Биение сердца

Снег обжигает тело. Стоит ему упасть на спину в попытках хоть как-то оттянуть свою участь. Бесполезно и глупо. Всю безысходность ситуации он понимает окончательно тогда, когда острое лезвие меча упирается в шею, а за спиной смыкается круг из высших вампиров. — Ваас... — Ты слишком долго оттягивал этот момент, мой дорогой младший брат. — Меч совсем немного, лишь одним кончиком, вспарывает шею, заставляя тонкую алую струйку крови окрасить ворот рубашки. Вампир напротив делает глубокий вздох. — Как сладок запах обречённой жизни! Ты обязательно поймёшь это, но позже. Он чувствует, как немеет от холода и ужаса тело. Совершенно не к стати в голове всплывают воспоминания об охотах на дичь в лесу, в основном это оказывались птицы, но иногда, когда везло, попадались и лесные звери, угодившие в отцовские ловушки и обречённые на свинцовую пулю, Тэк помнил как они всё равно из последних сил карабкались, истекали кровью, но всё равно боролись за свою жизнь. Тэк сейчас чувствовал себя почти так же. И его охотником, его палачом был его старший кузен, считай брат, который был намерен оборвать жизнь самого младшего, и видимо самого глупого в семье. Таковы правила, таковы традиции, против которых Тэк не мог пойти даже при всём желании. Вон пытался, и к чему это привело? К тому, что его загнали в ловушку в заснеженных горах, где смерть не будет такой безболезненной и лёгкой, какой могла бы быть не сопротивляйся ей Тэк так отчаянно. — Как бы ты хотел умереть? Отвечай, пока я даю тебе выбор. — Ваас! Кончай уже медлить, что за спектакль?! Мы и так много времени потеряли из-за того, кто этого не заслужил, а скоро рассвет! — Кричит кто-то из толпы. Ваас тут же ощетинивается, и эмоции на его лице быстро меняются от дружелюбно заговорческих, до яростных и совершенно безумных. — Да как посмели вы прерывать сей священный процесс своим визгом?! Ещё одно слово хоть от кого-то и я тут же не раздумывая пущу храбреца на мясо, подобно грязной свинье! — Ваас оглядывается по сторонам, обводя своим нечеловеческим взглядом всех присутствующих. — Я здесь палач, я здесь судья, я есть бог, и я есть грешник! Вы лишь зрители и свидетели, так наблюдайте! Наблюдайте и возрадуйтесь крови которою я пущу на радость вам! Кольцо из вампиров теперь умолкло окончательно. В воздухе тяжестью чувствовался всеобщий страх. Ваас вновь обращает свой взор на Тэка, и его взгляд смягчается. — Прости за невежество гостей нашей церемонии. — Ваас улыбается. — Так как бы ты хотел умереть? Тэк бы не хотел умирать. Не так и не сейчас. Может быть в глубокой старости в окружении детей и внуков и мыслью о том, что жизнь была прожита не зря. Но Тэку двадцать четыре и он ничего не успел сделать, он и одевался то не без помощи слуг, что уж говорить об остальном, если родился и вырос на всём готовом, где там жизнь? И почему его, того кто не знает как прожить обычную жизнь длиною не больше шестидесяти лет, того от кого за все двадцать четыре года не было никакой пользы и вряд-ли будет потом, того кто грешит унынием, обрекают на вечную жизнь? Уж не наказания ради? Ответ этот хоть лишён прозаичности, однако довольно прост. — Быстро. — Находя в себе силы на то, чтобы его голос не дрожал от холода и страха, отвечает Тэк. Не настоящая улыбка не покидает лицо брата, лишь голова в раздумьях склоняется набок. — Хорошо. — Ваас издевательски усмехается. — Выбор настоящего труса, Тэк, другого я и не ожидал. Ваас откидывает в сторону меч и достаёт из кармана жилета склянку с вампирской кровью. Вампир опускается на снег возле младшего, хватает Тэка за ворот рубашки не церемонясь тянет его на себя и тут же, не давая опомниться пронзает его грудную клетку когтистой рукой. Всё вокруг заполняет запах свежей человеческой крови. Тэк падает на его плечо, Ваас же не медля одними зубами открывает склянку и, вытащив свою руку из чужой груди, отстраняет от себя тело брата, надавливая окровавленными руками на его челюсть, открывая рот и вливая туда всё до последней капли. Без особых усилий Ваас отталкивает от себя Тэка на заснеженную землю, позволяя мёртвому телу, подобно тряпочкой кукле, упасть назад. Когда Тэк моргает, брата рядом уже нет, как и перепуганных им вампиров, однако кто-то всё же над ним склоняется. Тэк моргает ещё раз, и ещё и ещё, пока дымка перед глазами окончательно не рассеялась. Он подрывается вверх, заставляя человека (человека ли?) рядом отстраниться. Холода он уже не чувствует. Он больше вообще ничего не чувствует и от осознания этого только хуже. — Вы в порядке? — Спрашивают его, и Тэк обращая на него внимание замечает, что тот в церемониальном белом плаще. Значит всё-таки не человек. — В порядке, — Собственный голос отдаёт жалкой хрипотцой когда он для подтверждения сказанного ощупывает место где раньше билось его сердце. Естественно всё было целым и лишь продырявленная рубашка служила доказательством реальности происходящего. — на сколько может быть в порядке мертвец. Мой брат? — Ушёл или, если выражаться точнее, залёг на дно. — Спокойно отвечает незнакомец. — Теперь вновь выйдет в свет лишь на следующей церемонии. — И когда она будет? — А сколько лет вашему младшему брату? Тэка тошнит. У него нет младшего брата. Ни младшего брата, ни сестры. Но его мать носит под сердцем ребенка. Откуда незнакомец знает об этом, если даже сам Тэк узнал об этом вчера вечером в письме из дома? И с чего он так уверен, что это именно мальчик? — Кто Вы такой? — Вы находитесь на землях моих предков, ныне принадлежащих мне. — Уклончиво отвечает тот. — Мне не очень нравится, когда подобное происходит здесь, но против вашего брата с толпой цепных вампиров идти не хотелось. Не люблю конфликты. — Я повторюсь ещё раз: Кто. Вы. Такой? Незнакомец смеряет его взглядом, будучи явно недовольным, подобным упрямством граничащим с хамством. — Моё имя Ситри.