Однажды мы вернемся домой

      У двери в комнату со скучающим видом, прислонясь к стене и опершись на копье, стоял вчерашний стражник. Он с тоской смотрел куда-то в окно, располагавшееся в конце длинного коридора, видимо, мечтая сдать смену и отдыхать. Кайя понимал, что охранять пленника было занятием унылым, но чтобы так откровенно отлынивать от работы. Даже рыцари Ордо Фавониус, которых так любил критиковать Дилюк, не позволяли себе таких вольностей. Заглушив шаги насколько это было возможно, он подкрался незамеченным и выбил копье из рук раззявы. Тот несуразно взмахнул руками и с писком покатился по полу. — Мне казалось, еще вчера ты мне тут пел, что пленник опасен, и меня нельзя оставлять без присмотра. Куда делась вся твоя осмотрительность? Если он решит сбежать, то просто откроет дверь и пройдет мимо тебя, а ты и не заметишь. Еще раз увижу мечтательный взгляд в рабочее время — под трибунал пущу, понятно? Стражник смотрел на принца снизу вверх полными ужаса глазами. — Д-да, Ваше Высочество. — Где твой напарник? Я приказал дежурить парами, — Кайя скрестил руки на груди. — Он… он отошел по… по нужде, — стражник даже не пытался подняться на ноги, теперь он еще и смотрел исключительно в пол. — Идиоты, — процедил принц, — и как вы, вообще, умудрились одолеть Ордо с такой безалаберностью. Пленник не будет ждать, когда твой напарник соизволит вернуться, если решит сбежать. Еще раз я увижу меньше двух лиц у этой комнаты, я пойду напрямую к вашему капитану. И если он после этого не вздернет вас на плацу, я сам и его и вас вздерну. На городской площади перед всей армией. — Е-есть, Ваше Высочество. Простите, больше не повторится, — беднягу трясло мелкой дрожью. — Я на это очень надеюсь, — Кайя зашел в комнату и хлопнул дверью. Портьеры были наполовину задернуты, и в комнате царил приятный полумрак. Комната Дилюка, в принципе, выходила на западный фасад здания, и солнца здесь было немного в любое время, кроме закатного. Кровать сегодня была заправлена, подушки организованы в идеальном порядке. На столе стоял поднос с нетронутым завтраком, на краю расположилась стопка книг, чистый пергамент и чернильница с пером. Ох, Кайя потратил вчера столько времени, чтобы убрать из комнаты все, что могло служить потенциальным оружием, а Аделинда притащила ему вилку и заостренное металлическое перо. Да благословят Архонты ее наивную душу. Кайе потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к отсутствию света и картинка обрела четкость. Тонкий силуэт, идеально прямой и расслабленный, стоял у просвета между портьерами, разглядывая что-то внизу, под окном. Манжеты на его рубашке были застегнуты, и, без сомнений, сама рубашка тоже была затянута под горло. Волосы были расчесаны и собраны в его обычный хвост. Как всегда: строгий и без единого изъяна во внешнем виде. Огромный контраст с тем, как он выглядел вчера. — Что, разглядываешь стражу под своим окном? Да будет тебе известно, что я выставил громил еще и на крыше, на случай если ты, вдруг, подумываешь о таком способе побега, — Кайя натянул на лицо свою самую жестокую ухмылку, какая была в его арсенале. Он прибегал к ней нынче так часто, что еще немного, и скулы начнет сводить судорогами. Дилюк медленно обернулся, и в его собранном и спокойном взгляде при виде принца загорелась кипящая ненависть, в момент исказившая его красивое лицо. — Ты, — выплюнул он, — что тебе нужно? — Ничего особенного, просто пришел проверить, не упорхнула ли моя пташка из своей золоченой клетки, — внешне Кайя откровенно веселился и издевался. Пухлые губы раскрылись в уродливом оскале, и Дилюк, потеряв самообладание, ринулся на своего брата, прижимая того без всякого сопротивления к стене. Сильные пальцы сжали изящную шею принца и надавили. — Я убью тебя, ублюдок, — прошипел пленник. — Как грубо, — вышло сдавленно из-за рук, перекрывавших трахею, но издевательские нотки не пропали, — Никакой я не ублюдок, был рожден в законном браке, можешь спросить у моего отца. Дилюк зарычал и усилил давление. — Советую тебе