Однажды мы вернемся домой

— Где ты взял эти карты? — спросил Кайя, перебирая подробные планы этажей со всеми скрытыми в стенах ходами, узенькими коридорами, потайными дверями и прочими архитектурными изысками. — Хм, скажем так, я одолжил их ненадолго у короля. И он, наверное, расстроится, если обнаружит пропажу, но у меня есть подозрения, что он о них уже давно забыл, — с каким-то скрытым злорадным довольством сказал Дайн. — Этот дворец просто полон каких-то скрытых в стенах проходов. Что это такое? — Дилюк ходил вокруг карты, примеряясь к ней с разных сторон. — О, это просто ходы для прислуги, которые давно не используются, но нам могут сильно пригодиться, — ответил Дайн. — У этого дворца очень забавная история, — начал Кайя, метнув в Дайна взгляд, полный едва заметной неприязни, и перетянул внимание Дилюка на себя, — один из моих дальних пра-пра-пра, который, собственно, эту махину и построил, очень не любил встречать в коридорах прислугу. Зато он очень любил балы, приемы, и в гостевых комнатах у него постоянно жили какие-то очередные посетители. И, чтобы не портить всю красоту интерьера грязными передниками горничных, он спланировал в стенах проходы, чтобы те могли передвигаться незаметно для знатной публики. В дальнейшем всем этим лабиринтом пользоваться перестали, потому что его преемников прислуга в коридорах не беспокоила, и теперь о нем уже, наверное, мало кто даже помнит. — Но если эта карта была в покоях короля, то, как минимум, он знает об их существовании, — задумчиво заметил Дилюк. — Я выудил ее с самого дна ящика. Я не знаю, видел ли он ее вообще, — пожал плечами Дайн. — А вы откуда об этих проходах тогда знаете? — Королева Амала часто ими пользовалась, — с какой-то нечитаемой эмоцией заметил Дайн, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Да, — с легкой грустью улыбнулся Кайя, — Она любила рассказывать истории, как пряталась в них от нянек, когда была маленькой. — Это было довольно забавно наблюдать, — точно такое же выражение раскрасило лицо советника, — и, наверное, мне, как ответственному взрослому, стоило бы рассказать, где она, но королева с самого юношества крутила мной, как хотела. — Ответственному взрослому? — удивленно переспросил Дилюк. — Дайн, на самом деле, гораздо старше, чем кажется, — засмеялся принц, забыв о своей странной ревности на волне этой общей ностальгии, — он служит династии уже несколько сотен лет. — Хм, я бы не хотел вдаваться в подробности, но да, я бессмертен, и периодически возвращаюсь в Каэнрию, к династии Затмения. Дилюк изумленно поднял бровь и с интересом оглядел советника. В груди снова кольцом скрутилась злая ревность — слишком много внимания Дайну. Кайя не понимал, почему даже после их разговора, это продолжает выводить из себя. — Предлагаю вернуться к планам, — немного резче, чем следовало бы, бросил принц и уткнулся в карту. Дайнслейф бросил на него печальный взгляд, но молча послушался и тоже вернулся к бумагам на столе, — Нам нужно набросать маршрут, убедиться, что проходы не завалило, и все двери еще в рабочем состоянии. Следующий час они раскладывали и снова складывали карты, перерисовывали куски и пытались выяснить, куда ведут ходы для прислуги, где они начинаются и заканчиваются. В конце концов, примерный путь прояснился, и теперь нужно было пройти по нему и убедиться, что они сделали все правильно. — Значит, так, первая дверь будет за углом, скрытая гобеленом. Потом нужно спуститься на первый этаж и, пройдя за террасой в саду, спуститься в подземелья, — еще раз пальцем проследил маршрут принц, — кстати, о подземельях. Я бы хотел спуститься и поговорить с ними прежде, чем мы их вытащим. — Ты хочешь предупредить их? — недовольно сложил руки