Tabula rasa

      

2008 год. Декабрь

      

      «Серия заседаний по делу Драко Люциуса Малфоя завершилась сегодня последней сессией с вынесением приговора. «Придира» не публиковал результаты всех заседаний, основываясь на требованиях Визенгамота о неразглашении особо тяжкого политического нарушения со стороны лорда Малфоя, но сегодня был дан сигнал о разрешении сми публиковать информацию, до этого бывшую строго засекреченной из-за отношения к министерскому чиновнику.              По делу о создании террористической группировки был вынесен приговор — десять лет строгого режима с заключением в одиночной камере. По делу о дискриминации магических существ, обладающих интеллектом, схожим с человеческим — пять лет строгого режима с заключением в одиночной камере. По делу о возрождении преступной идеологии, касательно магглорожденных волшебников — двадцать лет строгого режима в одиночной камере под индивидуальной охраной дементоров Азкабана. По делу о содержании против воли, использовании в отношении Гермионы Джин Малфой Темной магии, приравненной к непростительным заклинаниям — двадцать лет строгого режима с заключением в одиночной камере под индивидуальной охраной дементоров Азкабана. По делу об убийстве Джиневры Молли Уизли — тридцать пять лет строгого режима с заключением в одиночной камере под индивидуальной охраной дементоров Азкабана. По делу об убийстве иностранного должностного лица, исполняющего обязанности на международном мероприятии по обеспечению безопасности, Ады Рогачевой, известной, как мракогонец Иванна — сорок лет строгого режима с заключением в одиночной камере и «Поцелуй дементора».              Взяв во внимание тяжесть совершенных преступлений, количество статей и совокупный срок наказания, Визенгамотом был принят общий вердикт, согласованный и утвержденный Министром Магии.              Драко Люциус Малфой приговорен к пожизненному одиночному заключению в тюрьме Азкабан, снятию всех регалий и отзыву Ордена Мерлина Третьей степени за победу во Второй Магической Войне, и процедуре «Поцелуя дементора». Приговор будет исполнен в течение суток и обжалованию в Визенгамоте не подлежит.»              Гермиона перелистнула страницу «Придиры», который в этот раз был насквозь заполнен новостными статьями, исключив обычные очерки о живности и странной магии, полностью. Практически каждая страница издевательски украшалась фотографией Драко, Иванны или Джинни.              «Новый капитан »Холихедских Гарпий» начала приветствие команды на первой игре сезона с минуты молчания в память о Джинни Уизли. Основной и запасной составы вышли на поле вместе, подняв палочки вверх в знак почтения и любви к своему ловцу, капитану, товарищу и герою. Джиневре Молли Уизли присвоен Орден Мерлина Третьей степени посмертно. Светлой памяти…»              Гермиона, принявшая решение остаться в опустевшем Мэноре, отпустила всех домовых эльфов, заплатив им нехилые отступные из перешедшего ей по закону хранилища Драко. Но остался один. Самый верный. Магия покинула ее совсем. Но это не было самой большой потерей.       

2008 год. Октябрь

      

