Однажды мы вернемся домой

— Хорошо, я понаблюдаю за ним, — сказал Альбедо, дослушав рассказ о вчерашнем дне до конца, и поставил чашки с горячим ароматным чаем перед гостями. — Спасибо, дорогой, — Кайя потянулся к своей и тихо ойкнул, резко отдернув руку от горячей поверхности. Тонкая ледяная сетка затянула белый фарфор, остужая его, и удовлетворенный принц поднял чашку уже не боясь обжечься, — Как там дела у Дотторе и наших ребят? — Я стараюсь крутиться вокруг него почаще и занимать детей делами подальше от него, но его терпение потихоньку истощается, и, я боюсь, еще немного и он все-таки найдет причину не пускать меня в свою лабораторию. Нам надо скорее придумать, как вытащить их оттуда. — Или как избавиться от Дотторе, — с угрозой в голосе процедил Дилюк, покачивая нагретую кружку в ладонях, словно ее температура вообще его не волновала. — В этот раз это сделать будет сложнее, мы больше не можем попросить Полуночного Героя о помощи, — мрачно усмехнулся принц. — А почему нет? — спросил Дилюк, глаза его кровожадно засветились. — Потому что у тебя больше нет ни одной из твоих побрякушек. И потому что мы не в Монде больше — если ты попадешься, печать или нет, я уже ничего не смогу сделать. — Не попадусь, — упрямо сжал губы тот, собираясь продолжать настаивать. — Дилюк, — с нажимом произнес принц, — Я не буду тобой рисковать, когда так много переменных, и когда все слишком легко может покатиться в Бездну. — Да, давай тогда тянуть и рисковать жизнями детей. Они уставились друг на друга в напряжении. Хрупкий мир, которого им удалось добиться за последние пару дней был на грани раскола. — Как вы оба еще не взорвались. Посмотрите на себя, вас же коротит друг от друга, — как ни в чем ни бывало сделал глоток из своей чашки Альбедо, не удосужившись даже посмотреть на искрящую парочку. — Что я могу сказать. Нам, наверное, не просто так были дарованы противоположные стихии, — беззаботно сказал принц, пожимая плечами. — В любом случае, у нас сейчас есть вещи поважнее. По крайней мере, ребятам не грозит смертная казнь, — заметил алхимик, пытаясь прекратить бессмысленную перепалку, — А к Дотторе можете наведаться сами, посмотрите, что у него есть вам сказать. — Это отличная идея, — задумчиво пожевал губу принц, — С ним бы стоило побеседовать, напомнить, где он находится, и под чьим покровительством. — И чего мы ждем тогда? — Дилюк подорвался со своего места, вся его нетерпеливая суть жаждала куда-то бежать и что-то делать, не раздумывая. Кайе в очередной раз захотелось посадить его на поводок, чтобы не убегал слишком далеко. В Монде эта его черта, в самом деле, помогала им всем не раз, но сейчас, когда они все ходят по такому тонкому льду и не имеют никакого преимущества, каждый шаг нужно было тщательно продумывать — нравилось им это или нет. — Не спеши, до суда еще есть время, никуда Дотторе не убежит, — Кайя даже не пошевелился, — сядь и сообразите с Альбедо, какие художественные принадлежности вам нужны, я передам, чтобы привезли. Дилюк недобро зыркнул на него, но глянув на довольного Альбедо, который только что жаловался, что у него заканчивались краски, сдулся и сел рядом. Пока художники занимались своими художническими делами, Кайя бродил по лаборатории, стараясь ничего особо не трогать — тут что угодно могло оттяпать руку или отравить — и обдумывал, какой рычаг давления у них есть на сумасшедшего Предвестника, известного своими экспериментами над детьми. У ребят должны были быть при себе Глаза Бога, насколько ему помнилось именно из-за этого Дотторе выпросил их у отца. Значит, они должны быть в состоянии защититься, если все пойдет по наклонной. У самого Дотторе в свою очередь был Глаз Порчи — не факт, что мощнее трех Глаз Бога, но опыта обращения с ним у Предвестника было явно больше, чем у подростков. Сумасшедшего ученого нельзя было