на груди Дилюк. — Конечно нет, ты меня за дурака держишь, что ли? — отзеркалил его позу Кайя, — если кто-то из них случайно проговорится, то смертный приговор ждет не только их. Я просто хочу посмотреть, как у них дела, и убедиться, что все из них в состоянии будут уйти оттуда на своих двоих. Дилюк, не переставая хмуриться, медленно кивнул — его гордость не позволила бы ему извиниться за обвиняющий тон и преждевременное осуждение. Но Кайе было достаточно и этого — своим кивком тот фактически признавал все это и одобрял его намерения. — Тогда давайте пройдем по маршруту и, — Дайн глянул на часы, — через сорок пять минут караул меняется, у тебя будет около пятнадцати минут, чтобы с ними пообщаться. Они выскользнули из покоев и нашли дверь, которая проржавела так, что открылась только с третьей попытки и с диким скрипом. Отметив, что придется вернуться сюда с масленкой и убедиться, что она не издаст ни единого звука, когда Дилюк решит ей воспользоваться, Кайя скользнул в открывшийся темный коридор. Все было покрыто пылью и паутиной, но, к удивлению заговорщиков, по пути им не попалось ни одного обрушения — все ходы были в прекрасном состоянии, и ими можно было пользоваться и впредь, если нужно оказаться в определенной части замка незаметно. — Надеюсь, эта не будет так же душераздирающе скрипеть, когда я ее открою, — сказал принц шепотом, разглядывая тяжелую металлическую дверь, судя по планам, ведущую в основной коридор перед входом в подземелья, — не хотелось бы, чтобы патруль меня услышал и поймал с поличным. — Не попробуешь — не узнаешь, — философски заметил Дайн и встал рядом, — давай подождем пару минут, чтобы они успели отойти достаточно далеко. Выждав нужное время, Кайя отодвинул засов и толкнул дверь. Та, как и все предыдущие с первого раза не поддалась. Пришлось приложить немало усилий, чтобы раскачать ржавые петли. Но результат того стоил — он стоял перед входом в подземелья. Отсчитывая секунды, он открыл ключом Дайна дверь, спустился по лестнице. Примерно минута. Прошел вдоль рядов камер и нашел нужные. У него это заняло около двух минут, но теперь, когда он знает, куда Дилюку идти — это должно сократить время секунд до сорока. Огляделся. Подземелья находились немного ниже уровня земли, но на достаточной высоте, чтобы под потолком получилось сделать маленькие окошки. В них вполне мог бы пролезть человек, если бы он смог подняться до их уровня, и, если бы они не были зарешечены. Идеально для отвлечения внимания и для отведения подозрений. Если выпилить эти решетки и кинуть вниз лестницу, то первой мыслью будет — заключенные сбежали именно таким способом, и никому в голову не придет искать другой. Он глянул на часы — еще минута. В его распоряжении оставалось примерно пять минут прежде, чем нужно было возвращаться. — Эй, — шикнул он на поникших рыцарей, которые даже головы не соизволили поднять при его появлении. — Капитан, — удивленно выдохнул Хоффман, наконец, сфокусировав мутный взгляд на Кайе, — Вы пришли нас убить? В его тоне сквозило безразличие и смирение. Сколько же им здесь пришлось перенести. Даже думать об этом было страшно. — Нет, Хоффман. Я просто пришел взглянуть, как у вас тут дела, — он по привычке, когда имел дело с посторонними людьми, натянул на лицо свою неприятную ухмылку. — А, — с пониманием протянул тот и вздохнул, — пришли потешить свое эго. Ну, тогда извините, но вынужден нас разочаровать — на эшафот мы пойдем с высоко поднятой головой. Даже действующий магистр. — О? — Кайя саркастично поднял бровь, — И чем же действующий магистр заслужила твоего особого внимания? Может, она хочет встать на сторону Каэнрии? В потухшем взгляде, наконец, мелькнула эмоция. Чистая и ничем незамутненная