Однажды мы вернемся домой

      Первый совет был назначен на два часа пополудни. Наконец-то, Кайя встретится со всеми, кто так или иначе влиял на решения отца. Он уже был знаком с парочкой из тех, кто был с ними в Мондштадте, но все птицы действительно высокого полета оставались здесь, присматривать за пустующим троном в отсутствие короля. Принц потратил несколько минут возле двери в смежную комнату, уговаривая себя, что нужно хотя бы заглянуть и убедиться, что с Дилюком все в порядке. Он уже сообщил служанкам, чтобы его гостя не беспокоили, а впредь стучали прежде, чем войти, так что, обед ему сегодня скорее всего никто не приносил, и нужно было посмотреть, как он там, и нужно ли ему что-нибудь. Наконец, решившись, он едва слышно стукнул костяшками в дверь, чтобы на случай, если тот бодрствует, предупредить о своем намерении войти, а потом легонько нажал на дверную ручку и приоткрыл дверь. И выдохнул с облегчением. Дилюк действительно спал. Стараясь не стучать каблуками по деревянному полу, Кайя тихо вошел и приблизился к кровати. Огненные пряди разметались по голубым простыням, цвет кожи на таком неудачном фоне отливал каким-то жутковатым серо-фиолетовым оттенком, круги под глазами стали только больше. Кайя мысленно содрогнулся. Нужно будет попросить прислугу поменять цветовую гамму в комнате, потому что в синем Дилюк смотрелся, как мертвец. А сейчас, даже несмотря на то, что дышал спящий ровно и глубоко, смуглые пальцы сами потянулась к чужому лицу — проверить, точно ли тот жив. И зависли в паре сантиметров над, потому что тепло можно было почувствовать даже с такого расстояния. А если он к этому теплу сейчас полезет своими холодными руками, то точно разбудит Дилюка. Поэтому он только осторожно смахнул пушистую прядь со лба, лезущую в глаза, и поспешил убрать ладонь. Нацарапав короткую записку, на случай если Дилюк проснется раньше, чем Кайя вернется с совета, он положил ее на секретер и направился к зале, где проходили собрания. Войдя и увидев пару знакомых лиц, он поприветствовал их и сел на свое место — по правую руку от короля, которого еще, кстати, не было. Советники тихо переговаривались, и Кайя прислушивался, надеясь, узнать что-нибудь интересное. Но кроме сплетен и рассказов о каких-то нелепых любовных похождениях — вот этого он о советниках своего отца точно знать не хотел — ничего существенного никто рассказать не желал. Народу прибывало, в комнате становилось шумно, голоса сливались в общую какофонию — выделить из них какой-то один становилось почти нереально. Кайя предпочел абстрагироваться от общего гула и погрузился в свои, не дающие покоя, думы. В себя его привела только странная тишина, накатившая из ниоткуда. Кайя поднял голову и увидел, что все остальные свои, как раз-таки склонили, а в залу вошел король и, наверное, главный советник рядом с ним. Фигуры приближались, и принца накрывало каким-то странным чувством дежавю. Он уже видел где-то этот силуэт. Широкие плечи, почти на голову выше отца, уверенная спокойная аура вокруг, светлые волосы до плеч. Нет, не может быть. Он же ушел. И Итэр подтверждал, что они какое-то время путешествовали вместе. Пронзительные голубые глаза поднялись и выцепив из всей толпы именно фигуру принца, взглянули прямо на него, выражение лица их обладателя смягчилось, уголки губ едва заметно поползли вверх, и Дайнслейф незаметно кивнул ему. Значит, он не просто вернулся, а умудрился стать главным советником короля. Кайе нужно было срочно поговорить с ним. Сейчас, конечно, было сложно сказать, на чьей Дайн стороне, почему он вернулся, и какие у него здесь цели, но разузнать это было нужно как можно скорее. Этот человек мог бы стать либо очень сильным союзником, либо серьезно вставлять палки в колеса, в зависимости от того, насколько они смогут сойтись во мнениях. Король прошел к своему месту, Дайн сел по левую руку от него. Так близко, но так далеко. Как бы дать ему понять, что Кайя хочет поговорить с ним наедине. — Сын, — начал король, и мысль о том, какой сигнал подать советнику отошла на второй план. — Отец, — в тон ему ответил принц и с почтением кивнул. Король махнул рукой советникам