Хиганбана

***

      Золотая осень. Прекрасное явление природы, которое Ханджи ну очень любила раньше. Сейчас же она на всю оставшуюся жизнь запомнит этот день и то, что вокруг неё, хоть мысли и были совсем далеко.       Темнело. В чёрной сумочке лежал этот злосчастный документ, который и вынес ей приговор. Её любимое пальто бежевого цвета и коричневый шарф душу не радовали. Ровно также как и ботинки, что цветом были лаконичны с сумочкой.       Дома ждал её мужчина, который уже вернулся с работы, а она его даже и не предупредила, а также белоснежный котёнок, которого они завели чуть больше месяца назад — на её день рождение, что был пятого сентября.       Руки тряслись, а слёзы сдавливали горло и из-за них мерзко щипало глаза. Наверное, Леви был прав, когда головные боли и бессонница начали мучать её, а это было ещё летом, что женщине надо к врачу.       Но посетила она его лишь в середине октября. Результат положительным не был. И вот Ханджи идёт домой, зная, какой разговор их ждёт.       Звук прокручивания ключа. Долгий и тяжелый. Зайдя в квартиру, она вытерла ноги о коврик и разулась.       — Ты задержалась на работе? — Раздался родной донельзя голос.       — Нет.       Она не врет, но голос предательски дрожит, выдавая её беспокойство с ног до головы. Аккерман пристально смотрит на неё, выжидая объяснений. Он как всегда стоит в излюбленной позе, сложив руки у груди. Ханджи сняла верхнюю одежду, оставаясь в джинсах и свитере, но все также держала сумочку в руках, не отпуская её, но при этом и не желая передавать.       — Ханджи? Ты чего?       Эта эмоциональность и не умение выдерживать сложные ситуации было присуще ей с самого детства. Вытирая свободной ладошкой некогда румяные щеки, она все ещё не говорила.       Она не смогла — протянула сумочку ему. Он аккуратно забрал её, изначально не понимая, что женщина от него хочет. Открыв её, на уровне подсознания он вынул именно ту пару листов, что были упакованы в файлик.       Равномерно читая текст на них, он пытался скрываться он женщины, но та только и делала что говорила, но он не слышал её, поглощённый бумагами, она то вытирала сопли и слёзы, вовсе пытаясь унять дрожь в руках.       Страшный диагноз. Банально неизлечимая болезнь. Фатальная семейная бессонница.

***

      — Фатальная семейная бессонница. — Угрюмо произнёс доктор, запаковывая документы, — Неизлечимо, к сожалению, мисс Зоэ.       — Подождите… Вы уверены?       — Да.       — И сколько… — Она скрыла взгляд от него, отвернувшись в сторону скучающих светлых стен, — Мне осталось?       — Учитывая, сколько вы молчали о первых признаках… — Доктор же не стесняясь, без жалости, смотрел на неё. Такого в его опыте было немало, — Скорее всего, вы умрете в ноябре следующего года. Но может всякое случиться, как никак после начала этой болезни человек живет от семи до тридцати шести месяцев, но с вашими показаниями…       — Я поняла.

***

      В коридор зашёл молодой котёнок, ласкаясь у ног обоих хозяев. Ханджи подняла его, прижимая к груди. Только животное не урчало — соленые капли попадали на его белоснежную шерстку. Она отпустила котёнка, шмыгая носом.       Чуть больше года…       — Пойдём. — Леви уместил документ в правой руке, а левой окружил её талию, заставляя двигаться за ним. Ханджи послушалась.       Они уселись на их кровати, а Марвин, так они назвали кота, улёгся в своей переноске, мирно засопев. Леви отложил на край документы.       Ханджи видела, что и ему тяжело переварить все это, но ничего не могла поделать. Она сама должна была умереть скоро. Всего год.       — Успокойся. — Он вынул салфетки из картонной упаковки, что стояла у них на тумбочке около кровати и принялся аккуратно вытирать её слезы.       — Леви… — Она перехватила его руку, до боли сжав кисть. — Ты… Уйдёшь?       Аккерман, на секунду отпустив все нынешние переживания, не специально скорчил гримасу, буквально не верив в её слова.       — Ты глупая? Куда я уйду-то? — Он не хотел давить на жалость, быть нежнее, чем обычно, потому что знал, что этого Ханджи не оценит. — Это моя квартира.       Зоэ рассмеялась. Будто и ничего не случилось. Они не осмеливались поднимать эту тему. Леви, как обычно, приготовил ужин для них двоих, а Ханджи искупалась и накормила кота.       Все как обычно. Ничего не изменилось.       Однако и кусок пищи в горло не лез, но они давились, как самые настоящие актеры, иль спортсмены, если их можно так назвать, по поеданию различной еды.       