Однажды мы вернемся домой

      Длинные коридоры, колоннады, барельефы на стенах — в этом дворце он провел ранние годы своей жизни, но сказать, что рад был вернуться сюда, он не мог. Хороших воспоминаний было, конечно, достаточно. Мама, и ее ласковые руки, тихий голос, читающий сказки на ночь и поющий колыбельные, шелест легкой ткани, когда она тянулась зацеловать его в щеки, ее прекрасные лазурные глаза, смотрящие на него так тепло и с любовью. Дайн, сурово читающий лекции, а потом менявшийся в лице и с едва заметным озорством во взгляде — как у мастера Крепуса — трепавший его по макушке. Их совместные поездки в парки и театры. Их уже и на тот момент оставалось мало, и в условиях, когда люди были больше сосредоточены на том, чтобы выжить, развлечение это было непопулярное и малооплачиваемое. Поэтому Дайн, наверняка, тратил много сил на то, чтобы найти, где и когда будет выступать очередная труппа, и вез их с мамой туда. Нянчиться с ними, вообще-то, не входило в его обязанности — Сумеречный Меч руководил гвардией, и был одним из советников короля — но он никогда не считал это работой и был искренне привязан к наследному принцу. По крайней мере, так всегда казалось Кайе. Но он ушел из Каэнрии — Путешественник несколько раз рассказывал, что встречался с ним на пути — и кто бы знал, где он теперь. Будь он здесь, может, ноша принца не казалось бы ему такой неподъемной. Мрачная фигура стучала каблуками и звенела цепью, отставая на пару шагов. Кайя не боялся повернуться спиной к Дилюку. Даже несмотря на то, что тот не вынес из разговора с Альбедо совершенно ничего — упрямый осел — нападать исподтишка он не станет. Лопатки обжигало горячим взглядом — он чувствовал его почти физически — но это максимум реакции, что Кайя добился от него с тех пор, как ушел из комнаты, хлопнув дверью. Он прекрасно понимал, что ненависть Дилюка и его недоверие, они легче, привычнее, и Кайя знает, как с ними справляться. Но маленький мерзкий червячок тонкой и склизкой обиды точил его уверенный самообман. Было обидно, что названый брат внимательно выслушал все, что сказал ему алхимик — обнажил до ядра — и все равно, сделал вывод… Никакой. Ничего он так и не понял, кроме своей однобокой черно-белой правды. Дверь в лабораторию он толкнул, не стуча, Альбедо знал, что принц придет, а все остальные, если там сегодня есть еще кто-нибудь, и их мнение Кайю мало волновали. Позвякивание металла за спиной затихло. Дилюк замер на пороге, настороженно осматривая помещение и не решаясь войти — словно приговор его ждал в этих стенах. Может, так оно и было — быть привязанным к чьей-то душе и подчиняться любому капризу — для того, у кого вместо крови по венам текла свобода, это было, наверное, страшно. Утомившись ждать и, не имея сил и желания нянчиться с Дилюком сейчас, после их утреннего разговора, Кайя зацепился пальцами за металлические звенья и втащил пленника в помещение силой. Тот споткнулся, и пришлось подхватить его за локоть, чтобы названый брат не упал и не раскроил себе череп о мраморный пол — и все попытки Кайи спасти ему жизнь тогда были напрасными, какая была бы мрачная ирония. — О, кто-то прям с утра не в настроении, — заметил Альбедо, выходя из соседнего помещения и снимая с рук резиновые перчатки, — что случилось, принц, тебе на завтрак не досталось твоих любимых вафель? — Поговори мне еще, — мрачно отозвался Кайя, отпуская Дилюка, который все это время держал нейтральное выражение лица, и понять, что он там думал в своей милой головке, было невозможно. Кайя не любил это выражение, Дилюк закрывался так, что его нельзя было прочитать, только в случаях крайнего потрясения, обычно у него все эмоции были на виду. — Ну что, готовы