сон во сне.

Инупи было мерзко на душе. От того, что он находится здесь, от того, что Коко вроде как весело, что все смеются и пьют алкоголь, отчего им всем так радостно, а Сейшу в это время вспоминал, как ему сложно сходиться с людьми. Так уж случилось, что с Коко он с детства, потом появился Дракен, и ему хватало своего небольшого окружения. Это Коконой постоянно лезет, постоянно он в центре внимания, общителен, обаятелен, хитер, к нему тянутся люди и… что ж, Инуи это сильно раздражало. Как будто в их маленький мир постоянно врывались враги. Жадные до внимания, они хотели отобрать кусочек Коконоя, чтобы Инуи досталось меньше. Коконой с радостью раздавал себя — заводил знакомства (ох, это он умеет, особенно всякие потенциально полезные), а Инупи думал: неужели тебе одного меня мало? Но вслух, конечно же, никогда. И все время какая-то обида его накрывала, однако Коко об этом не должен знать, хоть она постоянно разрасталась как злокачественная опухоль. Весело вам? Инуи все никак не мог понять, что забавного и интересного в пьяной компании средь людей, которые друг друга едва ли знают. Но так уж случилось, что Коко его постоянно с собой таскает. А Инупи от такого времяпрепровождения не в восторге, мягко говоря. Ему действительно было плохо и душно здесь. — Слушайте, может, хватит тут тухнуть, прогуляемся? Все весьма радостно восприняли идею Инупи, но надо сказать, что в дальнейшем он о своем предложении еще ой как пожалеет. И ладно бы их всех переехал грузовик, размазав кишки по дороге. Да только вот испытание Инуи подкинули ужасающее. В 1:05 они вышли в ночной город огромной гурьбой пьяных и, откровенно говоря, ничего не понимающих людей. Коко был гораздо пьянее Инупи, крайне разговорчивым и веселым, казалось, он не обращал внимание на своего друга. Сейшу подумал: еще бы, я не очень-то охотно вливаюсь в эту компанию людей, которым, похоже, окончательно скоро спустит тормоза. Инупи не считал себя каким-то особенным и не выделял себя средь них, просто это было не его место. Не его компания. Совершенно не его окружение. Но всегда куда Коко — туда и Инупи. Сейшу тоже изрядно выпил, но не настолько, чтобы перестать контролировать ситуацию. И вроде бы алкоголь мог бы все исправить и сделать Инуи расслабленным и таким же веселым, он бы был даже рад этому, но. Ребята смеялись и разговаривали слишком громко, кажется, доставляя массу неудобств своими криками уже давно спящим людям. У Инупи было две задачи: протрезветь на свежем воздухе и не потерять из виду Коко. Сейшу глядел на него то ли через пелену затуманенного алкоголем состояния, то ли через пелену подступающих от обиды слёз. Коконой, кажется, был погружен в пьяные разговоры ни о чем, ему это нравилось, и Сейшу он не замечал. Ну почему? Почему ты меня не замечаешь, почему тебе меня мало? Инупи часто задавался этими вопросами, глядя на Коконоя с какой-то жгучей болью в груди. Обида заволокла его глаза, и он отвернулся, постарался отдышаться и смахнуть эти слезы. Не нужно это никому: ни Коко, ни пьяным веселящимся людям. И ладно бы он дома остался и тихонько проглотил обиду, убедив себя, что он просто ненормальный и какой-то жутко ревнивый к друзьям, и это его проблемы. Так нет же, чувство это посетило Сейшу в самый разгар веселья. Инупи никогда не был сентиментальным и плаксивым. Скорее, наоборот, сдержанным и скрытным, закрывался в себе, подолгу не говоря о своих переживаниях, даже если его могли выслушать по крайней мере два человека и чем-то помочь. Но хватило бы просто выслушать, на самом деле. Только Сейшу лишь раз за разом сглатывал этот неприятный комок обид и неприятия. В этом районе было достаточно темно. Инуи это немного настораживало, потому что держаться за Коко становилось все труднее. С девчонками