ненависть. — Ни за что, — выплюнул он, — Ваш папенька ей просто пару ребер соизволил сломать давеча. Но Вы не переживайте, Ваше Высочество, это ей не помешает показать Вам, что настоящие мондштадтцы не предают свой город. Надо сказать, что такая отповедь кольнула чем-то неприятным в груди, но Кайя быстро подавил в себе это чувство. Не время обижаться на правду. Время пойти к Альбедо и взять у него обезболивающую настойку. Хотелось бы еще заживляющую, но без хорошего целителя это было опасно. Срастить ребра неправильно и случайно в процессе проткнуть Джинн легкие было последним, чего он сейчас хотел. А рассчитывать на Барбару… Он бросил взгляд на соседнюю камеру, где пустые голубые глаза смотрели на него, толком не узнавая. Без Глаза Бога она, наверное, не помнила, как лечить даже простые раны. Чувство вины снова поселилось в груди, и вытравить его оттуда теперь будет еще сложнее, чем раньше. Рыцари выглядели гораздо хуже, особенно те, кто лишился всех своих амбиций и желаний. И с этим сделать он, к сожалению, ничего не мог — за их Глазами Бога пришлось бы ехать назад в Мондштадт. — Ох, ну, раз у вас тут все так радужно, то я оставлю вас и дальше гнить в камере. До самой казни, — еще шире ухмыльнулся Кайя и, глянув на часы, понял, что время на исходе, — Адьос, ребятки. И, не оглядываясь, он быстрым шагом направился к выходу, вверх по лестнице, и в потайную дверь, закрывая ее назад гобеленом. — Дайн, — выдохнул он, привалившись к стене и закрыв глаза рукой, — нам нужно будет больше пятнадцати минут, они в ужасном состоянии. — Кайя, все хорошо, — Дилюк опустил ладонь ему на плечо, — я успею. — Нет, не успеешь. Только если… — он замер на секунду, — Дайн, достань мне расписание всех патрулей и караулов. — Ты собрался вернуться сюда, — упавшим голосом сказал советник. — Без лекарств и обезболивающих они не смогут в таком состоянии далеко уйти. Мне придется вернуться туда, если мы хотим, чтобы до порта они добрались живыми. — Тогда пойду я, — упрямо сжал губы Дилюк. — Если я попадусь — я выкручусь. Если попадешься ты, то присядешь отдохнуть там вместе с ними, — нахмурился Кайя, — но, если тебе так хочется, можешь так же подождать меня здесь, пока я хожу. — Кайя, — недовольно начал тот. — Дилюк, — сложил руки на груди принц. Они напряженно смотрели друг на друга. Как обычно. Почему добрая половина их разговоров приводила к такой глупой патовой ситуации? Движение сбоку привлекло внимание и, переведя туда взгляд, Кайя обнаружил, что Дайн качает головой и улыбается. — Теперь я вижу, что вы действительно семья. — Он мне не брат, — прежде, чем Кайя успел открыть рот вклинился Дилюк. — Опять, — с притворным расстройством всплеснул руками принц, — я же говорил, что он меня давно уже братом не считает. А кто я тогда тебе, милый? Дилюк скривился от очередного приторного обращения, точно зная, что Кайя сделал это специально, чтобы вывести его из себя. — Упрямый осел со склонностью к самоубийственным действиям, — рыкнул он, — вот ты кто мне! — И от кого я это слышу! — воскликнул принц, — От человека, так легко рискующего своей жизнью и свободой, не считаясь с чувствами окружающих! Когда же ты поймешь, что тут никому не нужны твои жертвы и геройства! Живым и здоровым ты нам всем нравишься гораздо больше, чем за решеткой с переломанными конечностями. Или, тем паче, мертвым. Кайя ткнул ему пальцем в грудь, и Дилюк отступил на шаг назад. — Если ты попадешься с лекарствами в подземельях сегодня, то кто будет выводить их завтра? Об этом ты подумал? — принц снова сократил расстояние и еще раз уперся подушечкой в золотистую пуговицу на черном камзоле, — Тогда это придется делать мне! А если попадусь я с рыцарями и с тобой на буксире, то