убивать — это вызовет дипломатический скандал со Снежной, как в тот раз в Мондштадте, когда их дипломаты погибли в черном огне. Кайя мог сколько угодно не одобрять политику и методы отца, но разрывать такой выгодный союз в самом зачатке было бы крахом для империи. А зла своим людям он тоже не желал. Они, в конце концов, достаточно настрадались от богов, Селестии и проклятья. Оставался только один вариант — Дотторе нужно было вынудить уехать добровольно. Как это сделать — вопрос оставался открытым. — Готово, — удовлетворенно произнес тихий голос алхимика, — Можете идти, навестить нашего отшибленного ученого, а потом… Альбедо вынырнул перед ним и окончательно вытащил принца из мрачных дум. — Кайя, — проникновенно и с ноткой ласкового понимания, — Мы все знаем, чем закончится сегодняшний суд. И мы оба с удовольствием пошли бы с тобой, если бы нас допустили. Но раз уж это представление только для элиты, то… просто приди к одному из нас после, хорошо? Не закрывайся, как ты это обычно делаешь, не отталкивай нас. Страдать в одиночестве — это дурная идея, когда тащишь на плечах всю тяжесть мира. Договорились, принц? От искренности и заботы в голосе алхимика Кайя вздрогнул и почувствовал, как перехватило дыхание. Он знал, что Альбедо пытается ему помочь, знал, что Дилюк стоит у него за спиной и, если Кайя сейчас спросит, он отбросит всю свою напускную ворчливость и подтвердит каждое сказанное слово. И это все еще выбивало из колеи, к такому невозможно было привыкнуть. Он любил их, и, очевидно, они любили его в ответ, но открываться и доверять для него никогда не было чем-то, что было можно. И обычно Альбедо это уважал и не лез в душу, а с Дилюком у него давно не было столь близких отношений, чтобы тот пытался приставать к нему с подобными речами. Сзади послышались шаги, и сильная ладонь легла ему на плечо, сжимая почти до хруста в таком странном медвежьем жесте молчаливой поддержки. Теплые мягкие пальцы коснулись тыльной стороны его ладони, и Кайя, сдаваясь повернул ее, ухватываясь за руку Альбедо, как за спасительный маяк. Кажется, еще немного и он расплачется от сентиментальности происходящего. — Братик Альбедо! — маленький вихрь в розовом платье и с цветами в волосах влетел в лабораторию без стука, — О-о-о! Вы тут обнимаетесь, что ли! Кли тоже хочет обниматься. Девочка с разбега влетела в их странную инсталляцию, почти врезаясь Кайе в живот и обхватывая одной рукой его, а второй своего старшего брата, стягивая их вместе в одну большую кучу малу. Дилюк попытался сделать шаг назад, но цепкая детская ладошка сжала полу его камзола, втягивая в самую гущу. — Это… не совсем то, на что я рассчитывал, — ошарашенно прошептал Альбедо. — Я на секунду снова почувствовал себя рыцарем. Помнишь, Кай, мы так перед миссиями делали? — Дилюк с усмешкой обхватил их за плечи, сдаваясь на милость маленькой девочке. — Ага, и после. И все, потому что один капитан любил обниматься. Дилюк фыркнул, и его щеки окрасились в нежно-розовый оттенок. Но отнекиваться не стал, только сильнее смыкая круг к восторгу Кли. — Ура! Обнимашки! Общий смех окончательно разрядил атмосферу, и Кайя на секунду почувствовал себя счастливым. Даже в такой ситуации, когда, казалось бы, весь мир должен был обернуться против него, почему-то нашлось несколько человек, которые встали на его сторону и готовы были идти вместе с ним через огонь, воду и медные трубы. Хотя были не обязаны. Странное многорукое и многоногое чудовище, наконец, распалось, оставляя их в комфортном молчании и едва заметными улыбками на губах. Малышка Кли сегодня прибежала в самый нужный момент. И Кайя обязательно притащит ей за это каких-нибудь каэнрийских вкусняшек. Он бы в любом случае притащил, конечно, но теперь даже есть причина. — Вот же тельячьи нежности, — закрыв рукой лицо, фыркнул Альбедо, — все, прочь