Хаджиме, казалось, общался гораздо любезнее, иногда заигрывал и ловил их руки, как бы невзначай к ним притрагиваясь. Инуи в основном молчал, только если к нему не обратятся. Девушки то и дело останавливались, раскачивались на качелях, взбираясь на любые поверхности повыше, лазали везде, где не попадя, и вроде как классно всё, но. Коко нашел руку Инупи и сжал ее, стараясь не отпускать. Сейшу же стало так противно и обидно, что он одернул ее с силой, вырывая из цепкой хватки пальцев Коко и решил находиться от него как можно дальше. Он встретился со взглядом Коко. Он выражал непонимание и даже какой-то испуг, но Коконой ничего не говорил — не в том месте они находятся — и как только хотел открыть рот, чтобы что-то произнести, его окликнули. И выражение лица Коконоя сменилось. Казалось, он забыл. Об этом инциденте. Да и вообще обо всем. Может, это алкоголь сделал Инупи несколько чувствительным? Он теперь не понимал самого себя. Сейшу даже имена их не мог запомнить сегодня, одна из них, девушка низкая, с каштановыми волосами и карими глазами, постоянно привлекающая к себе внимание своим звонким голосом, сказала: — Слушайте, я тут недавно услышала про один заброшенный тоннель в пригороде. Раньше там и поезда, и электрички ходили, но с тех пор, как под поезд там стало бросаться слишком много людей, его закрыли. Пойдёмте туда, а? Ну, давайте. — В пригороде? Так это далеко идти придется, а автобусы не ходят уже, — попытался вразумить ее Инупи. — Ничего, за час дойдем и не заметишь. Ну, давайте? Или всем вдруг стало страшно? Так я вас еще больше напугаю, там часто видят призраков. И некоторые от отчаяния приходят туда, чтобы поговорить с этими призраками. О всяком. Просят у них передать послания умершим родственникам. Кто-то просто ищет острых ощущений, знаете, призраки и правда там есть. — Я не боюсь, но это глупо, потому что сейчас ночь и мы попросту можем заблудиться. — Нет, ты боишься. Но тебя никто не заставляет, и ты можешь идти домой. Только Коко, — она улыбнулась, — мы не отпустим. Инупи понимал, что это манипуляция. Но оставить Коконоя не мог. Так они и отправились по ночному городу навстречу сомнительным приключениям. Добрались кое-как к трем утра, и Инупи понял, что, пожалуй, это будет самая долгая ночь в его жизни. Продираясь через ветви деревьев и ища дыры в оградах, они совсем устали, и Инупи почувствовал себя очень плохо — подступала тошнота к горлу, и ноги становились будто ватными. Может быть, он и правда боится? Сейшу давно понял, что самое страшное в жизни уже произошло, и он это пережил, получив на память шрам на видном месте, но лишился сестры. У него все еще оставались родители, однако, кажется, в том пожаре прежде, чем потерять сознание, и прежде, чем его вытащил наружу Коко, Сейшу убил в себе детство и в одно мгновение стал взрослым. Инуи думал, что они с Коко на веки вместе. Прилипли друг к другу. Ведь так много пережили вдвоем. Но Хаджиме, кажется, перестал обращать на него внимание. Инуи поднял глаза и посветил фонариком телефона в разные стороны: перед ними в пяти метрах предстала огромная высокая арка, в которой не было и намека на хоть какой-то источник света. Впереди сплошная тьма, всепоглощающая, она непременно устрашит любого, даже видавшего многое огромного дядьку, который, казалось бы, ничего не боится. Тьма такая, что, кажется, соприкоснись Инуи с ней, он сольется и перестанет существовать в физическом мире. И останется вечным странником тоннеля. Если наблюдать изнутри поезда, будучи пассажиром, это всего лишь минута-две кромешной тьмы, но, если перебираться в этой темноте самому — Инуи боялся представить, какое потрясение его ждет. В мистику и призраков он не верил. Инупи не верил даже в гороскопы, в гадания, чем наоборот очень любил баловаться Коко. Он