Однажды мы вернемся домой

      Каэнрия находилась под землей, это он знал и раньше. Чего он совершенно не осознавал — здесь было темно. Теперь становилось понятно, почему, когда Кайя только появился у них на пороге, он разглядывал широко открытыми глазами, казалось бы, тривиальные вещи. Смотрел на звезды и солнце так, словно никогда их не видел. Он действительно никогда их не видел. То, что заменяло Каэнрии небо, было красным. Сложно сказать, что именно производило такой эффект — империя находилась так глубоко — казалось, наверху сосущая бесконечность. Красная бесконечность. Дилюк выглядывал из окна, пряча какое-то маленькое детское любопытство — посмотреть на разрушенную страну, которую пятьсот лет никто из внешнего мира не видел — за неприязнью. Древняя архитектура, местами обветшалая и заброшенная, напоминающая… что-то из книжек по истории, что-то, что он никак не мог вспомнить. Высокие колонны с резными капителями. В памяти всплывали какие-то обрывки о том, что украшения на этих колоннах следуют строгому образцу, и называется это ордер. Но откуда знание взялось в его голове — он не вспомнил бы и под пытками. В каждом следующем появляющемся здании сквозила мрачная монументальность. Они проезжали мимо огромных площадей — пустых и погруженных в алый полумрак, мимо участков когда-то красиво оформленной, а ныне запущенной экзотической растительности — наверное, это были парки, кирпичных домов — часть из них покосилась, некоторые и вовсе были в руинах. Альбедо смотрел на всю картину ровным, с едва заметным проблеском печали, взглядом. В руках он держал свой альбом и карандаш, но приступать к зарисовке почему-то так и не решался. Кли мерно посапывала, положив голову ему на колени, наверное, хорошо, что она не видела окружающей обстановки — депрессивное зрелище даже для взрослого, что уж говорить о таком жизнерадостном ребенке. Повернув голову вправо, Дилюк, наконец, решился посмотреть на своего тюремщика. Кайя сидел прямой и натянутый, как струна, его взгляд беспокойно скользил от одной постройки к другой, губы были сжаты в тонкую линию, руками он нервно мял мягкую ткань своей синей мантии. По его виду можно было догадаться, что в последний раз он видел свою родину в лучшем состоянии, и был не готов увидеть то, что предстало перед глазами. Дилюку хотелось, как в детстве, протянуть руку и накрыть беспокойные, вечно ледяные ладони, но причин у него для этого не было — Кайя не заслужил его заботы, Кайя, вообще, ничего не заслужил кроме презрения и ненависти — поэтому он сдержал свои глупые порывы и отвернулся, сжав зубы. Кареты с натягом поднимались на крутой холм, дорога туда была почти отвесной, лошади тянули ношу изо всех сил, и их было немного жаль — они и без того едут уже целый день. На вершине холма красовалось единственное здание во всей округе, которое можно было назвать действительно ухоженным — королевский дворец. Сложенная из огромных каменных блоков махина с внушительной колоннадой, расходившейся в два крыла, была хорошо освещена и содержалась в чистоте и порядке. Возле гигантской резной двери их уже ждали слуги.       Кареты остановились вдоль высоких синих колонн, и люди у входа быстрым шагом побежали по каменным ступеням встречать новоприбывших. — Добро пожаловать домой, — себе под нос пробормотал Кайя, его рука в нерешительности зависла над дверной ручкой. Сделав глубокий вдох и выдох, он резко открыл дверь и, натянув на лицо свою отвратительную дежурную ухмылку, выскользнул навстречу прислуге. Альбедо с какой-то жалостью во взгляде посмотрел принцу вслед, и повернулся к Дилюку. — Думаю, нам лучше надеть это на тебя, чтобы не вызывать лишних вопросов и подозрений, — он кивнул в сторону забытых на сидении