к процедуре? — Альбедо сделал вид, что не услышал грубого комментария. — Да. — Нет, — одновременно ответили они, и Дилюк, увидев, раздраженный взгляд принца, в котором, наверное, отразился весь его тусклый, усталый гнев, невольно сделал шаг назад. — Твой пряник не помог, и я очень близок к тому, чтобы применить кнут. Буквально, — принц говорил с алхимиком, но смотрел прямо нареченному брату в глаза, — отхлещу его, как маленького, по мягкому месту так, что потом сидеть неделю не сможет. Больно и унизительно. Глаза Дилюка чуть расширились, он не привык видеть Кайю в таком мрачном расположении духа. Шут с саркастичной ухмылкой на работу не вышел, простите. За него будет вот это чудище сегодня. Альбедо вздохнул. — Принц, сядь-ка, — он подхватил Кайю за локоть и отвел к столу, — А теперь успокойся. Не знаю, какая кошка между вами опять пробежала, но ведешь ты себя сегодня отвратительно. Возьми себя в руки, а я сделаю нам всем чаю с мятой — я с тобой в таком состоянии работать не буду. Алхимик исчез в соседней комнате. Повисла напряженная тишина, Дилюк в нерешительности мялся возле входа, не зная куда себя деть и периодически бросая настороженные взгляды в сторону принца. Кайя продолжал смотреть на него в упор, с тупой утомленной злостью во взгляде. — Пей, — Альбедо, появляясь в комнате с подносом, сунул кружку с чем-то дымящимся в руки принцу, вторую поставил перед свободным стулом и кивнул Дилюку на него. Тот, еще помявшись и неуверенно глянув на Кайю, двинулся к столу. — Сними с него эту глупость, — алхимик махнул рукой на металлические браслеты, сковывающие руки пленника, — Я думал, ты его сюда привел, чтобы они были больше не нужны. — Не буду, — надув губы, ответил принц, — он мне все утро нервы трепал, пусть помается теперь и попробует чаек пить в наручниках. — Кайя, — рявкнул Альбедо так, что оба посетителя вздрогнули, — Приди в себя, ради Семерых. Освободи Дилюка и расскажи мне уже, что, Бездна побери, случилось. Я тебя в таком состоянии за все годы нашей дружбы всего пару раз видел. Я знаю, что это значит. Принц взглянул на своего друга виноватыми щенячьими глазами и молча протянул руки, чтобы открыть замок на браслетах. — Дилюк, запри, пожалуйста, дверь на ключ, — попросил алхимик, когда наручники были убраны в ящик стола. Дождавшись, когда тот выполнит просьбу, Альбедо встал со своего места, подошел к принцу и присел перед ним. Легко перехватил кружку с чаем, поставил ее на стол и взял чужие смуглые пальцы в свои. — Кайя, посмотри на меня, — алхимик чуть тряхнул его руки, чтобы привлечь внимание, — я же сказал — тебе не нужно страдать в одиночестве. Я, Бездна побери все это, предал Мондштадт ради тебя и Кли. Так включи и меня тогда в свои планы уже. Что случилось, принц? Кайя украдкой взглянул на Дилюка, все еще стоящего у двери и хмурившегося. Потом переключил внимание на друга. — Я не смогу с этим жить, если их казнят. Я снова пытался поговорить с отцом за завтраком. Он отчитал меня, как ребенка, сказал, что я слишком мягкотелый, и что Каэнрии их смерти пойдут на пользу. Я не могу больше поднимать при нем эту тему. Но суд свершится не в их пользу, и мы с тобой оба это знаем. — Мы можем помочь им бежать, — задумчиво начал Альбедо. — Куда, дружище? Этот вон, — Кайя неприязненно кивнул на Дилюка, — предлагал сегодня то же самое. Но куда мы их здесь денем? Нам не вытащить всю толпу на поверхность незаметно. Да и что потом? Они не могут вернуться в Монд, им там больше места нет. А ты знаешь Джин — она попытается. Либо их поймают и дело с концом, либо они наведут там хаос, и может пострадать кто-то из мирных. Я не затем душу этому дьяволу в короне продал, чтобы потом глупая хорошая девочка