      Она не злилась. Она не могла злиться на то, что ее, не владеющую силой, не взяли с собой тогда, на Турнир. Она не чувствовала ничего после смерти Джинни. Казалось, что вместе с магией ее тело покинула душа, лишив ее возможности чувствовать. Не было истерик, не было ничего, кроме сожаления. Осмотрев ее в Святом Мунго, врач, мужчина лет сорока, развел руками, сказав о том, что магия Драко не изучена, а это может быть ее последствиями, ведь хозяин больше не управлял ее волей.              Она не была допущена до заседаний. Рон был уверен, что ей нельзя видеть Малфоя теперь, когда обе части его души соединились. Он говорил, что она снова будет стремиться спасти его в то время, как, в этот раз, он действительно наделал дел. Рону было жаль ее, но ненависть за убийство сестры была слишком свежей.              Что касается Святого Мунго… Рон привел ее туда на следующий день после произошедшего. Ее окружили репортеры, колдографы и ненавистная Скиттер. Все, что Гермиона смогла выдавить из себя:              — Хочу, чтобы меня оставили в покое.              Рон взял ее за руку, пока она сидела на койке в одной шелковой сорочке и смотрела перед собой:              — Ты же понимаешь, что тебя оставят только в гробу? — он схватился за рот, поняв, что сказал.              Гермиона протянула ему свою сумку, набитую галлеонами:              — Значит, сделай так, чтобы я была в гробу.              Полумна сработала так, как не работала все десять лет попыток достучаться до Гермионы через «Придиру».              «Гермиона Джин Малфой, урожденная Грейнджер, герой Второй Магической Войны, кавалер Ордена Мерлина Третьей степени, скончалась в больнице Святого Мунго в психиатрическом отделении от проклятий, наложенных на нее Драко Люциусом Малфоем. «Придира» отказывается давать комментарии произошедшему из-за личной связи с погибшей.              Постскриптум: все притязания на имущество четы Малфой будут считаться недействительными. Министерство Магии и Отдел по распоряжению имуществом магических семей приняли решение о консервации Малфой-Мэнора, расположенном в Уилтшире.              Светлой памяти…»              — Ты же понимаешь последствия твоего решения? — спросил Рон, когда они, собрав оставшуюся мебель, сидели за столом в столовой.              Он держал подругу за руку, которую она вырвала и поднялась с места.              — Я больше вас не увижу, — отстраненно проговорила она.              Рон опустил глаза вниз:              — Ты можешь выбрать любое другое место жительства, Гермиона. Тогда мы сможем приходить к тебе.              — Нет, — отрезала девушка, обхватив себя руками. — Я останусь здесь, чтобы быть с ним.              По щеке Рона скатилась слеза:              — Он не придет, Гермиона! — крикнул отчаянно Рон. — Его ждет пожизненное и Поцелуй дементора! Пожалуйста, Гермиона!              Она легонько улыбнулась, подошла к Рону и крепко обняла его:              — Я никогда ни о чем тебя не просила, Рон.              — Не-ет, — протянул Уизли, убирая ее руки от себя. — Я не сделаю этого.              — Тогда и ты мне не нужен, — спокойно проговорила девушка, уходя в каминный зал. — Тогда мне не нужен никто.              Рон обреченно прошел мимо нее и вышел из поместья. Идя по саду, он проводил палочкой вдоль деревьев и кустарников, а они разрастались огромной стеной, полностью укрывая Мэнор в густых дебрях голых ветвей. Обернувшись, когда он вышел за ворота, он со всей силы пнул решетку и закричал:              — Да что же ты за ублюдок такой?              Он больше не сможет войти в этот дом. Магия все еще действовала, отгоняя от поместья всех, кто не принадлежал роду. Крикнув еще целую речь из брани и ругательств в сторону Малфоя, он со щелчком трансгрессировал.              Одиночество Гермионы не состоялось. На следующий день в поместье появилась Эбигейл, завернутая в чистую белую простынь на лад греческой туники.              Гермиона, которая сидела с бутылкой огневиски перед камином на полу, встрепенулась и удивленно посмотрела на эльфа.              — Эбигейл не хочет покидать леди. Если так нужно, Эбигейл готова отдать деньги леди и даже снова быть порабощенной.              — Как ты сюда зашла? — Гермиона подползла к малютке, из глаз которой были готовы прыснуть слезы.              — Битси родилась здесь, значит, принадлежит этому дому, отдайте мне хоть всю свою одежду.              Гермиона кинулась обнимать эльфа. Впервые она разрешила себе плакать. Домовик крепко сжимала ее шею, приговаривая:              — Леди нельзя без магии, еды и питья. Леди умрет.              Гермиона вытерла слезы и схватила плечи домовика:              — Так я уже умерла.              — Битси будет хранить в тайне, что леди жива. Битси умеет хранить секреты, — эльф вытянулась, взметнув вверх нос, что рассмешило Гермиону.              — Только возьми обратно свою одежду и называй себя так, как хочешь, хорошо?              Довольная эльф закивала головой и побежала на кухню, из которой сразу потянуло чем-то горячим, согревающим душу.              