подождать и пока что заниматься своими делами, а сам, прижав сына взглядом к стулу, строго продолжил. — До меня дошла информация, что ты своего рыцаря выпускаешь на прогулки без поводка. Объяснишься? Ах, вот оно что. Значит, кто-то все-таки, увидел Дилюка, в одиночку бредущего по коридорам. И тут же побежал доносить. Змеиная нора, а не дворец. Каждый пытается выслужиться перед самодержцем, даже если это значит подставить наследного принца. Хорошо, правила игры приняты. — О, да, выпускаю. Ну, раз до тебя дошла такая информация, то тот, кто ее тебе предоставил должен был упомянуть, что у него на запястье светилась Печать Верности. Поэтому мне тут, признаться, даже добавить нечего. Отец смерил его оценивающим взглядом и, не увидев следов лжи, уважительно поднял бровь. — Ты сковал Дилюка Рагнвиндра Печатью Верности? Я впечатлен, мой мальчик. Далеко пойдешь. — Ах, так ты все это время знал, кого я держал за закрытой дверью? — у Кайи были подозрения, но теперь тот их подтвердил. — Кайя, я лично оставил тебя на их винокурне. Ты думаешь, когда мне описали, кого ты вывел из камеры, я бы не понял, что это — наследник Крепуса Рагнвиндра? И что же он такого тебе сделал, что ты хладнокровно превратил его в живую игрушку? — Выкинул меня из дома, когда мастер Крепус умер. Как щенка. Под дождь. В никуда, — Кайя с ненавистью сощурился. Играть эту роль было легко — глубоко засевшая обида все еще теплилась в груди каждый раз, когда он вспоминал этот случай, — теперь его очередь плясать под мою дудку. — Что же, тогда оставь его себе, может, он нам еще пригодится, его все-таки, знают и уважают в Мондштадте, и мы сможем этим воспользоваться. Можешь даже привести его завтра за общий стол на завтрак, мне бы хотелось посмотреть, из какого теста сделан твой новый питомец. Отец говорил о Дилюке, как о самой настоящей вещи. И этот факт приводил Кайю в дикую ярость, хотелось кричать — он не игрушка, не смей говорить о нем, как о тряпичной кукле! Но это представление он затеял сам, так что правила нарушать было бы крайне дурным тоном. Ну и пара дополнительных баллов уважения в глазах отца не помешает. Поэтому пришлось сделать несколько поверхностных вдохов и выдохов, чтобы подавить в себе все ненужные эмоции и продолжать улыбаться. — Да, я тоже об этом подумал, — бархатно согласился он, натягивая на лицо самую медовую из своих улыбок, чтобы не вызвать подозрений. Дайн, внимательно слушавший их разговор до сих пор, склонился вперед и, взглянул на принца, сведя брови к переносице. Советник явно был не очень доволен тем, как прошел этот диалог. Но сейчас не время на этом концентрироваться, если Дайн даст повод думать, что они на одной стороне, Кайя ему все объяснит позже. Отец, удовлетворенный разговором и решивший, что ответа на замечание сына не требуется, отвернулся и привлек внимание совета, и те снова моментально затихли, готовые начать свои скучные и бесполезные обсуждения. Кайя слушал их отчеты вполуха, гуляя глазами по зале в попытках найти способ пообщаться с Дайном без слов. Знакомое сочетание звуков, сложившееся в слово «Ли Юэ», в отчете финансового советника заставило принца на секунду прервать свои поиски и сконцентрироваться на речи стоящего перед аудиторией. — Переговоры с Волей Небес ведутся активно, открыто сотрудничать они с нами пока что осторожничают, но мы уже договорились на поставку тканей и дерева, которые прибудут примерно через неделю. Взамен мы… Финансовый советник продолжал отчет, описывая, чем собирается торговать с Ли Юэ Каэнрия, и сколько времени понадобится, чтобы установить стабильные поставки и расчистить приличный торговый путь. Значит, отец уже умудрился и сюда пустить свои корни. Шустрый подонок. Руки, которые срочно нужно было чем-то занять, сами потянулись к цветку в вазе, стоявшему недалеко от него. Длинные пальцы потянули лепесток, и тот с небольшим сопротивлением отделился от чашечки. Мама очень любила эти синие цветы, название которых принц никак не мог вспомнить. Ощущение чужих глаз на себе не давало покоя. Кайя украдкой просканировал залу, и уперся в ясные голубые глаза, внимательно наблюдавшие за тем, как он разделывал