мне все испортила. Я не привык к такому бессилию, Альбедо, я не знаю, как с ним справляться. В Монде все нити были в моих руках, а теперь… — Убей его, и все снова будет в твоих руках, — буркнул Дилюк, подходя чуть ближе. Оба каэнрийца посмотрели на него, и на обоих лицах читалось «благослови тебя, Барбатос, глупенького такого». — Он для них — герой, Дилюк, — покачал головой Кайя, — он вытащил их на поверхность после многих лет заключения под землей. И каким бы он ни был подонком, его смерть они не воспримут легко. И тем более, кто я для них такой? Двойной агент, проведший большую часть своей жизни за границей. Мы просто погрузим всю эту кашу в гражданскую войну, и первым, кто пострадает, будет Мондштадт. Они все соки из него выжмут, чтобы финансировать свое аристократическое веселье. Хочешь, чтобы твоя несравненная Донна сдохла с голода? Они это могут устроить. — При чем здесь Донна, вообще? — Дилюк скривился, будто съел целый лимон. — Да не при чем, — хохотнул Кайя, — просто вспомнил, как она вокруг тебя кругами ходила. Жалко было бы девчонку, славная она, хоть и не очень проницательная. — В общем, нам надо все это хорошенько обдумать. А еще побродить по дворцу и пособирать слухи, может, мы найдем место, где их можно будет спрятать пока что, — заключил Альбедо, поднимаясь на ноги, — Дилюк, тебе это сделать будет легче всего, когда мы закончим с печатью. — Ты тоже сегодня не в форме, я смотрю, дорогой, — покачал головой Кайя, — или мне показалось, что ты считаешь — вот эта роскошная огненная грива из Мондштадта, которую я привез в цепях, и которая даже каэнрийского толком не знает, сможет незаметнее всего передвигаться по замку и собрать нам информацию? Ты бредишь, Альбедо. — Он из нас самый симпатичный, служанки ему что угодно выдадут, если он им поулыбается, — возразил алхимик. — Ага, и как они общаться будут? Жестами? Или, кхм, организмами? Ни в том, ни в другом случае, ничего полезного он не узнает. Приятного, с другой стороны… — Кайя, хватит! — рявкнул Дилюк, его обычно бледные щеки заалели, делая лицо одного цвета с карминными локонами. — Ханжа, — продолжал принц, его мрачный настрой переплавился в лихорадочное напускное веселье, от которого бросало в дрожь, — И, вообще, Альбедо, хватит разглядывать моего брата. — Я тебе не брат, — Дилюк сложил руки на груди. —А кто ты мне тогда? — Кайя удобно устроил локоть на столе и уперся в ладонь подбородком. — Я… — выражение его лица сменилось на растерянное. И, правда, кто? — Высочество, завязывай его дразнить. Какой ты сегодня неприятный. Вы оба меня уже утомили своим ребячеством, честно слово, — Альбедо потер переносицу двумя пальцами, — Дилюк, давай запястье. Закончим хотя бы с этим. Алхимик подхватил с полки тушь и острое перо. Достал с другой какие-то порошки и начал раскладывать все это на столе. Дилюк настороженно наблюдал за манипуляциями, потом за принцем, и снова за предметами на столе. Кайя поднялся со своего места, вытащил из сапога тонкий кинжал и подбросил его в руке. — Продезинфицируй его, возьми там с полки спирт. Не хотелось бы, чтобы ты этой зубочисткой себе занес инфекцию и преставился от сепсиса. Тут, знаешь ли, Барбары нет, тебя постоянно с того света вытаскивать, — Альбедо остановился и помедлил, — точнее есть, но тебе она никак сейчас не поможет. Кайя криво усмехнулся циничному замечанию друга и снял с полки бутылек с прозрачной жидкостью. — Подойди, — обратился он к Дилюку, все еще переминавшемуся с ноги на ногу недалеко от двери. Тот посмотрел на принца исподлобья и остался стоять на месте. — О, все Семеро, какой ты упрямый, — Кайя широким шагом преодолел расстояние между ними, размахивая кинжалом, и Дилюк сделал шаг