вообще был скептиком до мозга костей. Но здесь скорее страх иной — не страх призраков и потустороннего, а неизвестности в этом окутанном тьмой тоннеле. — Предлагаю такую вот тему: если пойдем всей толпой, будет совсем не страшно, так ведь? Давайте по одному. Смотрите, там тропинка идет от тоннеля за деревьями, разделимся, кто-то останется здесь, а кто-то пойдет на тот конец тоннеля. Он в длину где-то километр, наверное. За пятнадцать минут пройдем! А потом пустим подопытных кроликов навстречу друг другу… Это Сейшу крайне насторожило. Учитывая, какой он невезучий. Но за Коко он отчего-то совсем не волновался: тот, наоборот, был везучим чертиком и всегда умел сухим выходить из воды. Вот блять. По игре в «камень-ножницы-бумага» они распределились на две команды, и Сейшу остался разделенным с Коко. Это его жутко разозлило: он теперь не мог даже мельком наблюдать за ним, чтобы контролировать ситуацию. Коконой все еще был изрядно пьян. Как же раздражало. Как же бесило, что Коко постоянно ищет эти знакомства, влезает в авантюры, зачем? Зачем? — Коко, может, домой пойдем? — сказал Инупи, прежде чем их компании разделились. — О чем ты? Испугался, что ли? — Коконой посмотрел на него так вызывающе и надменно, так злорадно, что Сейшу отныне запомнил этот его взгляд. Презрения ли? Разочарования? Неужели мы больше не..? И все это потому, что я одернул свою руку? Ты сам это заслужил, неужели тебе меня не..? Сейшу смолк. Короткую палочку вытянул он. Выдохнул, вглядываясь во тьму тоннеля. Как же хочется домой, и только с Коко, завалиться под утро, и пусть мама будет ругаться, что они пришли так поздно и еще вдобавок шумят, они бы приготовили завтрак и пили чай на кухне. А за окном уже светает, и свет этот такой успокаивающий. В отличие от тоннеля, который скорее был похож на портал, только вот куда. Инупи сделал глубокий вдох и покрепче сжал телефон, прежде включив на нем фонарик. — Мы вас ждем! — вопили радостно ему вслед. Инупи погрузился во тьму, где спасением был только маленький фонарик телефона слабоватой яркости и небольшой дальности. Не так страшно, если сначала, прежде чем делать шаги, просматривать все вокруг фонарем, а уже затем ступать вперед. Помимо заржавелых рельсов, на земле можно было увидеть камни, граффити как искусные, так и с целью побаловаться, с матерными и пошлыми словами. Через десяток шагов на стене появились кровавые отпечатки рук, отчего Инупи сначала испугался, но затем здраво рассудил, что это чье-то очередное художество. На потолке вовсе не было летучих мышей, как обычно показывают в фильмах, но вот крысы бегали по земле, это точно. Сейшу осторожно передвигался, рассматривая все вокруг тщательнее и пристальнее. Рисунки на стенах сменялись, разительно отличаясь друг от друга, принимая то упорядоченную форму, то хаотично налепленные друг на друга картинки. Кто-то умудрился изрисовать весь кусок тоннеля, включая потолок, и Сейшу оценил бы это по достоинству, но все внимание было переведено на единственную мысль: «добраться и выжить». «Чем быстрее я буду передвигаться, тем быстрее встречусь со вторым человеком и тем быстрее мы доберемся до выхода, все просто», — выдохнул он и ускорил шаг. По земле тек ручей, что было странно — Сейшу совершенно четко помнил, что никаких ручьев и прудиков на входе не было. И речка как будто течет в другую сторону, то есть вглубь, в то время как Инупи чувствовал, что он как бы поднимается в горку, и вода должна течь в обратном направлении. Он продолжал идти и идти, время тянулось так долго и мучительно, Сейшу старался не смотреть на часы, потому что каждая минута давалась ему с боем. Коко наверняка там веселится с девчонками, а они хохочут над его шутками. Он умел привлекать людей, умел расположить их к себе, оттого ему все сходило