наручников. Дилюк стиснул зубы. Вся ситуация выводила его из себя, и глубоко внутри он метался от бессильной ярости, но понимал, что Альбедо прав, и, если он сейчас выйдет навстречу королю без оков, то поставит их всех в затруднительное положение — принц потеряет, насколько он понял, и без того шаткое доверие короля, и он поставит под подозрение нового придворного алхимика. И если Кайе он не торопился доверять, то все, что сказал Альбедо звучало, как минимум, разумно, и никакой злонамеренности в нем не проглядывалось. Поэтому Дилюку не хотелось бы так поспешно и глупо портить с ним отношения. Значит, оставался один вариант. Он, переборов себя и свою гордость, нехотя взял ненавистные наручники с сиденья и протянул алхимику. Тот, так же, как и Кайя утром, защелкнул браслеты так, что Дилюк, если бы постарался, мог их с себя стряхнуть. Кайя заглянул в карету узнать, что задержало его спутников и, увидев оковы на руках своего пленника, округлил глаза и выдохнул со слабым «ох», осознав, какую оплошность чуть не допустил. — Спасибо, Альбедо, мне, кажется, нужно отдохнуть, если я такие вещи забываю, — моментально поняв, кто стоял за идеей надеть наручники на Дилюка, сказал он, — Пойдёмте, наши комнаты уже готовы, слуги отведут нас и доставят туда багаж. — Сын, — раздался властный голос немного в стороне, — Подойди. Принц исчез из проема, и они, наконец, смогли выбраться наружу. — Вау, как красиво, — Кли сонно потирала глаза рукой, но смотрела на громадину перед ней с восхищением, — настоящий дворец, даже лучше, чем я себе представляла. Как раз для братика Кайи. — И для принцессы Кли, — с ласковой улыбкой, прячущей за собой что-то тяжелое и неприятное, сказал принц, появляясь у малышки за спиной и дергая ее легонько за растрепанную косичку, — но экскурсии мы оставим на завтра, сейчас уже поздно, видишь, как вокруг темно. Так что пора по кроваткам, а завтра с утра включат свет, и я тебе все покажу, хорошо, Искорка? Та с энтузиазмом закивала, Альбедо махнул рукой слугам, тихо ждущим их в сторонке, пожелал приятных снов братьям и, взяв сестру за руку, удалился. — Ну что, и нам пора? — улыбка не сошла с губ, но она была какая-то изломанная и натянутая. Все еще считая, что лезть к Кайе в душу ему смысла нет, Дилюк проигнорировал свои наблюдения и направился за прислугой во дворец. *** — Ваше Высочество, мы не можем поселить его в эту комнату, — отчаянно протестовала горничная, а губы и руки ее дрожали, — Это же смежная комната для Вашей будущей супруги. — Ну, поскольку я не женат, и никаких супруг тут в ближайшее время не предвидится, то здесь будет жить мой пленник. Я не намерен отпускать его в другую часть дворца, чтобы ваши раззявы проворонили момент, когда он сделает ноги. Я видел, как они охраняли его комнату в Мондштадте. Это не обсуждается, дорогая, — с ласковой угрозой в голосе закончил свою речь Кайя, и горничная затряслась еще сильнее. — Е-есть Ваше Высочество, — наконец, прошептала она, склонив голову, и исчезла в смежной комнате проверять, нужна ли там дополнительная уборка. — И зачем все это? — хмуро проговорил Дилюк, поняв только общий смысл беседы — в каэнрийском он не сильно преуспел даже после того, как узнал всю правду о названом брате. Еще одно упущение, — какая разница, где ты будешь держать меня взаперти? Кайя только кивнул в сторону соседней комнаты, давая понять, что говорить при посторонних, даже на другом языке, не намерен, и, сложив руки на груди, продолжил наблюдать за горничной. Альбедо так уверенно говорил о том, что Кайя — просто святой, желающий всем добра и мира, и по необходимости выбравший меньшее из двух зол, но чем больше Дилюк на него смотрел, тем больше сомневался в том, что алхимик знал, о чем говорил. Тот