назад, — Да не буду я тебя резать. Для меня это, моя кровь нужна. Иди сюда, ну что ты, как маленький. С каких пор острых предметов бояться начал? — Я не острых предметов боюсь, а тиранов-самодуров, которые насильно на людей какие-то печати подчинения ставят, — он выставил подбородок вперед и отошел еще дальше. — Альбедо, можно я его отключу? — заныл принц, закатив глаза, — Он мне за сегодняшнее утро уже все нервы в нитки вытянул. — Я вас обоих сейчас в лягушек превращу, и квакайте потихоньку друг на друга до скончания веков в террариуме, — раздраженно оставил приготовления Альбедо и повернулся, — Дилюк, ради всего святого, пожалей меня и перестань упрямиться. Принц, конечно, дурак дураком, но он сейчас — твоя единственная надежда на нормальную жизнь здесь. Кайя возмущенно всплеснул руками. — А я тебя другом считал, между прочим! Дилюк тяжко выдохнул, признавая поражение — то, что у него не было выбора он знал с самого начала. Смерил принца оценивающим взглядом и со словами «я еще об этом пожалею», подошел к алхимику, закатывая левый рукав камзола и расстегивая манжету рубашки. — Перо острое, может немного царапаться, но в целом больно не должно быть. Может быть неприятно, когда будем запечатывать. Но я предупрежу. Он окунул заточенный кончик в тушь, и начал вырисовывать какие-то узоры и закорючки. Перо скорее щекотало нежную, едва зажившую кожу, но в некоторые моменты, когда алхимик надавливал слишком сильно, протыкая тонкую поверхность, выступали крошечные бусины крови, и место прокола саднило. На выходе получился тонкий изящный вензель, закругляющийся сам в себя. Альбедо отложил перо, и взял со стола смесь порошков, которую он только что намешал. — Кайя, мне нужно два ключевых слова или фразы. Первое — на приказ, второе — на его отмену. — Это еще зачем? — с опаской спросил Дилюк, разглядывая узор на запястье. — Ну, я же говорил, что принц у нас дурачок. Скажет в сердцах что-нибудь вроде «да, ебись-ка ты конем», и если ключевого слова на приказ нет, то ну… тебе придется выполнять. Кайя, до этого в задумчивости изучающий руну, совершенно неаристократично заржал. В алых глазах пленника отразился животный ужас, и он медленно начал отходить к двери. — Я, пожалуй, лучше в комнате буду запертым сидеть, не надо мне такой «свободы». Альбедо перехватил запястье с рисунком и окинул Дилюка невпечатленным взглядом. — Я же говорю, если слова на приказ нет. Поэтому мы его сейчас зададим. — И тогда тебе все равно придется выполнять, но только если я скажу это целенаправленно, — глумился принц, не переставая хихикать. — Кайя, — алхимик раздраженно зыркнул на него, — Ты мне сейчас, вообще, задачу не облегчаешь. Что тебя мотает из стороны в сторону сегодня? Может, успокоительного в тебя влить? — Ладно-ладно, — принц поднял руки в примирительном жесте, — не буду я никого заставлять с конями сношаться. Альбедо закатил глаза, Дилюк еще раз дернул рукой в попытке вырваться. — Слово, Кайя, — алхимик нетерпеливо тряхнул баночкой с порошком. — Ну, давай что-нибудь простое сделаем вроде «Это приказ» и «Отставить», — пожал плечами принц. — Угу, на общем языке, чтобы не спутать с приказами солдатам, — Альбедо засыпал руну порошком, и тушь тут же его впитала, окрашивая всю печать в голубой цвет. Острое перо снова оказалось в руках, и алхимик вывел ключевые слова по обеим сторонам вензеля. — Теперь твоя кровь. Принц сделал кинжалом надрез на своей ладони и поднес к запястью Дилюка. — Сейчас будет неприятно. Обоим, — успел предупредить Альбедо, и в тот момент, когда багровая капля встретилась с голубой печатью, расходясь по бледному запястью рябью и окрашивая контур в глубокий фиолетовый цвет, в груди затянулся какой-то тяжелый