подумать хорошенько, моя пташка, прежде чем убивать меня, — прохрипел принц, продолжая улыбаться даже сквозь вертящийся перед глазами мир, — как думаешь, что случится с Аделиндой и ее девочками после моей смерти? А с Эльзером? Ладони моментально исчезли с шеи, Дилюк растерянно нахмурился и сделал шаг назад. — О чем ты? — Да будет тебе известно, моя пушистая зверюшка, что именно я вызвал сюда прислугу с винокурни и, если уж на то пошло, настоял на том, чтобы оставить работников винокурни на местах. Под мою ответственность. И первое, что сделает отец, если я погибну от руки Монштадтца — избавится от них от всех. Поэтому подумай хорошенько и взвесь, чего ты хочешь больше — убить меня или сохранить жизни своим близким. Дилюк смотрел на него пустым взглядом, почти как вчера, когда был под наркотой. Потом прерывисто выдохнул, его губы задрожали, и он закрыл лицо руками. — Не смей их трогать, слышишь? — он поднял полные ярости и отчаяния глаза на принца. — Нет, что ты. Если будешь хорошо себя вести, я не посмею, — Кайя потирал шею, ощупывая пальцами синяки. Придется вернуться перед балом в свою комнату и замаскировать это безобразие. Он не мог позволить себе разгуливать с таким позорищем среди аристократии. — Если будешь хорошо себя вести, — одними губами повторил Дилюк, — Что ты от меня хочешь, Кайя? Зачем ты меня сюда притащил? — О, посмотри, у меня уже и имя появилось, какая честь, — ухмыльнулся тот, — Я же тебе вчера говорил, отец мне тебя по-да-рил. Пожурил меня, что во мне тяга к трофеям проснулась, но сказал, что, если я хочу с собой в Каэнрию забрать симпатичную игрушку, то у него нет с этим проблем. Если я, конечно, кровавый беспорядок наводить не стану. Но я же выбрал самую миленькую мордашку, зачем я ее портить буду. Он, как будто, даже и не соврал, но перекрутил слова отца до неузнаваемости. И как бы ему самому от этого не было мерзко, так было нужно. Он не мог себе позволить сказать: «Я, ради всех Архонтов, не позволю им тебя казнить и, вообще, какой-либо вред причинить, потому что ты единственная семья, что у меня осталась. А этот жестокий ублюдок, который называет себя моим отцом, может катиться назад в свою Бездну и сдохнуть там. Мои отец умер от твоей руки под дождем много лет назад.» Во-первых, кто ему поверит, если он тут так расчувствуется, а во-вторых, даже у стен есть уши — слабости и сомнения показывать нельзя было ни при каких обстоятельствах. Брат отступил еще на несколько шагов, пока не споткнулся о край кровати и не сел на нее сокрушенно. — Поверить не могу, — тихо прошептал он, — Должен же быть какой-то предел твоей жестокости, чудовище. Ты предал Мондштадт, уничтожил рыцарей, притащил своего отца к нам в дом, а теперь пытаешься сделать из меня… игрушку. — И я тебе больше скажу, — Кайя подошел и встал напротив Дилюка, закрывая собой свет от окна и бросая на сидящую фигуру длинную тень, — ты будешь послушной маленькой куколкой, если хочешь, чтобы у Аделинды и Эльзера все было хорошо. Ладони брата сжались в кулаки, захватывая ткань свободных брюк. Он поднял голову, в глазах его плескалось презрение, страх и отчаянная решительность. — Шантажировать меня будешь, — прошипел он, — Хорошо, играй, пока у тебя есть возможность. Однажды я тебе отомщу за все это, помяни мое слово. — Вот и славно, — Кайя ласково улыбнулся и присел рядом, отмечая, что Дилюк дернулся отодвинуться, но усилием воли заставил себя остаться на месте, — А теперь послушай меня, пташка. Завтра мы уезжаем в Каэнрию. Да-да, и ты тоже едешь. Завтра с утра я приду сюда, а ты будешь хорошей куколкой и дашь мне надеть на себя наручники. А потом без громких сцен и насилия пойдешь со мной. Ты понял меня? Дилюк повернулся и посмотрел на принца пустым взглядом, силясь остаться спокойным и не свернуть ему шею за такое обращение. — Я не слышу ответа, птенчик, — Кайя широко улыбнулся, — или ты хочешь услышать альтернативу? Тогда слушай. Завтра утром я приду, а ты плохо себя ведешь. Тогда я вгоню в тебя еще один шприц того «успокоительного», под