с рук и доставалось просто, стоит Коко только применить свое обаяние; он умел подстраиваться под людей, при этом оставляя лицо. Инуи так не умел. Он всегда был тем самым безэмоциональным мальчиком, с редкими проявлениями агрессии, ответной симпатией никогда не баловал. Точнее, таким он стал с тех самых пор, как не стало сестры. А Коко знал его еще до того происшествия. И, наверное, думал Сейшу, Коконой никогда бы не стал знакомиться с ним настоящим, закрытым в себе, закрытым от всего мира и даже от своих друзей и родителей. Должно быть, дружба с ним сейчас лежит на Коко тяжелым грузом, и оба они на грани. Коконой не хочет более с ним общаться, потому что он стал другим, он стал по крайней мере лучше. Теперь Хаджиме гораздо общительнее, умеет выстраивать с людьми отношения, а Сейшу с тех самых пор будто бы вообще потерял связь с окружающим его миром и погрузился в свой мир. Как его в этих потемках нашел Дракен — тоже непонятно. Черт. Почему так долго. Сейшу взглянул на часы — прошло всего две минуты. Быть не может. Как же раздражало быть со своими мыслями наедине, по крайней мере сейчас. Коко по-настоящему сразил его своим взглядом. Думается, наутро эта дружба закончится, Коконой не станет более нести на себе груз прошлого, груз пережитых воспоминаний. Очевидно, Коко таскает его с собой, потому что Инупи как живое напоминание о произошедшем, о том, что была его сестра, такая милая и мудрая Акане, которую Коко любил, но ее нет, а Сейшу в друзья Коко не годится, значит, и не стоит продолжать с ним общение. Сейшу было больнее и от того, что он не мог признать одну правду, тщательно скрываемую внутри. Должно быть, он влюблен в Коко, и уже давно не проходит эта любовь. Детская ли, подростковая ли она, почему-то она не покидает его так много лет, а ему уже шестнадцать. Нужно идти дальше, а не застревать в своих воспоминаниях, в давно зашоренных чувствах к тем, кто уже не является прежним. И Акане уже нет, хотя она все еще преследует его во снах — несмотря на ее светлый образ, сестра всегда является во снах жутких, страшных. Сейшу постоянно думал, как она сгорала тогда в своей комнате, уснувшая замертво. Он постоянно говорил про себя: «Спи спокойно, Акане, спи спокойно», но она регулярно ему являлась. А может, они с Коко друг для друга те самые живые воспоминания, лишь обыкновенные пережитки прошлого? И пора бы это все прекратить. И будет легче житься, будет иначе. Тем не менее Инупи вспоминал строчки из своей тетрадки со стихами, которые он иногда по ночам писал. По разным случаям: бывало, вдруг вдохновение само нагрянет, бывало, они с Коко ругались, бывало, что-то хорошее произойдет — они погуляют весенним вечером вместе наконец вдвоем, или Коко коснется его руки своей. У Инупи, на самом деле, огромный мир внутри. Коко точно с ним знаком, но не со всеми его закоулками. «я всё думал, что наша дружба навеки. но это не так: я в тебя влюблен, и я тебе больше не нужен.» Инуи спускался, а речка все еще текла наоборот, по направлению вверх. Инупи ускорил шаг, понимая, что здесь происходит что-то совершенно аномальное и странное. На часах прошло всего две минуты, хотя он думал, что погрузился в свои мысли и шел по крайней мере минут пятнадцать. Тоннель уже давно должен был закончиться, но он будто бы был бесконечный — бесконечные рисунки, красные кляксы, якобы отпечатки пальцев рук, странная речка, которая течет как ей хочется, а не по законам физики. Инуи вскоре уже бежал. И кто-то второй точно должен был пуститься ему навстречу, они могли бы встретиться примерно на середине и вместе гораздо легче выбраться, но в этом тоннеле и вообще в целом мире Инупи будто бы остался один. За что мне это все? Я так хочу вернуть сестру, я бы отдал столько лет своей жизни, сколько попросит дьявол, чтобы