узел, выбивая дух. Словно из-под толщи воды он услышал вскрик рядом, и в следующую секунду Дилюк начал оседать на пол, хватаясь за печать. Повинуясь еще непонятному новоприобретенному инстинкту, принц метнулся к нему, отодрал длинные пальцы от руны и накрыл ее своей неповрежденной ладонью. Дилюк, прерывисто выдохнул и обессиленно уткнулся принцу в плечо, тяжело дыша. Тот, прижав свой порез, чтобы не залить кровью все вокруг, обвил руку вокруг тонкой талии, поддерживая и не давая кулем рухнуть на пол. Пальцы второй машинально продолжали поглаживать фиолетовый узор. — Что это было, Альбедо? — недовольно рявкнул принц, усаживая Дилюка на подставленный алхимиком стул. — Я же сказал — будет неприятно, — он подхватил кружки с остывшим чаем и унес их в соседнюю комнату. Плавно опустившись перед Дилюком точно так же, как несколько минут назад Альбедо сидел перед ним самим, Кайя осторожно убрал с глаз красную прядь и заправил ее за ухо. Бледные губы дрожали, руки все еще мелко тряслись. — Ты как? — он легонько дотронулся до запястья, на котором сияла фиолетовая руна, теперь больше напоминая татуировку, чем рисунок. Дилюк впился острым взглядом в смуглые пальцы, и Кайя, решив, что делает ему неприятно, попытался убрать руку. Резким жестом тот ухватился за чужую ладонь и прижал ее назад к печати. — Так лучше. Принц кивнул и удобнее устроился рядом. Руки у Дилюка были холодные, едва ли намного теплее, чем у самого Кайи. Это открытие неприятно поразило. Пиро Глаз Бога обычно давал своему носителю температуру примерно на градус выше обычного человека. И даже когда Дилюк был без своей побрякушки по возвращении из путешествия по Тейвату, он всегда был хотя бы теплым. Кайя впервые столкнулся с тем, что, оказывается, даже Дилюку может быть холодно. И тут он был совершенно не помощник — сам постоянно мерз из-за своего крио. В комнату вернулся Альбедо с тремя кружками свежего горячего чая. — Держи, тут травяной сбор — сразу лучше станет, — он сунул кружку под нос Дилюку. Кайя попытался убрать пальцы, чтобы тот смог перехватить напиток из рук алхимика, но, как только контакт прервался, Дилюк сжал зубы и часто задышал. — Ему становится плохо, как только я его отпускаю, — он вернул ладонь на место, второй рукой помогая придерживать тяжелую кружку. — Сейчас пройдет. Это сложная руна, она привязывает душу, и телу нужно адаптироваться под нее. Твое присутствие помогает, потому что все завязано на тебя, но как только процесс закончится, больше не нужно будет его держать. — То есть, так раньше корчилась целая армия перед генералом? — подивился Кайя. — Ну, не армия, конечно. Сколько крови может отдать один человек, прежде чем ему самому станет плохо, но отряды, да. На войне с солдатами не нянчились. Так же, как и с рабами, и с пожизненно заключенными. С каждым следующим глотком лицо Дилюка приобретало все более здоровый цвет, губы розовели, пальцы потихоньку теплели. Печать под ладонью тоже нагревалась и постепенно начала мерно пульсировать. Кайя зажал пальцем артерию на запястье, почувствовал биение под подушечкой и с удивлением понял, что сердце Дилюка и печать бьются не в унисон. — С твоим, а не с его, — тихо сказал Альбедо, заметив, что тот делает. — Занятно. А что будет, если я умру? — Она полностью исчезнет, освобождая привязанного. — Ну, по крайней мере, если со мной что-то случится, мой дорогой братец узнает об этом первым, — легкомысленно засмеялся Кайя, предприняв еще одну попытку убрать ладонь с чужого запястья. Дилюк, нахмурившись, наблюдал за ним, готовясь к боли, которой не последовало. Процесс закончился, печать была готова. — Я тебе не брат, — все еще гипнотизируя взглядом мерцающую руну, прошипел