твоему драгоценному городу, спаси его Барбатос, конец. Ну-ну, думай, родной, думай. Ты же так хорошо играешь в шахматы, почему в реальной жизни эта твоя способность продумывать на три шага вперед отключается? Дилюк продолжал отступать, а Кайя — уверенно идти на него. Спина, затянутая в плотную темную ткань, наконец, встретилась с пыльной стеной, и бежать ему было больше некуда. — Скажи же мне что-нибудь, — прошипел принц, упираясь в чужую грудь уже всей ладонью. — Хорошо, пойдешь ты, — Дилюк отвел взгляд и легко оттолкнул принца от себя. — Я считаю, что это победа, — Кайя расплылся в лучезарной улыбке и повернулся к Дайну, — и вот так все детство: сроду в него приходится вбивать здравый смысл насильно. — Эй, ты, не зазнавайся там, — послышался раздраженный голос позади, и после — тычок в бок. Кайя ойкнул и развел руками. — И вот так тоже все детство. Когда он не может парировать словами, применяет грубую силу. А ее у него — хоть отбавляй. Эй, переломаешь мне так все ребра со своей медвежьей грацией, — принц засмеялся и увернулся еще от одного тычка. Дайн продолжал смотреть на них и улыбаться. — Я… рад, что ты попал тогда в такие надежные руки, Звездочка, — тихо сказал он. Дилюк замер на месте и, почему-то от этих слов смутился и вспыхнул. Колючая ревность, что тот так отреагировал на комплимент Дайна, снова завертелась в груди, оставляя, ноющие порезы и непонятное горькое послевкусие. — Я… тоже, — ответил, просто, чтобы что-то ответить, принц, слишком потерявшись в своих сложных эмоциях и толком не отдавая себе отчет в том, что говорит. Алые глаза уставились на него с какой-то необъяснимой тоской и глубоко затаенным желанием чего-то, чего Кайя бы не смог разгадать даже если бы захотел. Игривое настроение испарилось, оставив за собой неловкое молчание и что-то невесомое, светло-грустное, повисшее в воздухе и не желающее уходить. — Нужно возвращаться, — не поднимая глаза на собеседников, наконец, выдавил принц и медленно направился вглубь хода, — Мне нужно взять лекарств и узнать, когда будет следующая смена караула. По пути назад они ставили метки на нужных поворотах, чтобы облегчить себе жизнь, когда будут возвращаться туда в следующий раз. Кайя засек время, чтобы знать, хотя бы примерно, сколько должна занять вся эскапада Дилюка, и когда уже можно поднимать тревогу в день Х. — Я принесу тебе расписание, — сказал Дайн, когда они снова оказались у двери рядом с покоями. — А я пока схожу за лекарствами, — кивнул принц и обратился к Дилюку, — пойдешь со мной? Тот замотал головой. — Подожду Дайна в покоях и заберу у него расписание, — коротко сказал он. Шипастое кольцо в груди затянулось еще сильнее. Теперь Дилюк откровенно предпочитает компанию советника и открыто об этом говорит. Кайя знал, что не имеет права на эту глупую детскую ревность, но сделать с ней ничего не мог. Он все меньше и меньше понимал себя. Это сильно сбивало с толку и нервировало. Ему всегда казалось, что врать он может кому угодно, но только не себе. И потерять контроль над своими собственными эмоциями было сродни пытке. Тяжело, больно, еще и отвлекало от того, что было сейчас действительно важно. Нужно было что-то с этим делать, он не может себе позволить рычать на Дайна, потому что тот по какой-то неочевидной ему причине нравится Дилюку. — Хорошо, — принц, наконец, справился с собой, затолкав попытки рефлексии в дальний уголок — он подумает об этом позже — и улыбнулся. Алые глаза прожгли его насквозь, и стало понятно — Дилюк увидел знакомую фальшивую улыбку, и еще припрет Кайю за нее к стенке, как только представится возможность. К сожалению, они знали друг друга слишком хорошо, чтобы такая деталь могла ускользнуть от названого брата. Дверь