отсюда, у меня работы полно еще, а я тут с вами обнимаюсь среди бела дня. Он махнул на них рукой и скрылся в соседней комнате. — На самом деле братик Альбедо любит обниматься, — доверительно прошептала Кли, — он просто не всегда знает, как попросить. Поэтому я стараюсь обнимать его почаще. — Кли, поди-ка сюда, — раздался недовольно-смущенный голос от дверного проема. Малышка хихикнула, махнула им рукой и скрылась вслед за братом. — Мой братик тоже любил обниматься, и посмотрите, что с ним стало. Наверное, я обнимал его недостаточно часто в свое время, — поддразнил Кайя, когда они остались вдвоем. — Будешь так позорно себя вести, и я, вообще, больше обнимать тебя не буду, — Дилюк хлопнул его по плечу и прошел к выходу. — А что я такого сделал? — заныл принц, увязываясь следом, — Нет уж, ты обнимай. — Дурак, — фыркнул тот и скрылся за дверью, но Кайя видел, как тот тихо смеялся. Улыбнувшись всей нелепости ситуации, он покачал головой и закрыл за собой дверь. *** — Ваше Высочество! Чем обязан такой чести? — лесть в голосе Предвестника лилась отравленным медом и стекала по полу перед ними. — Господин Дотторе, — Кайя протянул руку, которую тот тут же пожал, — Пришел посмотреть, как Вы тут обустроились, спросить, нужно ли что. Ну и показать брату дворцовые лаборатории. Дилюк выступил у него из-за спины, и Предвестник поспешно протянул руку и ему. — Конечно-конечно, проходите, я вам сейчас все покажу, господа. Его палец случайно скользнул по манжете черной рубашки, обнажая хвост святящейся руны. На секунду его глаза остекленели, потом загорелись кровожадным блеском и он, как акула, почуявшая кровь, уже целенаправленно скользнул пальцем выше, открывая половину вензеля. — Печать Верности? — голос прозвучал откровенно удивленно? — Позвольте узнать, кому же Вы принадлежите, господин Дилюк? Тот попытался отдернуть руку, но Предвестник был быстрее, переворачивая ладонь запястьем вверх и расстегивая манжету. Фиолетовым сиянием там, как и должно, пульсировала Печать Верности. Бездна. Кайя так старался сохранить все это в секрете. Даже отца убедил не трепать о печати своим лизоблюдам, и вот, теперь она в руках у Дотторе. Хуже придумать было просто невозможно. Почему Дилюк ее не закрыл? Он лихорадочно соображал, как им выйти сухими из воды в этот раз, но все шахматы каждый раз оканчивались матом его королю. — О, никому, господин Дотторе, мы провели ритуал, чтобы местная знать не беспокоилась, общаясь с аристократом из Мондштадта, — Кайя попытался отмахнуться. Руки тянулись шлепнуть Предвестника по пальцам, чтобы уже отпустил застывшего и сжавшегося Дилюка, но элементарное благоразумие говорило — так делать нельзя. Безумные глаза поднялись на него, и в них плескалось какое-то понимание. Наверняка, неверное. Что бы тот себе сейчас ни надумал — до правды ему не докопаться. — Ну, что Вы, Ваше Высочество, Вам не обязательно лгать мне. Возможно, я даже смогу Вам помочь, — он схватил перо со стола и резким движением окунул его в тушь, — Я работал немного над этой руной и смог преобразовать ее. Смотрите. И он размашистыми линиями начал что-то чертить на бледном запястье. Кайя открыл от ужаса рот. А вдруг, он убьет Дилюка, так просто меняя узор. Тело, повинуясь каким-то инстинктам, метнулось между стоящими у стола, но поздно, потому что Дотторе с торжествующим взглядом отнял перо от кожи, а Дилюк пошатнулся и, когда принц схватил его за плечо, посмотрел на него абсолютно пустыми глазами. — Что это? — в шоке выдохнул Кайя. — О, это новая, более интересная версия печати. Когда мои клиенты приобретают себе игрушку для плотских утех, — Дотторе знающе глянул на принца, прежде чем продолжить, — мало кто хочет создавать себе дополнительную работу и ломать их волю. И тогда мой вариант печати оказывается незаменимым. Кайю передернуло от отвращения. Предвестник был