которым тебя привели сюда. И буду держать тебя на нем всю дорогу. И к тому моменту, как мы приедем в Каэнрию, жить без него ты уже не сможешь. И тогда, хочешь того или нет, ты будешь послушной куколкой. Будешь валяться у меня в ногах, облизывать ботинки, убивать для меня и, даже, если мне приспичит, задницу с удовольствием подставишь. За дозу. А потом ты услышишь, что в Мондштадте была кровавая бойня, и из работников семьи Рагнвиндр никого в живых не осталось. Но тебе будет уже без разницы, потому что все, что в твоей жизни будет иметь значение — заветный шприц. Как тебе такая идея? В огромных алых глазах отразился искренний ужас, и Дилюк до боли закусил губу и сглотнул. — Т-ты не посмеешь, — от ненависти и ярости не осталось и следа. Кайя даже не подозревал, что брата будет так легко сломать. Но, наверное, это было немного нечестно по отношению к нему. Если бы принц грозился смертью, то тот убил бы его еще у входа. Грозился же он вещами гораздо более страшными и расчётливо жестокими. Смерть покажется спасением тому, кто полностью в чужой власти и на игле. Еще и враз потерял всех близких и родину. — Конечно, нет, моя райская пташка, — он хлопнул Дилюка по плечу, и тот ощутимо вздрогнул, — значит, договорились, я загляну завтра утром, будь готов. Кайя поднялся. Потом вспомнил кое-что и потянулся к невольно отпрянувшему брату. — Руку, — коротко бросил он, и тот медленно протянул ему кисть. Принц расстегнул манжету, поднял ее и размотал конец бинта. Запястье выглядело сегодня гораздо лучше, спасибо настойке Барбары и ее гидро, но тонкие красные полосы все еще ложились кольцами на бледную кожу. — Попроси Аделинду закрыть это парой дополнительных слоев, — он вернул повязку на место и застегнул пуговицу, отпуская руку, — я постараюсь найти для тебя наручники, которые не будут натирать, но путь долгий, и мне бы не хотелось изодрать тебе запястья в кровь. — Какое тебе, вообще, дело до моих запястий? — оскалился Дилюк. — Как же, — принц мерзко ухмыльнулся, — оставить шрамы на моей прекрасной пташке? Непозволительно. — Тогда ты опоздал, на моем теле шрамов больше, чем в тебе жестокости, — с горечью отрезал брат. — Вот-вот, зачем же я еще больше шкурку моей игрушке буду портить, — парировал Кайя, — до завтра, моя пташка. Он развернулся на каблуках и, не дожидаясь ответа, вылетел из комнаты. Стражников у комнаты в этот раз было двое, но останавливаться возле них Кайя не стал. Пролетев мимо, он завернул за угол и, оглядевшись, чтобы убедиться — вокруг никого нет, тяжело оперся на подоконник ближайшего окна, прислоняясь к стеклу лбом. Почему он всегда брал на себя больше, чем мог вывезти. Они с Дилюком много лет уже собачатся друг с другом, поэтому ему показалось, что этот разговор ничем отличаться от перепалки в таверне не будет. И горько ошибся. Он только что расколошматил остатки сердца Рагнвиндра в мелкую пыль, до кучи перемолов его чувство собственного достоинства и уверенность. Как у него, вообще, язык повернулся сказать все мерзости, что сегодня были брошены в брата. И что теперь делать дальше? Да, шкуру он ему сохранит, а дальше-то что? На прощение и на то, что тот однажды сможет его понять и, может быть, даже, помочь, после такой сцены можно было не рассчитывать. А продолжать ломать его и сделать из него послушную марионетку — это было бы невероятно жестоко, да и не для этого Кайя его пытался спасти. Забрать у воплощения Города Свободы право выбора и лишить его этой самой свободы — о чем он, вообще, думал? Может, и правда, милосерднее было бы дать ему умереть вместе с рыцарями. — Мастер Кайя? — раздался тихий голос рядом с ним. Он так погрузился в самобичевание, что не заметил, как к нему подошла главная горничная. — Аделинда? — его голос подрагивал, — Что ты здесь делаешь? — Я шла проведать мастера Дилюка. Что случилось, мас… Ваше Высочество? — милая-милая Аделинда действительно по-матерински волновалась за него. После всего, что он с ними сделал. — Я был у него, — с трудом сказал он. Она быстро огляделась и, убедившись, что