цветок. Точно. Цветы. Они с Дайном и мамой часто прогуливались в саду, и Сумеречный Меч срывал для них эти цветы, а потом они делали из них короны для мамы. Синий цвет был ей к лицу так же, как и Кайе. Он как бы невзначай махнул сорванным лепестком, а потом, стараясь не встречаться с Дайном глазами, указал в сторону сада. Еще помяв в руках синий кусочек, осмелился встретиться взглядом с наблюдавшим за ним, и советник склонил голову и отвернулся, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания. Кайя надеялся, что это был знак согласия, и Дайн понял предложение. Оставшаяся часть совета была просто какой-то пыткой. Нудные длинные отчеты, глупые вопросы, неприятные голоса. Кайя пытался наблюдать за ходом электрического солнца, но это занятие быстро его утомило. Смотрел, как застыли недвижимые верхушки деревьев, искусственно посаженные по всей Каэнрии — ветра тут не было, и естественным путем семена распространяться не могли. И это быстро осточертело. Хотелось зевать, но проявлять такое откровенное неуважение к приближенным отца он был пока что не готов. Пальцы машинально продолжали раздирать цветок, и вскоре перед ним была целая горка измученных, обескровленных лепестков. Он дунул, и те разлетелись по полу. Никто из совета не осмелился сделать ему за это замечание. Измывательство окончилось к половине четвертого. Кайя не мог поверить, что потерял полтора часа своей жизни на бесполезный треп старых пердунов. Потом было еще полчаса раскланиваний и фальшивых улыбок, и, наконец, принц был свободен. И направился прямиком в сад, надеясь, что Дайн его уже там ждет. *** Каждая посыпанная гравием дорожка, каждая яблоневая ветка, каждый вишневый куст здесь вызывал воспоминания. Похороненные где-то глубоко под слоем пепла, разбитых надежд и пустых мечтаний. Теплые, пушистые, щекочущие до затрудненного дыхания что-то свернувшееся плотным кольцом, но готовое пружиной развернуться в любой момент. Кайя легкой поступью шел по саду, мелкие серые камешки хрустели под каблуками, тонкие хваткие веточки цепляли за рукава и путались в волосах, словно приветствуя старого приятеля, не заглядывавшего к ним миллион лет. Уже на подходе к их любимой скамейке он увидел знакомую высокую фигуру со скорбным изгибом плеч, примостившуюся на самом краешке. Тот сидел, не шевелясь, и смотрел себе под ноги, скорее всего, тоже погруженный в те далекие времена, когда все было немного легче и проще, а для счастья нужна была всего лишь тонкая длинная ладонь и переливчатый нежный смех. — Дайн, — принц неловко остановился перед советником, который продолжал сидеть, застыв мраморным изваянием, и даже не заметил, что больше не один. Глубокие синие глаза, затянутые поволокой, поднялись, медленно проясняясь, и Хранитель, несмело улыбнулся, поднялся со скамейки путаной кучей длинных конечностей и крепко обнял принца. — Кайя, — выдохнул он с каким-то непонятным надрывом в голосе, — Ты вернулся. Почему? — А какой выбор у меня был, Дайн? — принц сжал своего наставника в ответ и отстранился, чтобы посмотреть на него вблизи. Тот совсем не изменился. Ни одной новой морщинки, ни одного седого волоса. Выглядел в точности, как в тот день, когда отец увел его из Каэнрии, а Дайн с непередаваемой грустью смотрел им вслед, как будто, у него отняли что-то драгоценное. Кайя так и не понял этого выражения за все прошедшие годы, хотя иногда возвращался к воспоминаниям и пытался разобрать их на составляющие. Вот и сейчас, Дайнслейф вел себя так, будто нашел сокровище, которое уже давно потерял надежду отыскать. — Ты мне лучше скажи, почему вернулся ты? — этот вопрос тревожил больше, чем любой другой. Кайя был уверен, что Дайнслейф, который путешествовал с Итэром, и его Дайн — это один и тот же человек. И если у него появился шанс убежать из проклятой страны, почему же он добровольно вернулся, еще и как-то умудрился втереться в доверие к отцу настолько, что тот сделал его главным советником. Дайн снова посмотрел на него с пронзительной меланхолией. — Потому что должен был. Потому что до меня дошли слухи, что он собирается напасть на Мондштадт, потому что я не мог оставить ситуацию без