чудовищно заскрипела, и оставалось только молиться всем известным богам, чтобы снаружи в это время никого не было. Кайя мысленно еще раз напомнил себе зацепить вместе с лекарствами еще и масленку и выскользнул в, спасибо Семерке, пустой коридор. *** Альбедо молча и терпеливо выслушал всю историю и вынес из лаборатории несколько склянок. Общим мнением было решено не давать заключенным стекло, и лекарства были перелиты в маленькие металлические фляжки. Кайя никак не мог выбросить из головы свою маленькую проблему, но на выразительный взгляд Альбедо не отреагировал — он не готов был озвучить свои переживания вслух даже перед другом. Возможно, позже, когда рыцари будут благополучно погружены на корабль, и можно будет думать о чем-то кроме. Или никогда. Никогда Кайю тоже устраивало. Дайн с Дилюком о чем-то тихо говорили в комнате. Но когда принц открыл дверь, они оба резко замолчали и подняли глаза на вошедшего. — Секретничаете? — попытался изобразить веселье тот, пряча очередной укол начинающей раздражать ревности. — Дайн просто рассказывал самые позорные истории из твоего детства. До меня, к сожалению, очередь не успела дойти, но я уверен, что мои истории позорнее, чем ты, укатившийся в розовый куст и исколовший себе все, до чего добрались шипы, — поддразнил Дилюк, — ну что, принес лекарства? Караул сменится теперь только вечером, у нас есть еще несколько часов. Он протянул листок с расписанием, который все это время, оказывается держал в руках. Бегло просмотрев его, Кайя вернул бумагу и снова попытался нейтрально улыбнуться. — Я пойду, прогуляюсь по саду тогда, не скучайте, — он оставил фляги в ящике стола и направился к выходу. — Составить тебе компанию? — предложил Дайн, вставая с места. — Нет, спасибо, можете продолжать ваши беседы, мне просто нужно проветриться. Все его нутро сопротивлялось тому, чтобы оставлять этих двоих наедине. И именно поэтому он собирался сейчас развернуться и уверенным легким шагом выйти из покоев. Если постоянно потакать себе и своим необоснованным порывам, то можно оказаться в большой неприятности. Электрическое солнце делало очередной проход по искусственному небу, ветра по-прежнему не было. Все было какое-то ненастоящее и такая прогулка не могла принести ему облегчение. Но он здесь был и не за этим. Оказавшись вне поля зрения стражи, он взял быстрый темп и целеустремленно начал обходить дворец. Он собирался найти окошки, которые видел сегодня в подземельях. Можно было предположить, где они находятся, но ему нужно было знать точно. Сейчас он, конечно, ничего с ними сделать не мог. Но теперь у него было расписание, и можно было наверняка сказать, когда караула не будет и осторожно срезать решетку и приготовить лестницу. Говорить о своих намерениях он никому не собирался: отвести подозрения от Дилюка — это его и только его забота. Конечно, это значило, что ему придется отлучиться и поставить под подозрение себя, но как предотвратить это — он подумает позже. От сада он отошел совсем недалеко, когда наткнулся на расположенные у самой земли прорези в камне. Это хорошо. Если вывести на прогулку какую-нибудь даму из знати, а потом попросить подождать ее пару минут и быстро обернуться туда и обратно — это может сработать. Пары минут недостаточно, чтобы его можно было обвинить в устроенном побеге. Удовлетворенный своим планом, он вернулся в сад, все еще обдумывая детали, и ноги сами понесли его к скамейкам у клумб с васильками. Возвращаться в покои, где, наверняка, все еще воркуют Дайн и Дилюк, совсем не хотелось. Вообще, не хотелось видеться ни с тем, ни с другим, пока он не разберется с собой, и не перестанет вести себя, как маленький, и злиться на то, чего нет. Кайя пытался себя