***

      

      Драко, сидя в своей камере в белой грязной пижаме на холодной скамье, поднял босые замерзшие ноги наверх, сев по-турецки. Радовало одно. Вовремя доставляли еду и прессу. А еще приходил Уизли. Всегда в конце дня, когда в окно его камеры попадал выпуск «Придиры».              «Гермиона Джин Малфой, урожденная Грейнджер, герой Второй Магической Войны, кавалер Ордена Мерлина Третьей степени, скончалась в больнице Святого Мунго в психиатрическом отделении от проклятий, наложенных на нее Драко Люциусом Малфоем. «Придира» отказывается давать комментарии произошедшему из-за личной связи с погибшей.              Постскриптум: все притязания на имущество четы Малфой будут считаться недействительными. Министерство Магии и Отдел по распоряжению имуществом магических семей приняли решение о консервации Малфой-Мэнора, расположенном в Уилтшире.              Светлой памяти…»              Слова, напечатанные свежей типографской краской, разъедали грудную клетку, стуча топором по ребрам. Он делал все, чтобы спасти ее от Тома Реддла. Делал все, чтобы защитить ее, но убил сам спустя десять лет после рокового удара непростительным в грудь Темного Лорда.              Он усмехался, читая заготовки о себе. «Второй Темный Лорд», «Молодой Темный Лорд», «Не успевший опериться Темный Лорд». Его героизм стерт. Он больше не был победителем Темного Лорда. Он значился его преемником. И это было ужасной метаиронией, отравляющей сильнее, чем потери, лавиной свалившиеся на только воссоединившуюся душу. Гермиона. Гарри. Джинни.              Он понимал Рона. Он не шел против него. Он уважал его за то, что он оказался единственным, кто пережил потери, стал по-настоящему крепче и сильнее, оставшись верным себе и своим идеалам. Человек, который действительно учился на этих суровых уроках, сохраняя мужество, человечность и самого себя. Истинный гриффиндорский лев. Таким был для Драко Уизли.              А кем был он? Монстром сродни Реддлу, расколовшим свою душу, позволившим себе сломаться, позволив самому себе сломать жизни другим.              Может быть, это к лучшему — смерть Гермионы? Он думал о том, что там, наверняка спокойно, и был бы рад, чтобы это смертное спокойствие было доступно и ему.              Какой он — Поцелуй дементора? Может быть, живя без души, как его сумасшедшая тетка, ему будет все равно на нее? На всех? Ему больше не будет больно от осознания того, сколько смертей стоит за его точной рукой?              Если бы было так легко, такое наказание не было бы самым страшным, оно служило бы освобождением. Но оно служит страшными оковами. Значит, так легко не будет.              Рон приходит всегда. Молчит. Просто смотрит в его глаза, пытаясь найти раскаяние. Находит. Глубоко вздыхает и уходит. Драко ловил себя на мысли о том, что Рон принимает какое-то решение для самого себя. Возможно, пытается оправдать его для самого себя. Простить. Простить за друга, ставшего сестрой. Простить за сестру. И каждый раз у него не выходит.              

***

      

      На заседаниях, во время которых Драко одевают в его безупречные светлые костюмы, он сидит в клетке с шипами без возможности сделать лишнее движение. Его окружают дементоры, словно коршуны вьются, будто облизывают свой беззубый рот в предвкушении лакомства — его души. Уизли молчит. Отказался от показаний в силу особой предвзятости. Говорит Иван. Обвиняет в подставе своей напарницы. Говорит Кингсли, обвиняя в провокации. Говорит бывший Замминистра, тычущий пальцем. Говорят семьи пострадавших от «Немагглов». Говорят вампиры, оборотни, домовики. Говорит Джордж Уизли. Сквозь зубы обвиняет, но пытается оправдать, потому что все знает.              Драко соглашается. Молчит, когда спрашивают о крестраже, виновато опуская глаза. Он виновен. Не важно, какая часть его души совершала все это. Он смотрит на свои руки, и они были в крови, не важно, какие идеалы управляли ими.              Первый приговор, второй, третий… было ясно, что он больше не увидит мир за стенами Азкабана.              Один удар молотком, второй… и решающий.              