все еще продолжал вести себя так, словно Дилюк — его собственность, игрушка, которой можно распоряжаться, как захочется. И по замку он шел так, словно всегда принадлежал именно этому миру. И намерений изменить что-то в лучшую сторону относительно ситуации с Мондштадтом Дилюк не видел. Да что тут, вообще, теперь уже можно изменить? Ладони непроизвольно сжались в кулаки, горящая ярость, немного усмиренная алхимиком, снова вынырнула на поверхность. Хотелось рвать и метать, хотелось бить, наверняка, очень ценные статуэтки, расставленные в каком-то одному дизайнеру этой комнаты понятном порядке, хотелось прижать Кайю к стене и сжимать его смуглую шею, пока эти его дурацкие разноцветные глаза не закатятся, и он не обмякнет мешком с картошкой в руках. Тихий голос в голове, подозрительно напомнивший отцовский, устало спросил: «И что дальше?» Действительно, и что дальше? Ну, найдут его с утра с трупом в одной комнате, и на этом его история закончится. Его выведут на эшафот раньше рыцарей за убийство наследного принца. И тогда, если Кайя опять не соврал, всем его близким в Мондштадте тоже один путь — на плаху. Бежать — тоже некуда. Куда можно податься в полуразрушенном подземелье? Либо его поймает стража, и опять-таки — эшафот, либо его, безоружного и без Глаза Бога, разорвут местные монстры. Или сдохнет от голода и отравления в развалинах однажды великой страны. От бессилия крушить все вокруг хотелось еще больше. Стоило сдать этого ублюдка рыцарям еще много лет назад. Или прикончить самому. Да, лучше бы прикончил его в ту дождливую ночь, когда не стало отца. А что бы тогда изменилось? Каэнрия все равно напала бы. Да, им бы никто не открыл ворота, и они бы не вошли в город беспрепятственно. Взяли бы их тогда измором. Даже если Дилюк и его люди попытались бы напасть с фланга, с винокурни. Он бы просто угробил тех, кто беспрекословно ему доверял. Целую армию им было бы не взять. Эти мысли стервятниками кружили в голове, выискивая все его слабые места и сомнения, и вгрызаясь в них до мяса, выдирая кусками все рассудительность и резонность, оставляя после себя только разрушительное «а что, если бы?», изводя его, выматывая, лишая сна и сводя с ума. Он поднял глаза. Кайя смотрел на него, не отрываясь, наверное, уже какое-то время. Во взгляде его разноцветных глаз засела глубокая печаль, уголки губ скорбно изломились, прямая осанка, с которой он нес себя по дворцу уступила место сокрушенно сгорбленным плечам. Дилюк никак не мог его понять. Кайя менялся и перетекал, как ручей средь гор. В один момент перед ним был гордый и жестокий наследный принц, который смеялся над его ситуацией в лицо и унизительно называл его пташкой и куколкой, а в следующий момент он снова был маленьким мальчиком, стоящим под дождем неподалеку от винокурни и ждущим неминуемую страшную смерть. Какие-то глубоко засевшие инстинкты старшего брата вопили — подойди, обними, подбодри. Но потом он вспоминал, что этот подонок сделал с его жизнью, и наваждение проходило. Горничная выскользнула из комнаты и отчиталась, что все в порядке, господин пленник может обосновываться. Кайя зашел в смежную спальню первым, оценивая обстановку. Дилюк, за неимением иных вариантов, пошел следом. Обе комнаты были сделаны в одинаковом стиле, что, в принципе, было понятно — по задумке тут должны были жить супруги. Огромные кровати с голубыми простынями и переливающимися сине-серебристыми балдахинами, тяжелые лазурные портьеры, серебристые лампы на стенах и богато украшенная голубыми и фиолетовыми камнями люстра под потолком, пушистые лавандовые ковры на полу, большие шкафы секретеры и комоды серого дерева, названия которого Дилюк не знал, но видел его в изобилии, пока они ехали во