контроля. Иначе было бы хуже. Кайя взглянул на советника с сомнением. Уж больно складно звучали его слова, так бы и сам Кайя, если бы умел быть абсолютно честным, сказал бы. И какое-то это было подозрительное совпадение, что он возвращается сюда и тут же натыкается на одного из сильнейших союзников со схожей мотивацией. Тут было что-то еще, что глубже, что Дайн по одной ему известной причине опустил, как это обычно делает Кайя. Тот, кто сам часто грешит полуправдой, легко может раскрыть ее и в другом. — Не веришь мне, Звездочка? — с губ Дайна так легко сорвалось детское прозвище, которым его называли хранитель и мама, что он аж немного оторопел, — Ничего страшного, я понимаю. Я бы тоже не поверил себе в такой ситуации. Позволь мне доказать тебе свою лояльность. — Что? — Кайя нахмурился, — С чего ты взял, что мне нужно что-то доказывать. И с чего ты решил, что я не предан отцу, и не сдам тебя сейчас за измену? — А ты сдашь? — улыбнулся Дайн. Лишить Кайю дара речи и не оставить ему ни одного шанса на достойный ответ — это была огромная редкость, обычно сам принц был тем, кто играл словами, юлил и говорил полуправду так, что людям было нечего возразить. — Ты ходишь по очень тонкому льду, Сумеречный Меч, — сузив глаза ответил он. А Дайн засмеялся. Чистым и искренним смехом. Он смотрел на своего воспитанника, и в его глазах было что-то счастливое и умиротворенное. Кайя не мог понять этой реакции и начинал нервничать. Слишком много переменных было сейчас в его жизни, гораздо больше, чем он обычно предпочитал держать вокруг себя. — Вот ты, как будто, вырос, возмужал и поумнел, а как будто, совсем не изменился. Не играй передо мной злодея, Звездочка, я вырастил тебя, я знаю тебя лучше, чем тебе того хотелось бы. — Меня вырастил Крепус Рагнвиндр, Дайн. И все мое поумнел и возмужал — это его заслуга, извини. Что-то уязвленное и тоскливое метнулось серой мышью в синих глазах, потом Дайн взял себя в руки, и оно исчезло. — Твоя правда, — снова с улыбкой покачал он головой, — и, наверняка, ты еще покажешь мне все свои новые стороны. Но твоя суть осталась прежней. Ты всегда пытался спасти всех. Даже если они будут тебя ненавидеть в конце. И никогда не поймут, что их жизнь — твоя заслуга. Хранитель был не так уж и неправ, наверное. В том глубоком детстве, когда хорошо, конечно, ничего не было, но детские разноцветные воспоминания говорили — было-было-было счастливо, легко, любимо — там остались истории, когда Кайя заступался за слуг, брал их вину на себя и получал за это от отца, когда он таскал сладости детям прислуги, и клал их так, чтобы они заметили, но не поняли, кто подсунул им конфету. Наверное, это и правда, было в нем с самого детства. — И что дальше? — Кайя сложил руки на груди в защитном жесте, от которого он сознательно обычно избавлялся, потому что никто не должен знать, что загнал его в угол настолько, что ему, как зверенышу, хочется бросаться на обидчиков и драть глотки. Сейчас же опустить руки он себя заставить не мог, Дайн шел в лобовую атаку и настолько агрессивно хрустел подошвами по всем его маскам, что кроме этого жеста в Кайе больше ничего не осталось, что оградило бы наставника от его мягкого и уязвимого нутра. — А дальше я со спокойной совестью, зная, что ты сделаешь все возможное, чтобы все исправить, отдаю контроль в твои руки и жду твоих приказов. — Ты слишком легко мне доверяешь, Дайн. Не стоит, — какое-то ощущение неправильности все еще не покидало. Что-то надтреснутое и отчаянное было в Хранителе, что Кайя никак не мог раскусить. И это нервировало. Тот в ответ только покачал головой. — Я так не думаю, но если я совершаю ошибку, то так тому и быть. Он шел сюда с одной простой мыслью — узнать, союзник Дайн или враг. И по всему выходило, что союзник, но то ли он ожидал, что все будет гораздо сложнее и напряженнее, то ли просто потому, что однажды тот, кто клялся ему в верности поднял на него оружие за правду — доверять так просто и быстро было чрезвычайно сложно. Ему нужно время и нужны факты, он больше не верил пустому трепу, даже если это был Дайнслейф. Синие цветы смотрели на него с клумбы. Точно такие же, как и тот, что стоял