отвратительным подонком — это принц знал, но он не осознавал, насколько глубоко и сильно порча тронула его разум. — Не благодарите, принц, — с усмешкой поклонился тот, — если понравится, то приходите ко мне, я сделаю ее постоянной. Выдох облегчения вырвался из груди. Значит, то, что он там начеркал сейчас, было временным. Оставалось только надеяться, что Дилюк не поймает какой-нибудь посттравматический синдром после такого насилия над его мозгом. — Ах, Дотторе, — Кайя попытался рассмеяться, как можно естественнее, — Вы такой шутник, дружище. Я признаю, Вы меня заставили задуматься на секунду. Но этого не потребуется. Мы правда провели ритуал, ради безопасности империи. Он подхватил бледное запястье, и Дилюк бездумно и послушно поднял руку. На руне поверх ее сияющих контуров было выведено несколько линий обычной тушью. Он провел по ней пальцем, и та немного смазалась. — А так, мне нравится, когда он со мной разговаривает, — так же легкомысленно отмахнулся он, — мне просто стереть линии, чтобы вернуть все, как было? Дотторе кивнул. Знающая ухмылка не сходила с его лица. Пока Кайя был занят тем, что создавал маленькие льдинки и топил их о теплое запястье, чтобы скорее убрать разводы туши, Предвестник подошел к столу, черкнул что-то на куске бумаги и протянул ее принцу. — Вот, Ваше Высочество. Я понимаю Ваше смущение, о таких вещах редко говорят вслух. Но если Вам понадобится моя печать, просто срисуйте ее с этой картинки. Принц машинально сунул клочок в карман, второй рукой продолжая водить по тонкой коже, покрасневшей от холода и трения. — Ка-йя? — словно очнувшись ото сна, уже осознанно посмотрел на него Дилюк, — что произошло? — Ничего особенного, — нервно отозвался принц, пряча выдох облегчения за усмешкой, — как ты себя чувствуешь? Головка не болит? Дилюк дезориентировано осмотрелся вокруг, потом его пылающий взгляд остановился на Дотторе, и на лице мелькнула тень узнавания. — Все хорошо, Кайя, — он вырвал руку из холодных ладоней и спешно застегнул манжету. Принц кивнул, оставляя брата в покое. Оставалось еще одно незаконченное дело. — Благодарю за познавательную демонстрацию, господин Дотторе. Это было… хм, интересно. А где, кстати, Ваши ассистенты, что-то здесь очень уж тихо, — на секунду пробрала внутренняя дрожь — он надеялся, что сумасшедший ученый не наставил таких печатей на детей. — О, Ваше Высочество, не беспокойтесь, у меня здесь достаточно помощников. Они все в другой комнате, заняты делом. Я велел им не беспокоить нас, когда услышал, как Вы пришли, — залебезил Предвестник. — Я бы хотел на них взглянуть, спросить, как они обживаются в новой роли, — принц, не дожидаясь ответа, направился к двери, ведущей в другие помещения лаборатории. Дотторе ожидаемо отгородил его собой от дверного проема. — Сейчас не лучшее время, Ваше Высочество. Они очень-очень заняты, — фальшь в его тоне была бы заметна даже младенцу. — Я думаю, они могут отвлечься буквально на минутку, чтобы побеседовать со мной. Хотя бы один из них, — принц нырнул Предвестнику под руку и толкнул дверь. Три пары напуганных глаз взглянули на него из какой-то непонятной кучи конечностей, в которую они сбились в углу. Бенни был первым, кто радостно улыбнулся, попытался выбраться и встать на ноги. — Сэр Кайя, — со своей обычной непосредственностью начал он, тонкая девичья рука предупреждающе сжала его голень — не доверяй так просто, он нас уже предал. Но оптимизм Беннета было не убить ничем. — Я уж думал — больше не свидимся после той ночи. Я слышал Вы теперь принцем стали, как Ваша принцева работа? Кайя силился не засмеяться. Бенни был таким наивным очаровашкой, даже несмотря на все невзгоды, через которые им пришлось пройти. — Если ты знаешь, что я теперь принц, так и зови меня соответствующе, — мягко укорил его тот. — Да, он теперь у нас Ваше Высочество, — сложив