дворец. Мягкие синие диваны вдоль стен и множество зеркал разных размеров, развешенных по стенам. Цветовая гамма подходила Кайе идеально, а вот Дилюк в таком интерьере чувствовал себя чужеродно, обычно предпочитая теплые золотисто-красные оттенки. Здесь же ему было холодно и неуютно. Но в целом, надо признать, лучше, чем гнить в темнице, дожидаясь казни. Хотя это вопрос все еще был спорный. С честью быть казненным, умирая за свою страну, или быть безвольной игрушкой в руках тирана. Он украдкой глянул на Кайю, который одобрительно кивнул головой, очевидно давая положительную оценку обстановке. Потом повернулся и протянул руки. Дилюк посмотрел на них озадаченно, не совсем понимая назначение жеста. Не дождавшись никакой реакции, Кайя нетерпеливо тряхнул руками, и в полумраке комнаты блеснул маленький ключик. О, Дилюк уже успел забыть, что браслеты, сковывающие его запястья все еще были на нем. Он протянул ладони своему тюремщику, и тот ловко щелкнул один раз, другой — и швырнул наручники на секретер. Потом перехватил затянутые в перчатки ладони и уже заученным движением расстегнул манжеты. Снял слои бинта. Тонкие красные полосы все еще были на месте, но хуже за поездку не стали. Возможно, потому что большую ее часть он провел без наручников. Кайя продолжал задумчиво разглядывать бледную кожу, а потом рассеянно, потерявшись в своих мыслях, провел холодным пальцем по запястью. Дилюка прошибло дрожью. Без Глаза Бога температура его тела вернулась к нормальной — он больше не горел, и теперь прикосновения носителя крио были неприятными, пробирали до костей. Он дернулся и попытался вырвать руки из хватки длинных смуглых пальцев. Кайя поднял на него отстраненный взгляд, разноцветные стекляшки не выражали ничего. Дилюк дернул руки еще раз, и, тот, наконец, пришел в себя и поспешно отпустил запястья своего пленника. Дилюк не знал, куда себя деть от такого Кайи. Ему не нужна была эта непонятная забота, не нужны были эти пустые глаза, он не понимал, как он должен реагировать на такого меланхоличного и потерянного друга детства. Лучше бы тот опять насмехался и оскорблял. Тогда можно было бы продолжать гореть и ненавидеть. Принц развернулся и целеустремленно направился прочь из комнаты. Потом, словно что-то вспомнив, остановился и обернулся. Момент слабости прошел, и на его лице снова играла омерзительная фальшивая улыбка. — Ох, как грубо с моей стороны. Ты что-то хотел спросить? Дилюк посмотрел на него в ступоре. Он уже забыл, что задал какой-то вопрос, когда горничная была здесь. — Я спросил — какая разница, где ты будешь держать меня взаперти, — медленно воспроизвел он ранее озвученный вопрос, — но это, на самом деле, неважно, мне что в королевских покоях, что в подземельях. В моей жизни, все равно, больше не осталось смысла. Кайя посмотрел на него нечитаемым взглядом. — Какой смысл тебе нужен? — Ты забрал у меня самое главное — родину, близких людей и свободу. Я здесь, судя по всему, для того, чтобы развлекать Его Высочество долгими скучными вечерами, или что там у тебя для меня запланировано. Принц нахмурился, меж бровей залегла такая непривычная для облика беззаботного и улыбчивого капитана кавалерии складка. — Ты… совсем не слушал, что сказал Альбедо? — устало спросил он, и неожиданно, морщинки разгладились, а на лице заиграла та ухмылка, что в Мондштадте обычно предназначалась похитителям сокровищ перед арестом, — может, оно и к лучшему. Да, так определенно лучше. А то я уже и не знал, как мне себя вести с тобой. Продолжай ненавидеть меня, пожалуйста, Дилюк, сделай одолжение. Так будет легче нам обоим. А ответ на твой вопрос ты уже озвучил сам — если ты будешь в другой части дворца, кто же будет развлекать меня долгими вечерами. А