Леви также принял холодный душ, стараясь пропустить все капельки воды сквозь себя. Аккерман желал забрать эту болезнь у неё, отобрать и спасти, но слово «неизлечимая» встречалось как на обоих страницах документа, так и на всех сайтах в интернете.       Вернувшись в комнату он не застал её в постели, переодевшись в пижаму, она сидела на полу с подогревом и гладила Марвина, что-то говоря. Аккерман оглядел их с некой тревогой, но не показывал этого.       Глупый вопрос хотел прозвучать о том, хочет ли Ханджи спать. Она уже давно мучается от периодических бессонниц, что по ночам мешает не только ей самой, но и её мужчине, но Леви никогда не жаловался на это.       Аккерман изучил все, что было в интернете об этой болезни, прекрасно зная, что их ждёт. Леви подошёл со спины, уселся рядом, поглаживая спину женщины.       Она не обернулась. Ханджи крайне ценила его действия. Он не начинал жалеть её, она же не чувствовала себя беспомощной. Хотя врач все предельно ясно объяснил — она знала, что будет потом.       Леви придётся делать буквально всё.       Мыть её, кормить, поить, водить в туалет, разговаривать с ней, не получая ответа, гулять, потому что это никогда не перестаёт быть полезным. Но это будет ближе к середине весны, а в ближайшие месяца их обоих ждут её панические атаки, обострение фобий и галлюцинации.       — Ханджи. Нужно отдохнуть.       Ей хотелось съязвить, ответить, что в этом уже нет никакого смысла, но и язык просто не поворачивался этого сделать. Она кивнула, встала, а он также медленно поднялся за ней.       Ханджи всегда ложилась спать на левой стороне, но просыпалась где-то ближе к Леви, что несчастно лежал на левой, но после его беспокоили. Пока не начались эти чертовы бессонницы.       Она знала, что Леви тоже не спит из-за неё. Годы службы в армии сделали своё дело — мужчина просыпался от любого шороха. А Ханджи же всегда была особо громкой в моменты бессонниц. Иногда её разбирало поговорить с ним, но она отказывала себе, зная, что не одной ей завтра на работу. Аккерману удавалось иногда засыпать меж ее возней, из-за чего шуршало постельное белье, но и то, нормы он не отсыпал.       Ханджи же только сейчас, лёжа в постели, понимала, от кого досталась ей эта болячка. От любимой матери, что умерла, когда Ханджи было семь, примерно в том же возраста, что Зоэ сейчас. Отец тогда сказал, что сон забрал её, но маленькая девочка тогда ничего не понимала. Сам мужчина потом спился, начал употреблять всякое и умер, ведь на слабое сердце все это влияет. Ханджи после воспитывалась бабушкой, но и та прожила недолго рядом с Зоэ.       Иногда ей казалось, что это она проклята. Но потом в её жизни появился Леви, у которого судьба была не легче, но он не ушёл. Видно потому что теперь её пора уходить, передавая своё проклятие ему.       Ханджи младше его на четыре года, но познакомились они в университете, когда она была лишь на первом курсе, а он на четвёртом. Зоэ врезалась в него со стопкой книг, а у мужчины в руках тогда был горячий кофе.       Худо пришлось как и паре, так и учебникам Зоэ. Потом они какое-то время были просто друзьями, банально общались, но когда Ханджи закончила университет все закружилось в противоположную сторону. Сквозь годы, пока они встречались, а потом она ждала его пару лет из армии, они решилась на общее жилье, которое приобрёл сначала Леви, а потом уже они разобрались со всем остальным. Так они живут уже четыре года, а встречаются в итоге около восьми. В сентябре Ханджи исполнилось тридцать, поэтому они и завели этого кота. Мама умерла в возрасте тридцати двух лет, а Зоэ уготована смерть в тридцать один.       Ханджи опять не спалось, она ворочалась, громко дышала и переодически дергалась. Лёжа на боку она почувствовала, как грубая мужская рука ухватила её за живот, прижав к себе. Аккерман лицом упёрся ей в затылок, дыша тяжело и порывисто.       Точно. Она ведь умрет, а он останется здесь почти один, с котом. Как бы странно это не было, но они оба были заядлыми одиночками. Родственники их все давно были мертвы, друг, с которым они уже оба почти не общаются, Эрвин Смит, уехал куда-то заграницу жить. В итоге были лишь коллеги по работе.       Зоэ, не выдержав этих несколько отчаянных действий, повернулась к нему лицом, но его рука в итоге переместилась на женскую спину.       — Прости меня. — Сказала она, вжимаясь лбом в его лоб.       — За что?       — Я не знала, что у моих родственников была такая болезнь. — Она, как обычно, закинула на него ногу, — Если бы я знала, то…       Ханджи не договорила. Мужчина неприятно ущипнул её за тонкую кожицу на шее, отчего она шикнула.       — То ты бы что? — Зоэ не ответила. — Именно. Поэтому молчи.       — Попробовать поспать? — Иронично ответила она.       — Очень смешно.       — Ты остался таким же ворчуном. — Ханджи отодвинулась от него всего на несколько сантиметров, удобнее умещаясь головой на подушке, а он только сильнее прижал руку к её спине, будто бы она испарится прямо сейчас.       Леви настоял, чтобы она ушла с работы в ближайшее время, как бы она не сопротивлялась. У них хватало сбережений, да и сам Аккерман хорошо зарабатывал, чтобы в удобстве дожить до следующего ноября.       Причина этой просьбы была проста: одним днём Зоэ стало плохо на работе, но она, естественно, никому не сказала и просто забилась в угол, борясь с собственными монстрами одна. В итоге её нашла коллега, вызвала скорую, а Зоэ в тихую сбежала из здания, упав в следующем припадке уже на улице. Леви долго её тогда ругал, наставлял, напоминал, что надо просить помощи других, когда его нет рядом.       Она послушалась, уволившись. Сидела целыми днями дома с котом, смотрела какие-то глупые турецкие сериалы и старалась не пугаться каждого шороха.       Следующий эпизод уже случился ночью, когда она резко проснулась от того, что ей показалось, что она слышит голоса.       Но так и было!       Ханджи была уверена, что кто-то говорит. Она в истерике сползла на пол, сбив стеклянную вазу и поранившись ею, напугав кота. Леви подскочил следом, услышав шум. Кроме её бешеной болтовни ничего не было.       — Ханджи… — Он медленно спустился к ней вниз, обхватив руками за плечи. Женские икры были в крови от осколков вазы, Зоэ как будто специально переоделась перед сном в короткое ночное платишко, — Ханджи. Успокойся.       — Голоса! — Заверещала она. — Говорят… Нет, даже кричат!       — Ханджи.       — Кто-то есть в квартире! — Она схватилась дрожащими пальцами за его лицо, сильно сжав, — Я знаю это! Я слышу их!       — Ханджи. — Бархатно сказал он. — Никого, кроме меня, тебя и Марвина здесь нет. Я бы услышал.       Он опустил её руки от своих щёк, прижал женскую голову к своей груди, почти улёгшись на полу. Леви продолжал говорить что-то успокаивающее, что точно помогло бы ей.       Зоэ опять бы не уснула. Они пошли на кухню пить её любимый ромашковый чай, хотя дома у них было полно видов от страсти Леви к этому напитку. Ханджи все время озиралась, оглядывалась, будто проверяя, не соврал ли Аккерман ей. После, когда та наконец успокоилась, он обработал её ранки.       Врача Зоэ отказалась посещать сразу. Он в любом случае ничего не сделает, лишь скажет, что болезнь идёт своим чередом, а Ханджи это и без него знает.       Когда они выходили гулять на улице, Зоэ вцеплялась в Леви так, будто болезнь поразит её именно тогда, когда она будет без него. Будет беззащитна. Аккерман не сопротивлялся, он знал, что если не разрешит ей этого делать, то у неё начнутся очередные панические атаки или галлюцинации.       Когда прохожие спрашивали у них нечто банальное, например, который час или как попасть в то или иное место, отвечал всегда Леви, потому что Зоэ вытаращивала на них свои бешено большие карамельные глаза, что люди от собственного смущения и напряжения от Ханджи смотрели только на её партнера.       Потом наступил черёд праздника Нового года, но в этот, единственный раз, елку они не ставили. Боялась её не только Ханджи, но теперь и кот. Отпраздновали они неплохо, если не учитывать, что Ханджи бешено тряслась от всех взрывов салютов на улице.       Ближе к апрелю она перестала спать почти совсем. Леви иногда говорил с ней по ночам, дабы успокоить и не дайте сойти с ума, но Ханджи так рьяно настаивала на его сне, что тот не мог не отдохнуть свои законные два-три часа.       Тогда она и начала сильно терять в весе. От своих шестидесяти килограмм, она резко стала весить пятьдесят, а Зоэ от природы имела тонкую кость и худое телосложение, так что даже сейчас она уже выглядела менее здорова.       Хотя кого они обманывают? Ханджи уже давно не была здорова.       Одним утром она встала с постели, прошла пару шагов и упала, не в силах более подняться. Тогда и начался её истинный Ад — Леви нужно было за ней ухаживать от и до.       Это началось в мае. В июне его ждал месячный отпуск, а к осени он точно возьмёт себе долгий отгул для ухода за ней. Пусть его понизят, даже уволят. Каков будет его смысл жизни после смерти Ханджи?       