на столе во время совета. Кайя присел рядом с ними и провел ладонью по пушистым бутонам с острыми лепестками, силясь вспомнить, как же они называются. — Они все еще здесь растут. Я таких больше никогда не видел. — Васильки? Кайя, это цветы с поверхности, их привез сюда один купец из Фонтейна еще в те времена, когда страна процветала. — Я не бывал в Фонтейне. Но знаю того, кто бывал. Интересно, он их признает? — принц сказал это скорее в воздух, чем обращаясь к Дайну. — Твой брат? — тот присел назад на скамейку, не своя глаз со своего воспитанника. — Хах, не говори это при нем, он меня давно уже своим братом не считает, — Кайя неожиданно осознал, о чем они говорят, — а это-то ты откуда знаешь? — Ты сам сегодня при мне рассказывал все это своему отцу, — пожал плечами тот. Ах, да, действительно. Дайнслейф был достаточно сообразительным, чтобы быстро связать все факты в единое целое. — Ты правда связал его Печатью Верности? — в голосе Хранителя была настороженность. — У меня не было выбора, Дайн. Либо это, либо он бы сидел запертый и под стражей. Я познакомлю тебя с ним потом. — Мы с ним знакомы, Кайя, я бывал в Мондштадте раньше и виделся с ним. — Ты… бывал в Монде? Почему ты меня не нашел, Дайн? — почему-то было обидно, что тот успел попутешествовать с Итэром, как-то пересечься с Дилюком, а вот Кайю совершенно проигнорировал. Выражение лица Дайна на секунду стало испуганным, словно тот сказал что-то, чего не должен был, потом виноватым, и на каком-то оттенке последнего и застыло. — Я… не хотел тебя беспокоить. Думал, что ты там прижился и не захочешь лишнего напоминания о своем прошлом. И снова было что-то еще. Но сейчас Хранитель явно не собирался ему рассказывать все подробности. Еще один звоночек — с советником нужно быть настороже. А что, если он шпионил за шпионом. Поэтому объявился в Монде, но не связался с ним. Думать настолько плохо о том, кто так искренне любил его и заботился о нем в детстве не хотелось, но Кайя видел достаточно историй, когда любовь ничего не значила. И отбрасывать эту вероятность пока что не торопился. — О, ну, я был бы не против с тобой увидеться, — как ни в чем не бывало ответил Кайя, притворяясь, что не заметил на секунду слетевшей маски, — Но это уже неважно. Это все в прошлом. За Дайном нужно наблюдать внимательно. И попросить Альбедо сделать то же самое. Со стороны. Рассказывать о своей дружбе с алхимиком Кайя пока что не собирался. А вот про Дилюка — раз уж все вскрылось, то можно попытаться толкнуть их поближе друг к другу, и, посмотреть, заметит ли тот что-нибудь странное. Дилюк, конечно, не был великим стратегом, как Альбедо, но извилинами тоже обделен не был. — Я завтра собирался вывести сестру нашего алхимика и своего брата на прогулку по землям, не хочешь присоединиться? — максимально дружелюбно предложил он, надеясь, что отец не станет возражать против их с Дайном общения, и ничего не заподозрит. Хранитель мягко кивнул, и что-то странное, нечитаемое снова мелькнуло в его лице. Ладно, Кайя разберется, в чем дело, чего бы ему это ни стоило. Он не сможет доверять человеку, который что-то так откровенно от него скрывает. Они договорились о времени и распрощались. Кайя, терзаемый своими думами, продолжал проигрывать разговор снова и снова, надеясь зацепиться за что-нибудь. Но тщетно. Он вздохнул, признавая поражение и поспешил в свои покои проверять, как себя чувствовал Дилюк. *** Легонько стукнув костяшками по двери, как и днем, Кайя приоткрыл дверь и заглянул. Дилюк, как обычно, прямой и строгий, сидел перед секретером и что-то сосредоточенно скреб на листе бумаги. — Ты проснулся, — констатировал принц и нырнул в проем, притворяя дверь за собой, — Как самочувствие? Тот отложил карандаш и развернулся на стуле. Рукава его рубашки были закатаны, скорее всего, чтобы не испачкать белые манжеты в грифеле. На обнаженном левом запястье мерно пульсировала фиолетово-синяя печать. Она светилась и переливалась в гаснущем электрическом солнце, и было в ней что-то завораживающее, вызывающее какое-то непонятное чувство в груди, и как бы он ни пытался за него зацепиться, оно ускользало и не поддавалось