Помоги

Дамиано помнит каждую чёртову секунду той агонии, которую испытал, ему так хочется забыть, сделать вид, что ничего не произошло, но это всё его слишком сильно меняет. В третий раз его насильник приходит через несколько часов, Давид, который успел погрузиться в неспокойный сон, сразу же дёргается и приподнимается, хоть это и не так легко сделать. Одна часть Дамиано хочет прикинуться трупом, но он понимает, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Поднимайся, — грубо приказывает мужчина и, видя неподчинение, сам подходит и вздёргивает его вверх. Дамиано не чувствует своих рук, да и ещё всего тела от холода. Он не может стоять, его ноги подкашиваются, и парень оседает на пол. Давид ощущает, как этот человек злится, вновь поднимает его, прижимает к стене спиной, рукой слегка придавливает в области горла. — Хочу чтобы ты спел для меня. Дамиано даже вздохнуть не может, а его голос сорван из-за криков, но парень знает, если не подчинится, то будет ещё хуже. Он начинает что-то хрипеть, но мужчине не нравится. Давид видит в чужих руках бутылку воды, а потом чувствует тупую боль в боку. — Пой, грязная шлюха, — приказывают ему, и Дамиано старается изо всех сил, но голос срывается, он совсем-совсем слабый. Вокалист получает следующий удар, на этот раз по рёбрам. На теле особо не остаётся следов после таких побоев, зато ощущается всё ужасно сильно. Давид пытается закричать, но из горла вырывается только хрип, больше ни на что Дамиано не способен, а тот человек будто не понимает и продолжает избивать его, желая услышать песню, нормальное пение. Вокалист смиряется с болью, каждый последующий удар чувствуется всё слабее и слабее, потому что парень уже вырубается от переизбытка всего, но его насильнику не нравится такой поворот, он становится только агрессивнее. Мужчина откидывает бутылку с водой и начинает работать руками, избивая Дамиано так, чтобы на груди, рёбрах и животе не осталось живого места, когда Давид валяется на полу, желая только умереть, он продолжает делать это ногами в грубых тяжёлых сапогах. Вокалист закрывает глаза и отключается, надеясь больше сюда не возвращаться. Его так и оставляют на полу, голого, избитого, без сознания, только потом его похититель развязывает ему руки и небрежно кидает парню тюбик с какой-то мазью, чтобы облегчить боль, но это только для того, чтобы парень смог вынести все следующие разы и продержался подольше. Дамиано открывает глаза и благодарит всё на свете, что хотя бы его лицо не тронули, потому что повреждения в таком месте повлекут много вопросов, если он, конечно, выберется. Давид осознаёт, что больше никогда в жизни не пожелает с кем-то испытывать физическую близость после всего этого, но ему так не хочется расходиться с Итаном. Даже сейчас здесь он вспоминает этого парня, между ними нет чего-то особенного: отношений, влюблённости, насчёт последнего парень не уверен, со своей стороны уж точно, они лишь просто провели вместе несколько ночей. Обычно такое происходит на эмоциях, после концертов, и сегодня могло бы произойти. Они не разговаривают, не обсуждают ничего, просто целуются, до распухших и покрасневших губ, трогают и ласкают друг друга, дальше обычно не заходят, хотя Давид помнит несколько раз, когда Итан опускался перед ним на колени. Дамиано нравится секс без обязательств, но он знает, что между ними может быть нечто большее, должно быть. Вокалисту не хватает чувств. Он зажмуривает глаза, пытаясь сдержать слёзы, а что, если он больше никогда не увидит Итана. Это самое плохое, что может произойти… Возможно, хотя если сравнивать с изнасилованием. Дамиано осматривается и пытается подняться. Он замечает мазь, на зло не хочет её использовать, но понимает, что надо, ему же самому будет хуже. Давид разминает затёкшие руки с красными следами от верёвки и принимается осторожно смазывать ушибы, еле касаясь их пальцами, чтобы не причинить себе ещё больше боли. За последние несколько часов он тысячу раз успевает задать себе вопрос: за что? За что это делают с ним? Почему другому человеку так нравится над ним издеваться, причинять боль?! Это ненормально, тот, кто его похитил, больной псих, которому нужна помощь врачей. Дамиано лежит, уставившись на тусклую лампочку, свисающую с потолка, он не знает, сколько уже здесь находится, но чувствует, что ещё чуть-чуть и уже не выдержит. Никто не должен испытывать в жизни подобного. Дверь опять открывается и Дамиано вздрагивает, его мучитель возвращается. Давид не знает, что должен сделать, чтобы его больше не трогали, но он согласен на всё что угодно. — Ты жалок, — говорит мужчина. Вокалисту плевать, как он выглядит, лишь бы его больше не насиловали и не избивали. Давид слышит чужие шаги, чувствует ладонь в волосах, его грубо за них тянут, заставляют встать на колени. — Ты хочешь, чтобы я тебя оставил в покое? — интересуется тот, будто сам не знает ответа, это его очередная изощрённая игра. Дамиано слабо кивает, и ему приказывают, — Умоляй меня. Давид понимает, что этому человеку нужны его унижения, но парень слишком горд для этого. Он сам себе причиняет вред, возможно, нужно уже подчиниться, но вокалист не может допустить такого. — Нет, — противится Дамиано, получая громкую пощёчину. — А я тебе давал выбор, — устрашающе тянет мужчина и опрокидывает его вперёд, пристраиваясь сзади. Давид уже не выглядит как прежде, как в первый раз: красиво, привлекательно. Его бёдра испачканы в крови и в следах от спермы, не хватает синяков ещё, над передней частью похититель старается усерднее. Мужчина раздевается, достаёт ремень из джинсов, он знает, что это не причинит особо сильной боли, но красные полоски, хорошо раскрасят чужое тело. Он и правда маньяк, потому что наслаждается страданиями — они для него — просто неописуемая красота, и вид такого Дамиано то, что ему хочется видеть всегда. Давид даже особо не реагирует на удар, да, это больно, да, ягодицы жгёт и кожа горит, но он пережил уже столько всего, что это не кажется чем-то страшным. Несколько ударов приходятся и на спину и на бёдра, это уже хуже, там кожа чувствительней. Но Дамиано всё равно не может испытать эту боль полностью, потому что всем телом он прижимается к холодному каменному полу, а все его грудь и живот полнятся повреждениями. Давид вновь хочет отрубиться. Ремень проходится по местам, на которые уже были нанесены удары, и Дамиано шипит, он чувствует, что его кожа просто может разорваться и его тело раскрасится кровяными полосками. Этот человек бьёт со всей силы, будто хочет узнать его предел, и, честно, парень больше не может. Ему кажется, что было бы лучше, если бы его просто ещё раз трахнули, а это — какая-то пытка. Всё. Он сдаётся. — Пожалуйста, умоляю, — просит Давид, но его будто никто не слышит. Слишком поздно. Дамиано сжимает зубы и пытается уйти от удара, но это ещё больше подогревает азарт его противника. Тот заканчивает с поркой, но ремень не убирает, а надевает его на шею Давида, затягивает, практически не фиксируя, а длинный конец использует как поводок, оттягивая на себя. Дамиано приходится подняться и запрокинуть голову, чтобы можно было дышать. Давид выгибается и издаёт громкий жалкий стон. Он ощущает, что боль проникает в каждую клеточку тела, и парень не знает, как с этим справиться. Вокалист сейчас отдал бы всё за какие-то обезболивающие таблетки или бутылку крепкого алкоголя, чтобы не чувствовать всё это. Но впереди ему светят только бесконечные мучения. Его душат, таскают по комнате, как собаку на поводке. Дамиано понимает суть игры, тому человеку нужна от него абсолютная покорность. Но Давид гордый, слишком гордый, даже сейчас в синяках и крови, на коленях, избитый, изнасилованный. Ранее он сдался, но теперь парень снова цел и готов бороться. Хотя ради чего? Зачем это Дамиано? Его сейчас бросает из крайности в крайность: то он хочет встретить смерть, то желает самостоятельно убить своего мучителя. Всё заканчивается, когда парень снова вырубается. Он больше не выдерживает, ему слишком херово. После этих четырех приходов насильника и разных пыток Дамиано уже мёртв внутри, он не знает, как вернётся, если получится это вообще, как будет общаться с людьми, если они могут сделать такое.