так, моя райская птица всегда будет рядом со мной. И не дожидаясь ответа, Кайя резко развернулся на каблуках и вылетел из комнаты, не забыв, запереть дверь со своей стороны. Что-то не сходилось в голове. Какие-то кусочки паззла не складывались, и Дилюк уже давно не мог похвастаться тем, что может читать Кайю, как открытую книгу — да и мог ли когда-либо — но настолько непонятным и противоречивым тот не был никогда. Вздохнув и решив подумать об этом позже, когда в голове не будет такого тумана от долгого путешествия, он направился в ванную. Полотенца, банный халат, куча каких-то бутылочек на полках — он разберется со всем этим в другой раз. Обнаружив среди разноцветной какофонии стекляшек мыло, он выдохнул с облегчением — это было легко и знакомо. Что оказалось незнакомо, так это странный поворотный механизм в том месте, где обычно располагалась подача воды. И как он должен греть воду без Глаза Бога. Он был заперт здесь, а служанки не предложили ему подогреть ванну. Он потянул механизм на пробу. Ничего не произошло. Попытался повернуть, и из какой-то железной трубки полилась холодная вода. Лезть в нее совершенно не хотелось. Хлопок двери заставил его вздрогнуть, и резко развернуться, прикрывая спину. Ох, это снова был Кайя. Зачем он вернулся? — О, я смотрю, ты осваиваешь блага цивилизации? — усмехнулся тот и подошел поближе, — А я собрался объяснять тебе, как вся эта система работает — совсем забыл, как тут, в Каэнрии все удобно. — Удобно? Холодная вода из железной трубки — это удобно? — саркастично поднял одну бровь Дилюк. Принц рассмеялся. — Значит, не до конца освоил. Смотри, — он подошел и крутанул ручку почти до упора, — а теперь один, два, три. Можешь набирать горячую ванну. Просто опусти вот этот штырь, а когда воду нужно будет спустить — подними обратно. Дилюк с сомнением подставил руку под струю и понял, что вода лилась горячая. Может, даже слишком горячая для него теперь. — Как это работает? — пораженно выдохнул он, подкручивая ручку и играя с температурой. — Ооо, мой дорогой пещерный человек, ты в стране технологий. То ли еще будет. Смотри, еще один трюк покажу. И Кайя подошел к стене ванной и нажал какую-то кнопку. Люстры и лампы вспыхнули, ослепляя. — Электричество, — просто сказал он, — выключи потом также, и в комнате тоже есть такие переключатели — возле входа. Пользуйся и наслаждайся. Корона рада служить народу. Он шутливо поклонился и выскользнул обратно в свою комнату. Бездна бы побрала этого клоуна, теперь Дилюку было любопытно, как это все работает. Он много раз слышал, что Каэнрия была полна цивилизации и технологий, и что вместо того, чтобы полагаться на элементальную магию, они полагались на науку и кхемию. Но это было больше, чем он мог себе представить. В груди маленьким червячком шевельнулось сожаление — если бы Каэнрия не была сожжена почти дотла, оставив лишь горстку выживших, пятьсот лет назад, возможно, все это сейчас было бы и в Мондштадте. *** Пробуждение было тяжелым. Несмотря на мягкую, удобную перину, он всю ночь проворочался, глубоко уйдя в свои тяжелые и мрачные думы. Плотные синие портьеры не пропускали ни грамма света, поэтому ощущение ночи сохранялось до тех пор, пока он не выглянул наружу. И не поверил своим глазам. Красное небо было ярко освещено, создавая иллюзию настоящего дня в этом подземелье. Источник света найти он не смог, но это должно было быть что-то огромное, чтобы охватить такую территорию. На что еще были способны каэнрийские ученые? Какие еще сюрпризы преподнесет ему эта страна? Он раскрыл плотную ткань, и в комнату ворвался очень естественно выглядящий дневной свет. Интересно, в котором часу здесь начинался день? И как здесь, вообще, считалось время. Ведь многие жители