он. — Проверь ее, — Альбедо вклинился, увидев, что Кайя уже открыл рот, чтобы задать очередной глупый вопрос. Принц оценивающе оглядел комнату, пытаясь придумать, на чем ее можно проверить. Не найдя ничего достойного, он просто сунул Дилюку под нос руку тыльной стороной вверх. — Целуй, — резко сказал он, и тот посмотрел на него, как на умалишенного. — А получше ничего не мог придумать? — Это приказ, Дилюк. Дилюк поднял на него пустые глаза. Лицо исказилось, словно в судороге, и он, неохотно, как будто, через силу, подхватил протянутую ладонь и прикоснулся к ней губами. Потом, словно придя в себя и снова обретя осмысленность в выражении, резко соскочил со стула и метнулся в другую часть комнаты. Покачнулся, ухватился в последний момент за полку и пронзил принца яростным взглядом. — Ненавижу тебя, — шипел он, тяжело дыша, — ненавижу. Медленно раскрыв ладони, в попытке показать, что никаких дурных намерений у него нет, Кайя попытался приблизиться к Дилюку, как к дикому животному. Тот, все еще нетвердо стоя на ногах, принял защитную стойку. — Не подходи, мерзавец. — Дилюк, послушай, Дилюк, — принц говорил тихо и почти ласково, — Мне нужно было просто проверить. Я не буду так больше делать, хорошо? Смотреть на такого Дилюка было невозможно. И Кайе было жаль — словами не выразить, как жаль, что пришлось его через все это протащить. Да, они не особо ладили последние годы; да, не доверяли друг другу; да, было у них за спинами много обид, недопониманий, недоговорок. Но при всем при этом Кайе было не все равно. Дилюк знал его лучше всех, дольше всех, был ему ближе всех, даже если ни один из них вслух бы это никогда не признал. И заставлять его страдать было мучительно. Душераздирающе. Хотелось упасть на колени и просить прощения, а потом стереть все эти дурацкие руны и сбежать куда-нибудь на другой конец Тейвата, где их никто не найдет. Но он прекрасно знал — Дилюк откажется. Он рванет назад в Мондштадт. Он никогда добровольно не бросит свой город, который столько лет защищал ценой многочисленных ран. А значит, и Кайя должен взять себя в руки и делать то, что может, чтобы не дать уничтожить родной город самого дорогого человека окончательно. Он, наконец, оказался на расстоянии вытянутой руки от Дилюка. Тот снова выглядел бледным, свистяще выдыхал и в целом производил впечатление живого мертвеца. — Тшш, — принц сократил оставшиеся сантиметры между ними и, преодолевая слабое сопротивление, обхватил Дилюка за торс, прижимая к себе и поддерживая, — Ну, зачем ты соскочил, зачем сопротивлялся. Смотри, что наделал, на ногах едва держишься снова. Отпусти полку, я не дам тебе упасть. Пойдем, присядем, у тебя еще там чаек недопитый остался. Он разговаривал со своим названым братом, как с ребенком. И по какой-то необъяснимой причине, Дилюк от этого тона почему-то успокоился вместо того, чтобы совсем в край озвереть и надавать принцу по макушке. Он расслабился в руках Кайи и позволил довести себя назад до стула и усадить. Совсем, видать, плохо было. Альбедо тут же сунул кружку с настоем ему в руки и заставил сделать глоток. — Он точно будет в порядке? — с сомнением спросил Кайя у алхимика. — У него очень сильная воля, и он только что выжал из себя все до капли, чтобы попытаться не выполнить приказ. Если бы он сразу послушался и плыл по течению, такого бы не было. Постарайся не пользоваться печатью, если не хочешь его однажды случайно убить. Или убеди его не сопротивляться. Но это маловероятно. Так что, да, не пользуйся. Несмотря на соблазн. — Нет никакого соблазна. Я и не собирался, — вздохнул принц, — Я на печать согласился, чтобы он мог себя здесь относительно свободно чувствовать. И не вызывать подозрений. — Я