диссекции. Дилюк, заметив, куда так неотрывно смотрит Кайя, тоже перевел глаза на узор. — Это ведь… ритм твоего сердца? — с каким-то придыханием тихо спросил он. Кайя молча кивнул, боясь, что голос выдаст его трепет. На бледной коже вспыхнул легкий румянец, и Дилюк недовольно покачал головой. В груди кольнуло какой-то непонятной обидой на такую реакцию. — Можешь закрыть ее, если тебе неприятно, — он старался говорить с пренебрежением, словно ему все равно, но, в итоге сказанное, все равно, прозвучало натянуто. — Нет, не в этом дело, — Дилюк вспыхнул еще больше, — это просто слишком… интимно. Мне это не нравится. Оу, разговор принимал какой-то странный оборот, нужно было сбавить градус. — Ну, если бы мне пришлось чье-то сердцебиение на себе носить, то я бы выбрал твое, — это должно было быть шуткой из той серии, где Дилюк закатит в ответ глаза и с усталым выражением скажет «дурак», но после того, как он ее произнес вслух, понял, что прозвучала она как-то почти романтично. И без того розовые щеки слились по цвету с волосами, а совиные глаза уставились на него в неловком ужасе. — Ладно, это прозвучало не так, как задумывалось, забудь, — Кайя почувствовал, как его кожа тоже начинает гореть, и отвернулся, сделав вид, что просто хочет включить свет. Щелкнул переключатель, комнату озарило теплым электрическим освещением, и они оба сощурились. Пока напряжение спало, и они не успели вернуться к странному диалогу, только что произошедшему между ними, Кайя уверенным шагом прошел к одному из диванов у стены и уселся. Он вкратце поведал Дилюку о событиях прошедшего дня. — Хорошо, я думаю, кто такой Дайнслейф, я понял. Помню, он несколько дней просидел в таверне, пока Итэр не пришел. А вот спуститься к завтраку, чтобы потешить эго твоего отца… — меж бровей залегла глубокая складка, которую хотелось разгладить пальцем, ну что же он такой хмурый всегда! — Хэй, я не буду тебя заставлять, я знаю, что он скорее всего, просто наговорит тебе кучу унизительной дряни, рассчитывая, что, если ты сорвешься, то я прикажу тебе успокоиться, и он сможет продолжить. Поэтому, если ты скажешь «нет», я что-нибудь придумаю, почему ты не появился, — Кайя уже начал продумывать, как держать отца подальше от Дилюка, потому что ни в одном варианте, что он мог себе представить, эта встреча не заканчивалась хорошо. Алые глаза смотрели на него оценивающе. — Ты… даешь мне возможность отказаться? — звучало с сомнением. Кайя кивнул. — Тогда нет, я не хочу общаться с твоим отцом, — Дилюк прищурился, готовый, что принц возьмет свои слова назад и начнет возмущаться. — Хорошо, тогда, будь добр, забери Кли пока я буду занят, чтобы мы могли выдвинуться сразу после завтрака, — Кайя поднялся, собираясь вернуться в свою комнату. — И все? — прилетело удивленное ему в спину. — И все, Дилюк. Не ищи в моих словах скрытый смысл. Я сказал тебе утром — ты свободен; я не беру их назад. Спрячь эту Безднову печать — забинтуй запястье, там, я не знаю. И притворись, что ее не существует. Я не собираюсь ей пользоваться, — почти со злостью выплюнул принц, немного оскорбленный тем, что Дилюк, даже после того, как Альбедо, а потом и сам Кайя открыто ему сказал о своих намерениях, все никак не может оказать ему хоть чуточку — самую малость, крошечную толику — доверия. И, не дожидаясь ответа, вылетел из чужой комнаты, хлопнув дверью. Не хотелось своим гневом сейчас снова все испортить. Поэтому лучше было самоустраниться и успокоиться. Он не может ничего ожидать от Дилюка после всего, через что они прошли. Слишком много раз Кайя вставлял ему в спину кинжал, а потом с улыбкой смотря, как тот корчится от боли, проворачивал снова и снова. Он не удивится, если названый брат, никогда ему этого так и не простит. Он сбросил с себя корону и мантию и отшвырнул их с омерзением. Он никогда не хотел всего этого. Все, о чем он мечтал — это мирный Мондштадт, любовь и принятие от всех своих близких и любимых. И Дилюк среди них. Но кого волнуют мечтания наивного мальчика. Это все теперь в прошлом. Не включая света, он медленно побрел в душ. Все пройдет. Просто был длинный день, и он устал. Нужно отдохнуть, и все будет хорошо.