никогда не были на поверхности, и не видели, как движется по небу солнечный диск, отсчитывая часы. Вопросов об устройстве Каэнрии становилось все больше, и только теперь Дилюк начал понимать, как мало он знал о ней. За все то время, что Кайя прожил с ними, о родине друга детства он задал, может быть, вопроса два-три от силы. И, конечно, тот сам не очень охотно рассказывал подробности о месте, откуда прибыл. Дилюк это сейчас понимал — Кайя не хотел вспоминать о том, как отчаянно они пытались выжить, когда в Монде все всегда было солнечно и спокойно. Стало стыдно, что все юношество, и все годы после возвращения, он ни разу не поинтересовался, а как же Кайя жил раньше, а что же такого было в его родине, что он без вопросов открыл ворота в свой второй дом. Дилюк даже не знал, что его друг детства, на самом деле, был наследным принцем династии, которая считалась давно погибшей. И что все это время тут кто-то по-прежнему включал и выключал какое-то искусственное солнце каждый день для того, чтобы те, кто пережил очередной цикл могли бороться дальше. Это не оправдывало Кайю в глазах Дилюка, но может быть, теперь, взглянув в разноцветные глаза, которые тот больше не скрывал под повязкой, он сможет лучше понять, что там за ними происходит. В дверь смежной комнаты постучали. Два коротких удара, а потом поворот ключа, и Кайя уже при полном параде возник в дверном проеме. — О, ты только проснулся, — он совершенно неаристократично потянулся, — я уже и забыл, что ты — сова. Как тебе спалось на новом месте? Дилюк неопределенно пожал плечами, не видя смысла отвечать на вопрос. — А как тебе наше электрическое солнце? — Кайя подошел к окну, возле которого Дилюк, все еще стоял как зачарованный. — Я все еще не понимаю, как это работает, — коротко пожав плечами, ответил он. — Я тоже. Только наши инженеры знают. И, судя по тому, что оно все еще работает, их здесь до сих пор осталось немного, и отец не угробил их всех, — беззаботно отшутился тот, но за его шуткой проскальзывала едва различимая горечь. Раздался стук теперь уже в основную дверь. Кайя крикнул «войдите», и на пороге появились две горничные. В руках одной был поднос с завтраком, вторая несла сменную одежду. — Ну и что это такое Вы принесли, — с досадой принц поднял сине-фиолетовый камзол в воздух, разглядывая, — это же совершенно не его палитра, какой дурак, посмотрев на него решил, что ему пойдет фиолетовый? Горничные воззрились на него так, словно он порешит их прямо на месте. — Ваше Высочество, мы не знали. Нам не дали вчера никаких указаний… — И Вы принесли первое, что попалось под руку? — Кайя тяжко выдохнул, — Бегом, поменяй хотя бы на что-нибудь нейтральное пока что, мы потом сами до портного дойдем. — Кайя, мне без разницы, какой камзол мне придется здесь носить, — попытался остановить его Дилюк. — А мне нет. Сколько тебя помню — ты всегда был одет с иголочки, что сейчас поменялось? — Раньше этим занималась Аделинда… — с тоской в голосе начал он. — А теперь буду заниматься я, — перебил его принц, махнув рукой. — Зачем? В куклы не наигрался? Кайя позволил себе ровно секунду растерянности и мелькнувшей в выражении лица обиды, потом нейтральная улыбка снова вернулась, и, проигнорировав последний вопрос, он снова обратился к горничной. — Черное с золотом. Девушки подхватили неудачный костюм и, поклонившись, скрылись за дверью. Повисла напряженная тишина, Кайя отвернулся и уставился на что-то за окном. — Завтракай, переодевайся и пойдем к Альбедо. Думаю, он к тому времени уже достаточно осмотрится в лаборатории, чтобы сделать тебе Печать Верности. — Я не соглашался ни на какую печать, — прошипел в ответ Дилюк, нагнетая обстановку еще больше. — А я разве давал тебе возможность