знаю, Кайя, — улыбнулся Альбедо, — Я в твоих намерениях и не сомневался. Не тогда, когда дело касается его. — Дилюк, — принц снова присел перед ним, и тот поднял на него усталые тусклые глаза, — Давай-ка отведем тебя в комнату, тебе надо отдохнуть. Кружка громко стукнула о поверхность стола, и Дилюк тяжело поднялся. Оттолкнул Кайю, когда тот попытался помочь и подхватить за плечо и, из последних сил выпрямившись, ровно, и уверенно, разве что, чуть более легкой поступью, чем обычно, вышел из лаборатории, не сказав ни слова. — Я вечером загляну посмотреть, как у него дела, — с беспокойством в голосе сказал Альбедо и, попрощавшись с принцем, скрылся в соседнем помещении. Теперь нужно было догнать упрямца. Он вряд ли успел уйти далеко. И, хотелось надеяться — не попался страже по пути. Кайя ведь еще никому не успел сказать, что теперь красноволосая бестия будет свободно бродить по дворцу. А он в таком состоянии много ли отпора кому даст. И знает ли вообще, куда идти? Кайя рванул на выход. Коридор был пуст. Тихо ругнувшись на общем языке, он огляделся и метнулся сначала к одному повороту, потом к другому. Ну, серьезно, как он умудрился уйти так далеко. За углом послышался лязг доспехов. Патруль. Отлично. Он вылетел им навстречу, напугав до смерти, и рявкнул одно слово «маршрут», и те, вжав головы в плечи, отчитались, откуда идут. Они покрывали большую часть коридора, куда потенциально мог убрести его ненормальный брат. Если они не встретили его по пути, значит, искать нужно в другом направлении. На удивление, оно действительно вело к их комнатам. Неужели, Дилюк запомнил дорогу с первого раза. Кайя, как лисица в снегу, плутал по длинным коридорам, заглядывая в каждое ответвление. Где-то на полпути к покоям, его внимание привлек тихий вздох и, следуя за ним он, наконец, нашел свою пропажу. Дилюк стоял у окна, руками опершись о подоконник и даже не шелохнулся, когда услышал легкие пружинистые шаги позади. — Налюбовался пейзажем? — Кайя встал рядом, оценивая состояние беглеца. Тот все еще часто дышал, тонкие алые прядки прилипли к лицу, покрытому испариной, под огромными совиными глазами намечались темные круги, — Если хочешь экскурсию по дворцу и прилегающим территориям, то давай-ка сегодня отдохни и приди в себя, а завтра возьмем с собой малышку Кли и прогуляемся. Как тебе такая идея? Алые глаза смерили его утомленным взглядом и вернулись к созерцанию двора. — Что тебе от меня теперь надо, Кайя? Я тебя не пойму, тебя то в жар, то в холод бросает. Наговоришь всякого сначала, шантажируешь, унижаешь, а в следующий момент носишься вокруг меня, как курица-наседка, экскурсии предлагаешь. Угрожаешь всей винокурне глотки перерезать, а потом страдаешь, что не знаешь, как помочь рыцарям. Кайя нервно оглянулся вокруг, пытаясь убедиться, что рядом никого нет. Такие разговоры вести среди коридора опасно, мало ли чьи любопытные уши тут проскользнут. — Дилюк, я обещаю ответить на все твои вопросы, давай только доберемся до комнат. Ты слишком деликатные темы затрагиваешь в неудачном месте. Тот тоже осмотрел коридор и встрепенулся, словно поняв, где находится. Тяжело оторвался от подоконника и безошибочно побрел в нужном направлении. Кайя держался чуть позади, готовый в любой момент подхватить упрямца. Стражники возле комнаты ощутимо напряглись, когда увидели свободно бредущего по коридору пленника. Принц выглянул из-за его спины и махнул им расступиться. — Свободны. Пост отсюда можно снять, — не глядя на них сказал Кайя, проходя мимо. — Ваше Высочество? — несмело начал один, — совсем снять? Принц потянул растерянного Дилюка на себя и приподнял его манжету, обнажая печать. — Совсем. И доложить начальству. Стражи посмотрели