2008 год. Декабрь

             Под мерные шаги мракоборцев он идет проводить свой последний день в камере предварительного следствия. Потом Поцелуй. Потом одиночка без связи с миром. Без Уизли. Без прессы. Последним желанием он мог бы попросить увидеть ее. Но ее больше нет.       Ему были не интересны новости о том, что Кингсли назначили Министром без выборов, навязанных «Новым Темным Лордом» для лоббирования своих взглядов. Ему были неинтересны новости о том, что Магическое общество отстранило Британию от Турнира Трех Волшебников в виду двух прецедентов. Его лишь слегка заинтересовала статья «Пророка» об Иванне, настоящее имя которой он наконец-то узнал.              «Аде Рогачевой посмертно присвоен Орден Мерлина Второй степени посмертно. Министерство Магии Британии в лице Отдела Магического сотрудничества и Штаба Мракоборцев борется за то, чтобы Русское Магическое Сообщество не признавало ее действия на Турнире Трех Волшебников преступными. Предварительно Комитет по международным магическим уголовным делам РФ согласовал заявку, подписанную Кингсли Бруствером. Британия ожидает сообщения об утверждении просьбы Главой Русского Магического Сообщества.              Известно, что в России остался сын погибшей в ходе борьбы против Темного Лорда Малфоя Ады. Мракоборец Рональд Уизли и его супруга Полумна Лавгуд-Уизли подали ходатайство об опекунстве Алана Рогачева, в которой было отказано в виду наличия ближайших родственников у мальчика — живых родителей Ады.              Магическое Общество Британии выражает свои соболезнования семье погибшей.              Автор заметки: Симус Финниган.»              Драко непроизвольно улыбнулся в благодарность тому, что статью об Иванне не доверили писать Скиттер, свернул газету и нетерпеливо ждал, когда в камеру войдут мракоборцы, которые будут должны отвести его в лапы дементоров. Предварительно узнав о последнем желании, которым, несомненно, будет одно:              Пожалуйста, давайте скорее.              Дверь камеры скрипнула, и в проеме появился Уизли. Один. В этот раз он не молчал, а зашел, вежливо поздоровался и сел за стол напротив, выхватив из рук газету.              — Я не верю, что иду на это, Малфой, — он достает из-за пазухи лежащую десять лет в отделе вещдоков палочку Беллатрисы Лестрейндж и протягивает ее Драко.              

***

      

      «Драко Люциус Малфой убит в камере предварительного следствия мракоборцем Рональдом Биллиусом Уизли после оглашения приговора. Заседание по делу Р.Б. Уизли прошло через два дня после инцидента. Известный мракоборец был приговорен к разжалованию до рядового со снятием всех регалий и званий. В виду личного отношения к делу и особых заслуг перед Магическим Обществом, ему удалось избежать уголовного наказания.              «Придира» воздерживается от дополнительных комментариев из-за вовлеченности в инцидент и возможности предвзятых оценок случившегося.              Редакция «Придиры» объявляет о полной переквалификации журнала. Мы приняли решение о позиционировании себя, как аполитичное социальное издание, выпускаемое в развлекательных целях. Спасибо всем, кто был с нами. Спасибо всем, кто останется с нами надолго.              Главный редактор, Полумна Лавгуд-Уизли.»              

2009 год. Сентябрь

      

      Заброшенный замок утопал в пятиметровом лабиринте терновника и одичавших (не без помощи магии) кустов роз. Дорожка к Малфой-Мэнору заросла весной и слилась с простиравшимся полем, застланным ковылью, пшеницей и сухоцветами. Зимой были те, кто нес цветы к воротам, писал слова признания леди Малфой, которую общество приняло единогласное решение называть Грейнджер.              Иногда они натыкались на домовика, бродившего вокруг поместья, который пугался людей и, щелкнув пальцами, молниеносно скрывался. Людей умиляла Эбигейл, которая казалась им бедолагой, привязанной к неприступному из-за родовой магии поместью. Временами ее видели в Косом переулке, и когда удавалось спросить, для кого она покупает еду, она заговорщицки говорила о сумасшедших призраках рода Малфоев, заполонивших поместье после смерти последнего наследника.              Смельчаки пытались разглядеть что-то между густыми ветками, но все, что они видели — тусклый синеватый свет на последнем этаже. Но красивая легенда о том, что проклятое поместье опустело навсегда, возродив в себе духов чистокровных Малфоев, прижилась. Поэтому не осталось даже тех, кто исписывал словами сожаления табличку, гласившую:              «Памяти Гермионы Джин Грейнджер. От Ордена Феникса, друзей, учителей, товарищей и всех, кто поддерживал дело Героев.»              