отказаться? — тускло отозвался принц, так и не повернувшись. Дилюк задохнулся от негодования. Сколько он будет играть в эти игры — сначала притворяться, что ему есть дело, а потом, когда Дилюк ровно на секунду поверит в это, разбивать это хрупкое «на секунду» на мелкие осколки. — Мне казалось, что вчера Альбедо… — Я не Альбедо, если ты не заметил, — Кайя, наконец, повернулся, такой весь неправильный с изломанной улыбкой, словно уже на грани чего-то нехорошего, — и Альбедо сделает то, что я скажу. Он не станет спорить со мной из-за тебя. Так что, прекрати вести себя, как ребенок, и собирайся. И без тебя проблем хватает. — Какие у тебя, Бездна побери, проблемы могут быть? — все-таки, сорвался Дилюк, — Шмотку покрасивее надеть, да ходить по своему новому светящемуся замку, как павлин? Разноцветные глаза потемнели и вмиг потеряли насыщенность. — Да что ты, вообще, знаешь? — низко прорычал Кайя, — Как насчет того, например, что Джин и Барбара сейчас сидят, закрытые в подземелье под тобой, и хочу тебе сообщить — условия здесь гораздо хуже, чем в Монде. А через два дня будет суд. И из разговора с отцом можно сделать вывод, что решение этого суда может быть только — казнить. Через неделю. Даже дата уже запланирована. Такой маленький цирк для местной знати. Как-то же скучающую богему развлекать надо. И я ничего не могу с этим сделать. Ни-че-го. Он стоял, сжав кулаки и часто, прерывисто дышал от гнева и бессилия. Так же, как и Дилюк. Который в своих бесцельных метаниях, снова зацикленный на себе, забыл о том, что он здесь не один, кому плохо. Над его когда-то друзьями и соратниками нависала гильотина. И он тоже ничего не мог сделать. Опять. Несмотря на попытки что-то изменить, вся его жизнь — это череда ситуаций, когда он может только стоять и смотреть, как его близкие страдают и умирают. Принц, так и не получив никакой реакции на свои слова, махнул рукой, сдаваясь, и направился к двери в свою комнату. — Кайя, — тихо окликнул его Дилюк, — придумай что-нибудь. — Что я могу придумать? Если я начну давить на отца, то мы все окажемся на одном эшафоте с рыцарями, — тот обернулся, но взглядом со своим пленником встречаться отказывался. — Тогда помоги им бежать, — неуверенно и тихо. В конце концов, он только что сам думал о том, что побег в подземелье — это затея весьма неумная. — Куда? В океан или в Бездну? — принц саркастически ухмыльнулся, наконец, поднимая мертвые глаза на названого брата и, снова не получив ответа, продолжил, — собирайся, я вернусь через час. Хлопнула дверь, повернулся ключ, и Дилюк опять остался в одиночестве. В груди поселилась сосущая пустота, которую заполнить было совершенно нечем. Бездна. Какой же он бесполезный. Ладонь сжалась в кулак, который полетел в первое, что попалось под руку — огромный резной шкаф. Дерево протяжно скрипнуло, но выстояло, а вот кулак теперь саднило. Тяжело вздохнув, он сел на краешек кровати и закрыл лицо руками. Он же даже из этой чертовой комнаты выйти не может. Может быть, эта проклятая печать не такая уж и дурная затея. По крайней мере, он сможет передвигаться по дворцу независимо от Кайи. Но быть привязанным к нему, и подчиняться каждому приказу… Во входную дверь постучали, и в проеме появилась горничная с его новой одеждой. Она, заметив отсутствие принца, облегченно выдохнула и, оставив принесенное на спинке стула, поклонилась и молча выпорхнула. Дилюк, взглянув на часы, которые, к счастью, выглядели так же, как и в Тейвате, с обреченным видом направился в ванную. Это все не имеет значение — хочет он или нет, Кайя все равно сделает так, как посчитает нужным. Возможно, однажды он сможет смириться с этой мыслью. А пока, чтобы не тратить понапрасну нервы, стоит перестать об этом думать.