рядом никого нет, и их никто не заметит, утянула Кайю в альков и крепко обняла. — Мне жаль, мой мальчик, — шепнула она, гладя его по волосам. — Не надо, Аделинда, не жалей меня. Я ему такого наговорил, — он попытался отстраниться, но она потянула его на себя чуть сильнее. — Не кори себя, у тебя тоже мало выбора. Все образуется, ты что-нибудь придумаешь, ты всегда был умненьким, — утешала она его, как маленького. Кайя расслабился и позволил себе еще несколько секунд тепла. Завтра он уедет и будет скучать по ней. Поэтому еще мгновение. Достаточно. Он с неохотой выпутался из ее объятий. — Иди к нему, там ты сейчас нужнее, чем мне, — Кайя попытался натянуть на лицо улыбку и вышел из алькова. — Да, Ваше Высочество, — вернулась в режим вежливой горничной она. — Аделинда, — тихо окликнул он ее, когда она уже развернулась, чтобы уйти, — Мы завтра уезжаем в Каэнрию. Проведи с ним сегодня побольше времени. А я улажу все дела, чтобы у вас все было хорошо в наше отсутствие. Горничная кивнула. — И этого разговора не было, — Кайя позволил себе на миг улыбнуться искренне. Аделинда вернула улыбку и скрылась за углом. *** Пышные платья, парадные камзолы, и все такое старомодное и старое, немного потрепанное в малозаметных местах. Он мог понять, почему люди Каэнрии так радуются выходу на поверхность — они его выстрадали, выдрали зубами. А сколько их так и не смогло, потому что проклятие добралось до них первым. Сколько из них полегло в неравном бою с чудовищами из Бездны, перед которыми они оказались беззащитны после того, как Селестия бросила их туда. Он не мог их винить за счастливые лица, за упоение, с которым они достали праздничные вещи и облачились в них, за шампанское из погребов винокурни «Рассвет», которое лилось сегодня рекой. Единственный, кого он мог винить во всем и ненавидеть, был его отец. За то, что пришел и взял город силой вместо того, чтобы попробовать дипломатию, за то, что приволок тварей Бездны в некогда цветущий и сияющий оплот свободы, за то, что убил стольких невинных в своих попытках доказать, что они достойны, за то, что Джин и ее рыцари сейчас были искалеченные и истощенные в подземельях своего собственного Ордо, за то, что ему пришлось сделать с Дилюком ради его же блага. Он с тяжелыми думами в голове и легкой улыбкой, цветущей на лице, сновал меж облаченных в тяжелые ткани надушенных и напудренных тел, пожимая руки и целуя затянутые в тонкие шелковые перчатки костяшки. Отец с хищным удовлетворением наблюдал за ним, как стервятник — не оступится ли где наследный принц. — Ваше Высочество, — раздался неприятно знакомый голос за спиной. Кайя почувствовал, как тело сковало, и он забыл, как двигаться. Нет, только не он. Они в свое время из кожи вон лезли, чтобы избавить город от этого паразита, и вот он снова здесь. — О, Дотторе, — лучезарно улыбнулся он, поворачиваясь и с энтузиазмом пожимая Предвестнику ладонь, — какая неожиданность. И что же столь занятой человек делает на нашем скромном балу? На лице Дотторе появилась его фирменная ухмылка с привкусом сумасшествия. — Ваш достопочтенный отец пригласил меня сюда в честь заключения дипломатического союзе между Империей и Снежной. Царица хотела бы узнать, как дела у новой Каэнрии, она еще помнит печальные события, произошедшие пятьсот лет назад, и необычайно рада, что Империя выжила, чтобы снова восстать. Ну, и Ваш отец обещал мне лабораторию для изучения кхемии и пару детишек с Глазом Бога, чтобы мне в моих исследованиях помочь. Узел в груди, не отпускавший с самого падения города, затянулся туже. По позвоночнику прошла волна холодной дрожи. — Детишки с Глазом Бога? У нас в Каэнрии, насколько я помню, благословение богов не получают, откуда же им там взяться? Он знал ответ, но ему нужно было убедиться. — Ха-ха, — в глазах Дотторе отразилось еще большее помешательство, и он оскалился, — В Каэнрии нет, а вот в Мондштадте были. Мальчишка с пиро глазом, девчонка с электровороном и какой-то ребенок, выращенный волками. Славная будет мне компания. Бенни, Фишль и Рэйзор. Кайя