убедить, что, конечно, же, Дилюк просто старается быть вежливым, равно как и Дайн, и их не связывает ничего более, и никто не пытается отобрать у него последнего члена семьи. Но получалось плохо. С горькой усмешкой он отметил, что собственного отца он автоматически в категорию «членов семьи» не записал — ничего родного в этом человеке не было, и от его общества хотелось всегда избавиться поскорее. Даже Дайна, несмотря на (необоснованное!) раздражение в его сторону, Кайя считал семьей больше, чем короля. Поняв, что мысли в порядок приводиться совершенно не хотят, оставляя его только в еще большем раздрае, принц со вздохом поднялся и медленно направился назад во дворец. Он заглянул по пути в оружейную и захватил там масло. Ничего лучше в голову не приходило, хотя для петель стоило бы найти что-нибудь погуще. В коридоре все еще никого не было и, внимательно оглядевшись по сторонам, Кайя осторожно отодвинул гобелен и капнул из маленькой стеклянной бутылочки, приоткрывая дверь и закрывая ее. К третьему проходу скрип прекратился. Довольный результатом, он скользнул внутрь и снова прошелся по маршруту, смазывая петли на всех встречающихся по пути дверях. Дойдя до самых подземелий, он уже приготовился дождаться смены караула здесь, но понял, что оставил фляги с лекарствами в покоях. Встречи было не избежать. Уныло опустив голову, он побрел назад. — Дилюк, милый, будь добр, подвинься, лекарства в ящике позади тебя, — Кайя открыл дверь в комнату и обнаружил соратников ровно на том же месте, где и оставил их. Они оба довольно улыбались и явно прекрасно проводили время без него. Достав фляги, Дилюк, тем не менее, отказался передавать их принцу. — Ты сказал, что я могу пойти с тобой и подождать. Пойдем, — он уверенным шагом направился к выходу. — Я, вообще-то, пошутил, — мрачно заметил Кайя, все еще пытаясь справиться со своей ревностью, которая тревожила его все сильнее. — А я — нет. Дайн, ты с нами, или увидимся завтра? — наверняка, без всякой задней мысли спросил Дилюк, а принц чуть не взвыл от этого «завтра». Он что-то не припомнил, чтобы они планировали что-то на «завтра». Дайн бросил короткий взгляд на разнервничавшегося принца и покачал головой. — Я пойду — у меня еще кое-какие дела остались. Троица распрощалась друг с другом у гобелена, и братья нырнули за дверь. С каждым следующим разом путь до подземелий занимал все меньше времени, поэтому им пришлось постоять у выхода, прислушиваясь и дожидаясь, когда стража покинет свой пост. Кайя сунул бутылек с маслом в руки Дилюку и попросил заняться дверью, когда звон доспехов затих вдалеке, а потом как можно тише открыл тяжелую дверь и нырнул в полумрак подземелья. В несколько шагов добравшись до нужных камер, он нашел ту, в которой сидели девушки и окликнул их. — Сэр? — пустые голубые глаза поднялись на него, и девочка в грязном белом платье поднялась с лежанки, — Ваше лицо выглядит знакомым, но я почему-то не могу вспомнить Ваше имя. Туманное непонимание застыло на ее лице. — Барби, детка, подойди ко мне, — позвал ее принц и та, услышав свое имя, медленно приблизилась, — Мое имя Кайя, дорогая. Скажи мне, ты помнишь, как лечить людей? — Ах, сэр Кайя, — ее лицо озарилось неподдельной радостью, — теперь я помню, я точно знала Вас раньше. Простите, но я ничего не знаю о медицине. Девочка сокрушенно покачала головой, и Кайя едва удержался от того, чтобы не выругаться как-нибудь особенно грязно. Конечно, она не помнила, что была целителем до того, как у нее это отобрали. — Хорошо, ничего страшного, милая. Тогда послушай меня внимательно и запомни все, что я скажу, договорились? Барбара кивнула, и принц продолжил объяснять ей, что находится во фляжках, и по какой схеме эти лекарства