вернуть ее. Я бы признался Коко и ударил его со всей силы за всю причиненную мне боль, а затем ударил себя за всю ту боль, что причинил я Коко, и тогда мы бы никогда больше не встретились, никогда отныне. Даже увидь я его, идущего мне навстречу, шарахаясь, перешел бы на другую улицу и еще во век бы его не видел. Я хочу его задушить от злости, а потом нежно взлелеять, погладить по голове. Я хочу быть для него всем — всем его миром, единственным источником чувств, быть особенным, но хочу, чтоб он меня забыл, первым это прекратил, больше никогда меня не трогал. Вечно он трогает мои волосы, когда думает, что я сплю, как же мне неприятно приятно неприятно приятно неприятно приятно приятно приятно. Инупи бежал со всех сил, но тоннель не кончался. Может быть, это все сон, и я сейчас облевался на хате и сплю в собственной блевотине на полу в туалете? Или меня больше нет, я смешал те таблетки с алкоголем, чтобы больше этого всего не чувствовать. — Коко! — закричал Инупи что есть сил, будто бы он непременно услышит и его спасет. — Инупи! — мгновенно послышались шаги, переходящие на бег. — Иди сюда! Это и правда был Коко, они подбежали друг к другу и обнялись крепко, как не обнимались, пожалуй, очень и очень давно. Инупи даже забыл, как это… Он уже давно стал подавлять свою нежность по отношению к Коконою, потому что она ему не нужна, и не нужны Коко его чувства, только пудрить его умную голову. Коконой цеплялся за него как за спасательный круг, и Инупи чувствовал, что это точно его Коко, его запах и его руки. — Этот тоннель будто бы не кончался, я думал, что никогда тебя не увижу уже и буду вечность по нему идти. Как ты? Испугался, да? Прости меня за мои слова, — Коконой, кажется, не контролировал себя. Он будто в забытье, обнимая Сейшу, поцеловал его в щеку, и Инупи вздрогнул. — Нет, я не из пугливых. Просто не понимал, как выбраться, будто бы час уже прошел, а я всё иду и иду. Я думал, тебе повезло, как всегда, а тебе выпал короткий жребий?* — А? Да, в этот раз не повезло. Надеюсь, теперь мы сможем выбраться отсюда. Послушай, Инупи, я хочу тебе сказать, — Сейшу встал как вкопанный, но готов он был ко всему — что Коко захочет распрощаться с ним, что ему надоело постоянное молчание и эти игры в недотрогу. Инуи просто пережиток прошлого. Сердце у него будто бы упало. Грохнулось, — что я очень люблю тебя. Но ты от меня только закрываешься и не разрешаешь тебя трогать. Почему? Почему мне нельзя даже руку твою взять? Инупи склонил голову к его шее, кладя ее на плечо. Коко обхватил руками его талию, и чувство это было сродни каким-то американским горкам. — Потому что я всего лишь твое прошлое. Потому что у тебя будет много друзей и подруг и тебя ждет насыщенная жизнь, а я не такой. Я не могу делиться своим любимым с другими. Я не могу жить с этим чувством. Лучше я уйду, чем буду живым напоминанием о прошлом. — Не говори такое мне никогда. Больше не говори, пожалуйста, — он сильнее сжал талию Сейшу, поцеловав изгиб его шеи. — Мне плохо от твоих слов. Я просто хотел забыться, знаешь, вдруг у меня получится усыпить чувства к тебе, и я наконец влюблюсь в какую-нибудь девочку… Я думал, что ты больше не хочешь быть мне хотя бы другом. И сегодня ты вырвал мою руку, как будто я в чем-то провинился. Давай вернемся домой, Инупи. Сейшу нехотя поднял голову и отстранился, но затем снова прижался к нему и крепко поцеловал в губы. Сердце изнывало от пропущенных дней, которые могли быть наполнены объятиями, поцелуями и любовью. Они взялись за руки и отправились в путь в сторону, откуда пришел Коко. Ручей стал двигаться в направлении склона, стекаясь вниз. Через три минуты они вышли на поверхность и увидели, что новый день уже начался, и рассвет осветил город, хотя прошло всего пятнадцать минут.