так надеялся, что они смогли убежать. Он ничего не слышал о них до сих пор. Так же, как и о союзе между Каэнрией и Снежной. Отец ему явно не доверял, или просто не считал нужным ставить в известность, какие шаги он теперь намерен предпринимать, чтобы укрепить влияние Империи. Значит, впредь придется быть внимательнее и самому выяснять такие подробности. — О, талантливые детки, господин Дотторе, отличный выбор, — Кайя оскалился в ответ, — думаю, Вам понравится работать с ними. Значит, завтра Вы отправляетесь в Каэнрию с нами и со своими новыми маленькими ассистентами? — Да, Ваше Высочество. Я думаю, Вы оцените мое присутствие. Путь нам предстоит долгий, и присутствие доктора всегда полезно в таких поездках, — Дотторе изобразил смиренную покорность, но в его глазах продолжало плескаться неконтролируемое безумие. Кайя едва сдерживался, чтобы не исполосовать это кроткое лицо кинжалом. Даже это будет недостаточно жестоко для такого паразита. Они оба прекрасно понимали, что никаких ассистентов Дотторе не нужно — ему нужны подопытные кролики. И это было общеизвестной информацией, что Предвестник лютой ненавистью ненавидел всех обладателей Глаза Бога. Значит, если не предпринять что-то сейчас же, то он переломает их детей до точки невозврата в течение пары недель, как сделал в свое время с беднягой Коллеи. Жестокость его отца не знала границ — пригласить этого чокнутого и отдать ему горстку ни в чем неповинных подростков. Кайя, не прекращая излучать опасное дружелюбие, распрощался с Дотторе, обменявшись с ним любезностями и пообещав заглянуть к нему в карету завтра. Он шел по залитому светом залу и лихорадочно искал глазами что-нибудь, что наведет его на мысль, как можно избавить юных приключенцев от страданий. На одном из гобеленов временно повесили символ Каэнрии, заключенный в алхимический круг, напоминающий о том, что кхемия родилась в Империи. Кхемия. Дотторе де юре едет изучать именно ее. Значит, если рядом с ним будет крутиться свой человек, тот не сможет творить свои зверства открыто. Сердце замерло на секунду. Поймет ли Альбедо, согласится ли предать все, что им обоим однажды было дорого, и встать на сторону проклятой Империи, в руинах которой он родился. Оставшуюся часть бала Кайя ходил, как на иголках, стараясь ничем не выдавать свое волнение и страх. Заявиться в подземелья Ордо среди ночи и умолять алхимика при пленных рыцарях присягнуть на верность Каэнрии. Он не знал, на что именно он рассчитывал, но других экстренных идей в голову не приходило. Бал закончился далеко за полночь, и под покровом темноты среди расходившихся гостей, наследный принц скользил по темным подворотням, чтобы незамеченным добраться до штаба Ордо. — Ваше Высочество, чем можем помочь? — хотя бы здесь стражники встретили его во всеоружии. — Мне нужно в подземелья к пленникам, — не останавливаясь, уверенным шагом он прошел к лестнице и спустился до двери. Дверь ему послушно открыли и даже освободили помещение, как он приказал. Света было мало — одна лампа у сейчас пустующего поста. Разглядеть, кто находился за решеткой было сложно, к тому же пленники беспокойно дремали или были без сознания. Наконец, после долгого разглядывания, три блондинистых макушки привлекли его внимание в дальней камере. Он прошел туда быстрым шагом и замер. Дотторе не соврал. На каменном холодном полу, сгрудившись в одну большую кучу, сидели Беннет, Фишль и Рэйзор. Кайя сокрушенно покачал головой. Как же они попались, почему не успели убежать. Что теперь ждет этих детей. — Сэр Кайя, — с трудом разлепил заплывшие веки Бенни, — Вы пришли нас убить? — Нет, Бенни, я пришел спросить, какой Бездны вы не сбежали. — О, ну, мы остались, потому что хотели защитить город. У нас же Глаза Бога. Были, — подросток вздохнул, — Я думаю, это моя невезучесть во всем виновата. И ребят я из-за нее подставил. Что теперь с нами будет, капитан? — Не называй меня капитаном, Бенни, я больше не служу Ордо Фавониус. Завтра вас отдадут под шефство Предвестника Дотторе, и, может быть, если вы сможете