руки на груди, рядом с ним встал Дилюк. Видимо, Дотторе сдался и пропустил его. — О, мастер Дилюк, и Вы здесь! Кто бы мог подумать! Вы приехали сюда вино делать? — Бенни широко улыбнулся, а в следующую секунду в глазах появился страх, и он сделал шаг назад, запинаясь о своих товарищей, смотря братьям куда-то за спину. Кайя обернулся. Предвестник стоял в дверном проеме, со злостью скаля зубы. — Господин Дотторе, а Вы говорили — они заняты, — принц кивнул на место рядом с собой, — пойдемте к нам, не стесняйтесь. Троица в углу сжалась еще больше, прижимаясь друг к другу. — Ребята, поднимайтесь с пола, холодно же на нем сидеть. Поделитесь со мной, как Вам тут живется, — Кайя натянул самую широкую из своих улыбок. — У нас все хорошо, — тихо сказала Фишль, смотря в пол и потеряв всю свою обычную напыщенность и витиеватую речь. — Просто отлично, — таким же тоном почти прошептал Бенни. Рейзор молчал и старался выглядеть больше, прикрывая собой своих друзей. Понятно. В присутствие Предвестника никто им ничего не скажет. — А где же ваши Глаза Бога? — принц просканировал их одежду, но не заметил мерцающей побрякушки ни на одном. Дети совсем замолчали и отказывались смотреть на принца и его спутника. — Господин Дотторе? — перевел он внимание на виновника. — О, они там, — тот махнул рукой в неопределенном направлении, — Я еще недостаточно уверен в их лояльности, чтобы отдать им такую опасную вещь в постоянное пользование. Но мы достаём их во время экспериментов, да, дети? Те дружно вздрогнули при слове «эксперименты», но послушно закивали головами. Их нужно было как-то поймать вне лаборатории, вдали от глаз Дотторе. Наверняка, они могли бы много рассказать о том, чем тот занимается в этих стенах. Но даже из того, что Кайя сейчас видит — надеяться, что с ними тут себя ведут достойно, не приходилось. Значит, у Альбедо скоро добавится работы, хочется ему или нет. Кроме него, все равно, никто не смог бы их подловить без Предвестника. — Хм, понятно. Я вижу ребята сейчас не настроены на общение. Наверное, и правда, работы много, — притворился откровенным дурачком Кайя, дружелюбно скаля зубы на ученого, — мы тогда пойдем, не будем Вас отвлекать. Потом поболтаем, когда у них будет время. Он подхватил удивленного такой резкой переменой тона Дилюка под локоть и потащил за собой. — Приятно было повидаться, господин Дотторе. Дайте нам знать, если Вам что-то понадобится. Бывайте, ребята, скоро увидимся! — Удачного дня, Ваше Высочество, — снова фальшиво-медово раскланивался Предвестник, думая, что легко отделался, — если захотите постоянную печать, обращайтесь. Ах, да, печать. Он еще глянет на этот рисунок вечером, а потом отдаст его Альбедо, пусть тот посмотрит, что за чудовище снова создал этот сумасшедший. За ними закрылась дверь, и Кайя, наконец, смог нормально осмотреть Дилюка. — Точно нормально себя чувствуешь? — осторожно переспросил тот и получил утвердительный кивок в ответ, — Тогда иди, я загляну к тебе после суда. Теплая ладонь снова легла на плечо. — Загляни. Я буду ждать, — Дилюк кивнул, и его брови были серьезно сведены у переносицы. Что-то теплое обернулось лисицей в груди, и Кайя улыбнулся, кивнул и, пока сентиментальность снова не обезоружила его окончательно, развернулся и пошел в сторону тронной залы. *** То, что ничего хорошего от этого суда ожидать не стоило — было понятно с самого начала. Но масштабы того, в какой фарс превратили всю эту идею, и как плохо выглядели те, кого он раньше называл друзьями — этого он предсказать не мог. Хотелось верить, что рыцарей не накачивали регулярно какой-то наркотой, но как иначе тогда можно было объяснить то, что они все были дезориентированные, не совсем понимали, где находились и смотрели на происходящее затуманенными, ошалевшими глазами. Они помнили свое имя, смогли сказать, откуда они, но