Сначала у неё ещё хватало сил дотянуться руками до оставленной порции еды и воды, но вот ходить уже было тяжко. Аккерман с работы возвращался рано, сразу относил её в уборную, а после ещё раз кормил, поил, если она того хотела.       Ханджи от инвалидной коляски не отказалась, ведь ломать спину Леви она не хотела, хоть этого и не случилось бы, как минимум потому что она весила, как пёрышко.       Ходить на весенние прогулки было приятно, но Леви смущало, что она постоянно ловила что-то ещё не ослабшими руками.       — Что ты делаешь, Ханджи? — Ханджи вопросительно глянула на него. — Что ты ловишь?       — А. Ты же знаешь, я люблю рассматривать снежники.       Это был май. Никакого снега не было уже как два месяца. Но Леви лишь улыбнулся, сдаваясь.       Когда наступил период отпуска все стало и легче, и сложнее. Он контролировал её, помогал во всем и просто был рядом, но и сама Ханджи от этого переживала, потому что мужчина почти не отдыхал, да и чувствовала себя беспомощной.       Но она знала, что по-другому он не может. Потому что любит.       Он, хоть сам такое и не поощрял, залазил вместе с ней в ванну по её просьбе и наводил там даже пену, разрешая ей с ней баловаться.       Мышцы полностью не ослабли. Она ещё передвигала частями тела, но не могла ничего делать.       К августу месяцу, как и предсказывали источники, она перестала говорить. Леви читал ей по ночам, говорил с ней, а уже подросший котик постоянно лежал рядом с ними на кровати, хоть раньше Аккерман бы точно этого не допустил. Размяк.       Как он и планировал, осенью, перед её смертью, он взял отгул, а начальство его даже отпустило. Ухаживать за ней стало сложнее, потому что он теперь не понимал, что и когда она хотела. Это была одностороння игра в молчанку.       Десятое ноября. Ночь.       — Это чертов кот опять насрал мимо лотка.       Бубнил Леви, но Ханджи, естественно, никак не реагировала. Смотрела она на него также: тепло, с любовью, но и с этим проклятым извинением в глазах, что появилось у неё тем октябрем, после похода к врачу.       Аккерман улёгся рядом с ней, аккуратно перед этим погладив заострённые черты её лица.       — И ты меня прости. — Вновь встретившись с её взглядом сказал он. — Я ничего не смог сделать.       Это была первая ночь, за годы со времён университета когда он проспал больше пяти часов. Как назло. Проснувшись уже ближе к десяти утра, он все мигом понял, хоть принимать этого и не хотелось.       — Ханджи. — Он бережно потряс её за плечо. — Ханджи!       Как только она перестала ходить, он более не кричал. До сегодняшнего дня. Она умерла ночью десятого ноября. А он даже не был с ней в этот момент. Он даже не попрощался.       А вдруг она умерла в муках, но не могла разбудить его?       Леви уже прижимал холодное тело к себе, что-то наговаривал ей на ухо, будто бы она вновь его слышит. Аккермана с детства учили не плакать, говорили, что это показатель слабости.       Но ведь когда умирает твой любимый человек, плакать — это не стыдно?       Похороны прошли через неделю. На них было не так уж и много народу — пришли только коллеги. Начальство Леви, как назло, напомнило, что ждут его вновь на работе, как бы он не поселился в своём горе.       Квартира теперь ощущалось пустой. Даже кот был грустный, что тут говорить о Леви. Мужчина был уверен, что и животные тоже все понимают.       Ещё в том октябре, до того, как она только сообщила о диагнозе, он купил это чертово обручальное кольцо. Да, Аккерман и думать не мог о таком.       Уж представлял их брачную, долгую и счастливую жизнь. Но ничего из этого не произошло. Заместо счастья он сейчас идёт на кладбище. Убираясь около её могилы, он говорил с ней, как раньше.       Так как он специально окружил место, где она похоронена, забором, то и позволил вскопать маленькую ямку рядом, не боясь наткнуться на чужой гроб. Он положил туда эту бархатную коробочку с кольцом, на которое держал столько надежд. Когда она сообщила о диагнозе, то обременять её уже не хотелось, а сейчас она уже…       Мертва.       — Эй, Ханджи. — Начал он. — Отсыпаешься, да? — Он поправил отросшие пряди, — Я надеюсь, тебе там хорошо.       Время шло. Многое в его жизни менялось, но жил он все также только с Марвином, который всегда напоминал ему о её дне рождении.       Сколько бы дней не прошло, о том мерзком ноябре он не забудет.