доказать ему, что можете быть полезны, он даже отдаст вам ваши стекляшки и позволит служить Каэнрии, — ложь. Дотторе ни за что не будет вести себя с ними, как с людьми. Он уже видит в них только объекты для экспериментов. Но сказать это вслух язык не поворачивался. Бенни всегда доверял ему больше, чем следовало. — Но… я не хочу служить Каэнрии, — тихо отозвался тот. — Тогда надо было бежать, пока была возможность. А теперь либо это, либо страшная смерть в муках. Советую сделать правильный выбор, Бенни, — Кайя развернулся на каблуках, не в силах больше вести беседы с тем, кто однажды называл его старшим братом. Поиски камеры рыцарей заняли больше времени, чем можно было предположить. Их клетушки обнаружилась в противополжном крыле от ребят из Гильдии. Лиза, Джин, Эола и Эмбер, обнявшись, метались в беспокойном забытии, Барбара спала на плече у Розарии, поглаживавшей ее по превратившимся в грязные пакли, соломенным волосам. Альбедо и Кли среди них не было. Кайя оглянулся и обнаружил алхимика и его сестру в камере напротив. Альбедо смотрел на него спокойным, даже немного насмешливым взглядом, Кли мирно спала на подстилке в углу. — Ваше Высочество, — тихо склонил голову алхимик. — Альбедо, — кивнул принц, потом указал на его сестру, — Как она? — Даже у стражи есть сердце, ее никто не тронул, с ней все в порядке. — Хорошо. Ты тоже довольно неплохо выглядишь для пленника, — хмыкнул Кайя, немного расслабляясь. Поведение друга не фонило враждебностью. — Меня тоже не трогали. Я не пытался геройствовать, на мне ответственность за ребенка. — Альбедо, ты мне нужен, — принц подошел ближе и опустился на холодный пол по другую сторону решетки от алхимика. — Хорошо, — просто ответил тот, не меняясь в лице. — Вот так просто? Даже не упрекнешь меня в предательстве, не назовешь выродком и ублюдком? — Кайя был искренне удивлен. — Нет, это прерогатива твоего старшего брата, который, я так понимаю, сейчас где-то с тобой? Они уволокли его вчера днем. Принц молча кивнул. — Я знал, что ты придешь. Мы с тобой дружили достаточно долго, чтобы я понял, как все обернется в итоге. Я всегда видел, как ты привязан и к Каэнрии, и к Мондштадту, как ты метался, не зная, в какую сторону сделать выбор. Как ты мечешься сейчас, пытаясь спасти всех. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, принц. Я встану рядом с тобой и помогу тебе. Но ты должен дать иммунитет и Кли, надеюсь, ты это понимаешь. Мы с ней идем только комплектом. Кайя тихо засмеялся. — Я должен был догадаться, что ради нее ты будешь готов даже предать город, приютивший тебя. Хорошо, по рукам, — он поднялся и отряхнул пыльный камзол, — Я поговорю завтра с отцом, уверен, стоит мне упомянуть имя твоей матери, и ты моментально окажешься на свободе. — Мудаки, — тихо прошипела со своего места Розария, все это время тихо слушавшая разговор. — Прости, Роззи, так вышло, — усмехнулся Кайя, возвращаясь в роль отпетого негодяя, — я бы предложил и тебе присягнуть на верность Каэнрии, но знаю, что это бесполезно. Та попыталась убрать голову Барбары со своего плеча, но девочка во сне вцепилась в ее перчатки и не желала отпускать. — Не суетись, разбудишь нашу маленькую дьяконессу, — он махнул рукой на прощание и направился к выходу из подземелий. Было немного удивительно, как быстро Альбедо согласился, но тот всегда был смекалистее и проницательнее, чем казалось. И, если переговоры с отцом завтра пройдут удачно, присутствие алхимика, в совершенстве владеющего искусством кхемии, будет огромным преимуществом для него. Ну и душа не будет болеть за малышку Кли, она всегда будет на виду. Ей, правда, придется, научиться меньше говорить, что она думает, и выучить Каэнрийский. Но это мелочи. И еще, может быть, они смогут составить компанию Дилюку, ведь есть же шанс, что он не оттолкнет хотя бы маленькую дружелюбную девочку. Приказав страже вернуться на пост, он добрался до своей комнаты и глянул на время. Три ночи. Значит, у него есть пара часов, чтобы подремать, а потом нужно будет готовиться к поездке.