на принца со смесью ужаса и благоговения и, отсалютовав, поспешно скрылись из вида. — Ты свободен, дорогой, — с вялой улыбкой обратился он, снимая со своей связки ключ от комнаты, вкладывая его в расслабленную ладонь и аккуратно поправляя задранную манжету. Дилюк с удивлением посмотрел на предмет в руке, потом несмело вставил его в скважину и повернул. Дверь распахнулась с тихим щелчком, приглашая обоих в залитую светом электрического солнца комнату. — Потом предупрежу прислугу, чтобы не своим ключом открывали, а стучались, — Кайя с фальшивой беззаботностью, внутренне содрогаясь от предстоящего разговора, впорхнул внутрь, — Спрашивай, я весь в твоем распоряжении. — Ты ведь и не собирался причинять вред Аделинде и ее ребятам? — Дилюк плотно закрыл дверь и сунул ключ в карман. — Нет, не собирался, — со всей честностью и самой широкой из своих дежурных улыбок ответил он. — Зачем тогда соврал мне? — Чтобы ты не устраивал сцен, — в его лице ни один мускул не дрогнул, а вот руки дрожали мелкой дрожью, их пришлось спрятать за спину. Правда уже однажды стоила ему дома и брата, и теперь он по привычке боялся каждый раз, когда приходилось раскрываться. — Зачем ты вообще меня вытащил из темницы? — Дилюк тоже почему-то нервничал. Он складывал руки на груди, мял плотную ткань рукавов камзола, кусал губы, а глаза его бегали по всей комнате, расфокусированно останавливаясь на случайных предметах и смотря сквозь них. — Я… — Кайя помедлил. Нужно было сказать правду, но так обнажиться он был еще не готов, — не хочу отвечать на этот вопрос. Дилюк вскинулся хищной птицей и, наконец, взглянул прямо на него. Улыбка из дежурно-безмятежной превратилась в надломлено-виноватую. — Не сейчас, Дилюк. Мне кажется, ты догадаешься, если хорошенько подумаешь, но сказать это вслух я тебе не готов. Тот, услышав ответ, сразу как-то сдулся, теряя свою напускную остроту. — Хорошо. Тогда последний вопрос. Что будет с Мондштадтом? Кайя вздрогнул всем телом, услышав название города, приютившего его. — Я… не знаю, — он сокрушенно покачал головой, — клянусь, я не знаю ответа на твой вопрос. Дилюк как-то с пониманием кивнул, как будто, это именно тот ответ, который он хотел услышать. — Тогда это… все. Для того, чтобы снова взглянуть в алые глаза пришлось доломать уголки губ в плавную линию, а брови — в прямую. Безмятежность больше не получалась, вина ему была не к лицу, осталось попытаться сконструировать что-то среднее и надеяться, что это не выглядит совсем уж жалко. Он развернулся, чтобы уйти и дать Дилюку возможность отдохнуть и восстановиться после напряженного ритуала. — Кайя, — уже у дверного проема остановил его тот, — Не играй больше передо мной. И не пытайся больше убедить, что мы на разных сторонах. Сердце ухнуло куда-то вниз. Улыбка окончательно сломалась, так же, как и что-то глубоко в груди. Треск, и какой-то тугой кокон, обвитый вокруг надежд на, пошел сеткой, в нем появилась брешь, а потом он и вовсе рассыпался в мерцающую пыль. Она поднималась вверх — в трахею, заставляя задыхаться; в глаза, заставляя их слезиться; в рот, песком оседая на языке. Все, на что он нашел в себе силы — кивнуть и пулей вылететь из комнаты. Чтобы Дилюк не видел, какой он на самом деле жалкий; как он мечтал о том, что однажды он услышит эти слова, а в итоге оказался не готов; как он жаждал его одобрения и его поддержки все эти годы, но не мог признаться в этом даже себе, даже в минуты самых глубоких откровений. Он обнял себя за плечи и сполз по стене рядом с резной дверью. Он даст себе несколько минут побыть собой, а потом возьмет себя в руки и снова соберет идеальную маску из осколков. В конце концов, день еще только начался, дел было еще полно.