***

Итан смотрит на него внимательно и с волнением. — Боже, Дами, что случилось? — Давид любит такого заботливого Торкио, но сейчас это ему совершенно не нужно. Он не желает вспоминать самые страшные мгновения в своей жизни. Прошла только неделя, он ещё не успел оправиться. Он вздрагивает при каждом прикосновении, ночью ему снятся кошмары, а в любом человеке он видит опасность и даже в Итане. Не специально, это всё на подсознательном уровне. Он ни за что на свете не будет рассказывать про свои мучения никому, легче прогнать и оттолкнуть. — Убирайся, — зло кричит Дамиано, но барабанщик не двигается с места, он всё так же сидит перед ним на коленях и с ужасом разглядывает его грудь с повреждениями. Он чувствует, как парню плохо и желает всем сердцем забрать у парня эту боль и уничтожить того, кто это сделал. Он даже не подозревает, что обидчик уже наказан. — Не смотри, — умоляет Дамиано, ему от этого плохо, от того, что Торкио видит его таким жалким. Давид всегда эмоционален и на ровном месте может закатить истерику, заплакать, засмеяться, но сейчас всё это в миллион раз обостряется. Итан тянется руками к чужой рубашке и быстро застёгивает её. Торкио хочет узнать правду, но если это причиняет Дамиано такую боль, то он готов повременить, потому что этот парень ему не безразличен, он ему безумно сильно дорог, и Итан обещает себе, что ещё добьётся правосудия, а сейчас нужно действовать аккуратно и нежно, чтобы не спугнуть этого человека. Барабанщик берёт чужие ладони в свои руки, осторожно их поглаживая, Торкио не сразу понимает, но с теми тоже что-то не так, запястья какие-то не такие, будто долгое время были крепко стянуты и не пропускали кровь. — Дами, — тихо зовёт Итан, — Прости, забудь обо всём, — просит он и целует чужую ладонь. Дамиано отдёргивает руку, любое проявление физической близости или намёки на неё вызывают в нём страх или отвращение, но он понимает, что Торкио хочет лишь помочь. Итан хороший, он не заслуживает всего этого дерьма, ему не нужна сломанная игрушка — Дамиано, он достоин большего. Давид опять его гонит. — Уходи, — уже вежливее просит он, но Итан снова не реагирует, сидит на месте и смотрит своими большими проницательными карими глазами. Дамиано опускает взгляд, хочет убежать отсюда подальше, чтобы на него не глядели так. На самом деле он желает, чтобы Торкио остался, но только без всех этих идиотских вопросов, потому что ему и так плохо вспоминать, что было, а делиться подобным с кем-нибудь — пока что слишком сложная задача. Но Итан больше не настаивает, Итан понимает его, отходит, даёт свободу, заваривает им кофе и ждёт, ждёт пока Давид сам придёт к нему, доверится и откроется, и пусть это будет через год или два, не так важно. Торкио всегда будет его ждать.