нужно давать Джинн и всем, кому нужна помощь. — Только… ты слышишь меня, милая? — Кайя дождался пока Барбара снова поднимет на несколько секунд расфокусировавшийся взгляд на него. Может, ему стоило позвать кого-то другого. Есть шанс, что отсутствие Глаза Бога не дает ей возможности запоминать все, что связано с целительством. — Ты должна хорошо спрятать эти фляги и не показывать страже, хорошо? Та рассеянно кивнула и побрела назад к потерянным сокамерницам. — Ваше Высочество, — раздался тихий, но полный ненависти голос из камеры рядом, — снова Вы? Что Вы ей дали? Барбара, не слушай его, он, наверняка, принес какую-то отравленную дрянь! — Хоффман, это просто обезболивающие, — сложил руки на груди Кайя, — ты можешь презирать меня сколько твоей душе угодно, но не отбирай у Джинн возможности провести последние дни без боли. — Ах, посмотрите, он — просто само милосердие, — голос рыцаря сочился ядом, — нам не нужны Ваши подачки, капитан. — Говорит тот, у кого не сломаны ребра, и у кого не отобрали Глаз Бога. Хочешь — заберу их назад, пусть твоя драгоценная действующий магистр дальше мучается, — усмехнулся принц. Хоффман резко замолчал и взглянул на Кайю напуганным взглядом. Его ненависть, как рукой сняло, когда он понял, что тот только что предложил. — Нет? Я так и думал, — принц махнул рукой и направился к выходу, — в следующий раз советую не бросать слов на ветер — кто знает, какими могут быть последствия. Он вылетел из подземелий и бросился к двери. Дилюк уже закончил ее смазывать, и открылась она легко. Кайя снова, как и после первого раза, привалился к стене, и вся его напускная бравада потеками краски полилась на пол. Плечи вздрагивали, он закрыл рот рукой, но большего позволить себе не мог. — Ох, Кай, — Дилюк вынырнул откуда-то из темноты, словно черт из табакерки, напугав, принца до полусмерти, — Эй, посмотри на меня, мы скоро вытащим их, и никому больше не придется страдать. Он порывисто подтащил принца к себе и обхватил его за плечи, позволив тому уронить голову себе в сгиб шеи. Было тепло и спокойно. Хотелось просто закрыть глаза и забыть обо всем, что происходило за пределами этого крошечного темного мирка на двоих. Или хотя бы притвориться, что не было никакого тирана-короля, и рыцари не были заперты в камерах под ними, и Дилюк не провел сегодня полдня наедине с Дайном. Были только они, только теплые ладони — ох, снова теплые — гладившие его по спине и, чтобы уж совсем завершить фальшивую идиллию… отец у себя в кабинете на первом этаже, насвистывающий бодрую мелодию и перебирающий счета с винокурни, и Аделинда, гоняющая горничных по второму этажу. Он потянул Дилюка ближе, обнимая того в ответ. Сейчас он отсчитает ровно минуту, и нужно будет отстраниться от… а кем, собственно, ему, в самом деле, был человек, так ласково баюкавший его в своих руках? Еще неделю назад, он бы самодовольно усмехнулся и ответил «да, он просто выпендривается, братья мы, конечно, вот же, тонкая полоска шрама на ладони, она — лучшее доказательство». А теперь он почему-то не мог больше заставить себя думать о нем, как о брате. Теперь на этом месте было что-то другое. Незнакомое и гораздо более трепетное и щемящее. Что-то, чего Кайя никогда раньше не испытывал, и был не в состоянии дать этому название. Возможно, ему действительно стоит поговорить с Альбедо, раз он больше не в состоянии привести голову в порядок самостоятельно. Никогда не мог, когда дело касалось Дилюка, честно говоря. Дойдя до цифры шестьдесят, он, как и собирался, медленно отпустил теплый торс и с легкой улыбкой отодвинулся. — Спасибо, Люк, мне уже лучше. Пойдем, пора спускаться к ужину. И он, невесомо коснувшись чужой щеки кончиками пальцев, потянул Дилюка за собой.