совершенно не были в состоянии воспроизвести события прошедших дней и, за что их судили. Было больно смотреть на все это представление, на короля, с торжеством оглашающего приговор, на восторженных аристократов, восхваляющих его, и на горстку потерянных девушек, растрепанных и замученных, никак не могущих взять в толк, за что же их собрались казнить. Это все было так неправильно, и весь фарс приводил Кайю в тихую ярость, которую сдерживать становилось все сложнее. А выхода из этой ситуации он все еще не видел. И теперь, после суда, время пошло уже буквально на часы — исполнение приговора было назначено через десять дней. Каэнрия хотела преподнести это, как целый праздник, и судя по всему, потратить последние монеты из казны на выполнение людского требования «хлеба и зрелищ». Текстурное нелакированное дерево резной двери под рукой кололо, грозя оставить в пальцах мелкие занозы, и хотелось отдернуть руку, убежать куда-нибудь в сад, нарушив все обещания, и просидеть там до самого утра, утонув в своих печалях. Но он дал слово Альбедо и Дилюку не страдать в одиночестве, и ему не хотелось, чтобы и эта, едва наладившаяся часть жизни, превращалась в одну сплошную ложь. Костяшки тихо ударили по тяжелому дереву, и он толкнул дверь, заглядывая к Дилюку в комнату. Тот сидел в полумраке у открытого окна и снова что-то скреб на листе бумаги. Скорее почувствовав, чем услышав чужое присутствие, он обернулся и, увидев что-то в лице принца, обеспокоенно завозился, оставил свои дела и поднялся. — Кайя, — тихо начал он и застыл в нерешительности среди комнаты, не зная точно, в каком тот состоянии, и что ему делать. — Дилюк, — выдохнул тот и, закрыв лицо ладонью, устало опустился на ближайший диван. Осторожные мягкие шаги, так непохожие на обычно уверенную тяжелую поступь привыкшего получать свое аристократа, приблизились, и теплое облако опустилось с ним рядом все еще не проронив ни слова. Говорить ничего не хотелось, но и сидеть в тишине, когда в воздухе висел незаданный вопрос — как все прошло — тоже. Поэтому с трудом вспомнив, как складывать слова в предложения, он начал. — Они… неважно выглядят. Мне кажется, их чем-то накачали перед судом. Но не как тебя. Они… — Выглядят потерянными? — подхватил Дилюк, когда Кайя не нашелся, как описать состояние друзей, — Где их Глаза Бога? — Остались в Монде, — растерянно, не совсем понимая, к чему собеседник ведет, сказал Кайя. — Ничем их не накачали. Это побочный эффект. Такое случается с теми, кто теряет благословение богов. — Но ты же… Твой же тоже остался в Монде, — нахмурился принц. — Да, я не знаю, почему на меня это правило не действует. Так же, как и почему я мог пользоваться Глазом Порчи без последствий. — Ты просто всегда был особенной снежинкой, — легко поддразнил его Кайя. — Из нас двоих снежинкой всегда был ты, — Дилюк махнул рукой, и в полумраке комнаты фиолетовое свечение на запястье привлекло внимание, заставляя принца зачарованно следовать за ним. — Почему ты ее не закрыл? — принц перехватил руку и подтянул к себе, поворачивая печатью вверх. — Я не хочу ее закрывать, — хмуро свел брови к переносице Дилюк, и на вопросительный взгляд продолжил, — так я знаю, что с тобой все в порядке. — Дилюк, — недовольно поджал губы принц, — откуда в тебе эта сентиментальность? Еще месяц назад тебе было все равно, жив я или нет, а теперь ты готов рисковать своей шкурой и размахивать этой штукой, как флагом, перед всеми. Особенно перед Дотторе. Это же ахиллесова пята, а ты добровольно отдал знание о ней врагу. — Кайя, — тихо, но твердо остановил поток слов, грозящий превратиться в полноформатную истерику, Дилюк, — во-первых, мне никогда не было все равно. У нас были разногласия, но ты всегда был семьей, а для меня это много значит. Во-вторых, если бы Дотторе не обнаружил печать, мы бы не знали, что он ее