***

      

      Теплый воздух от согревающего огня камина окутывал зал приятным запахом горящей древесины. Свечи подрагивали от потоков воздуха, которые завихрялись от движений тяжелого подола вычурного, немного сумасшедшего китчевого халата, расшитого бисером и камнями, в котором кружилась босая молодая женщина, держащая в руке бокал красного вина, которое едва выплескивалось от ее дикарского танца.              Под халатом была надета легкая шелковая ночная сорочка, подчеркивающая ее летящие движения. В густых, немного спутанных каштановых волосах терялась роскошная изумрудно-рубиновая диадема, слегка упавшая набок.              Девушка смеялась, и этот смех был наполнен освобождением, отпущенной болью, настигшим смирением, полным растворением в своем сумасшествии, граничащем с высшей степенью здорового рассудка.              Среди мягких подушек, раскиданных по полу, сжимая гитару, сидел молодой блондин, наигрывая одну за другой то цыганские, то испанские мелодии. Он был одет лишь в широкие домашние мягкие брюки, пуская зажатой между зубов трубкой дым. Его лицо было умиротворенным, а глаза цепко следили за танцующей девушкой, сливающейся с музыкой в единоличном карнавале простого человеческого удовольствия.              Узнав о боли, потерях, неверных решениях, они обрели свободу в вечном заключении заросших вьюном ворот огромного поместья. Впадая в транс от своих плясок, девушка снимала со стен и бросала в полыхающий камин один за одним брюзжащие портреты, которые, впрочем, имели мало общего с реальными людьми, изображенными на них. Бездушные, такие же, каким был их родовой дом, они были последним напоминанием о том, что именно испортило им жизни — идеологии о чистоте крови, которая, словно червь, веками пожирала Магическое общество.              Возможно, за забором поместья эта идеология еще жива. Возможно, она будет жить всегда, но для них ее больше не существовало, как не существовало и всего мира. Были лишь они — живые призраки Уилтшира, отрезанные ото всех и счастливые в своем, как им показалось, по-настоящему свободном плену.              Расправившись с последним портретом, когда мужчина взмахом палочки убрал с пола полыхающие куски холста, девушка обессиленно упала на ворох подушек, расположив голову на его бедре, наигрывающего теперь умиротворяющую мелодию.              — Я сошла с ума, и всего этого нет, — эйфорически засмеялась девушка, выхватывая из зубов мужчины продолговатую тонкую трубку, затягиваясь с нескрываемым удовольствием.              Блондин падает на спину, продолжая одной рукой обнимать гитару, а другой притягивает к себе девушку, перекладывая ее голову на свой живот. Его сильная рука сжимает ее плечо в попытке вернуть в реальность, но реальность давно перестала казаться им таковой, когда убежденные в том, что их реальность — это гибель, они увидели друг друга впервые.              Объяснений было не нужно, как не нужно было расспросов. Есть только закрытое от внешнего мира поместье и два условно умерших человека, которые были и рады считаться таковыми, находясь в заточении.              Лежа на полу в подушках, они смотрели на летающие по звездному потолку свечи. Он сделал это ради нее, зная, как ей нравится потолок Хогвартса. Был ли этот потолок настоящим, или был плодом их сумасшедшей фантазии и травы, которую приносила Эбигейл — это было не важно. Они были счастливы.              — Говорят, что человек рождается чистым листом, — хрипло начал говорить мужчина, зарывшись пальцами в непослушные кудри девушки. — Что наши убеждения и идеалы, чувства и опыт не могут взяться сразу с рождения.              Блондин взял трубку себе и сделал глубокий затяг, запив огневиски.              — Табула раса… — протянула девушка.              Мужчина удивленно посмотрел на нее, привстав на локтях и отложив в сторону инструмент:              — Что ты сказала?              Девушка повернулась на бок и легла на свой локоть, глядя на лицо молодого мужчины, которое в свете камина и свеч казалось ей абсолютным:              — Это на латыни. Магглы так называют учение о том, что у человека нет врожденных качеств.              Мужчина снова упал на подушки и завороженно уставился в потолок:              — Я не согласен, — вдохнул он еще одну порцию дурманящего дыма. — Родился я с манией чистой крови. Но умер чистым листом.              Девушка искала глазами ту самую звезду, на которую смотрел ее возлюбленный:              — Значит, ты, все-таки, умер… — разочарованно пропела она.              — Мы оба умерли, — вторил ей хриплый баритон. — Так написали в «Придире».              Они засмеялись, снова погрузившись в тягучую, магическую, оторванную от реальности, самозабвенную, липкую, до ужаса приятную эйфорию.              Они оба — чистые листы. Умершие, и родившиеся заново для настоящей свободы.