модифицировал. Теперь ее рисунок у тебя в кармане, и мы можем пользоваться ей так же, как и он. Я ни о чем не жалею. — Я бы предпочел, чтобы мы не рисковали твоей безопасностью даже ради такой ценной информации, — принц потер печать пальцем, пытаясь убедиться, что на ней не осталось лишней туши. — Это никогда не останавливало тебя раньше, что поменялось? — усмехнулся Дилюк, — не ты ли самолично отдал меня в лапы Фатуи несколько лет назад? И не по-твоему ли приказу Вэл сливала мне расположение убежищ Ордена, куда рыцарям было не добраться? — Я уже говорил, Дилюк. Мы больше не в Монде. У нас за спиной больше не стоят рыцари и Барбатос. Теперь в тенях позади прячутся только еще нераскрытые угрозы и неприятели. И мне изначально казалось, что я справлюсь со всем в одиночку, но сейчас я понимаю, что без тебя и Альбедо мне пришлось бы каждый день проходить через ад. Поэтому не подставляйся, пожалуйста, ты мне нужен, Дилюк. Сбоку послышалась усмешка, и принц повернулся, чтобы встретиться с алыми глазами, пронзающими его озорной теплотой и восхищением. — Я знаю, что ты делаешь, Кай. Я все твои манипуляции выучил еще в подростковом возрасте. И вот эту — «показаться уязвимым и попросить о помощи», чтобы получить желаемое — тоже знаю. Но так и быть, давай будем считать, что я проникся и постараюсь не сдохнуть в твою смену. Принц хохотнул и покачал головой. — Ну вот, а я надеялся, что сработает. Тебя что, вообще, ничем теперь не пронять, — он пихнул собеседника локтем в бок. — Ничем, только правдой. Я слишком давно и хорошо тебя знаю, — теплые пальцы потрепали по макушке и легонько щелкнули по носу. — Ой, все, — отмахнулся принц, — Вместо того, чтобы дразнить королевскую особу, подумал бы лучше, как нам твоих земляков из подземелий вытащить прежде, чем их вздернут. — Простите, Ваше Высочество. Я думал, это работа венценосных — строить козни и плести подковерные интриги. А я — простой винодел, куда уж мне до Вас тянуться. — Дурак ты, вот ты кто, — засмеялся Кайя, и еще раз попытался пихнуть мягкий бок рядом. Сильная ладонь перехватила его и потянула на себя. — Нет, серьезно. Я думаю, что ты что-нибудь придумаешь. Ты всегда был горазд изобретать какие-то чудовищные многоходовки, так что и в этот раз справишься, — он снял с принца корону и ткнулся носом в макушку, заключая в кольцо рук. Кайя резко перестал смеяться и замер. — Дилюк, ты чего? — тихо спросил он, боясь пошевелиться. — Ты же просил обнимать тебя почаще, страдай теперь. — Ну, началось, — фыркнул Кайя, тем не менее, не предпринимая попыток вырваться и наслаждаясь теплом, прижимающегося к нему тела, — Мне теперь от тебя не избавиться, да? Дилюк только отрицательно промычал что-то невнятное, и они затихли. — Я поговорю завтра с Дайном. Рассказывать всю ситуацию пока что не буду, но попытаюсь вызнать у него, куда потенциально можно вывести незаметно горстку людей. — Хм, будь с ним осторожнее, мы все еще не знаем, что у него на уме, — Дилюк, наконец, разорвал объятие и отстранился. — Сказал тот, кто все время пытается запрыгнуть в самое пекло и поджариться там до золотистой корочки, — невпечатленно посмотрел на собеседника принц. — Эй, я же пообещал не лезть на рожон! — возмутился Дилюк. — Уху, а я сделал вид, что поверил, — Кайя бодро подскочил с места, уворачиваясь от руки, которая снова пыталась щелкнуть его по носу, — что у тебя, вообще, за претензии к моему лицу, оставь меня в покое. И он, смеясь, потрусил к двери в свою комнату. — Спокойной ночи, Дилюк, постарайся не убиться за ночь, тебе завтра твои краски привезут — вот будет напрасная трата времени и денег, если ты до них не доживешь. Тот только закатил глаза в ответ и запустил подушкой в захлопнувшуюся дверь. Кажется, это была первая ночь в Каэнрии, когда Кайя, несмотря на очередной трудный день, ложился спать не разбитым на осколки.