Однажды мы вернемся домой

Кайя выскользнул из покоев с первыми лучами электрического солнца. Ему нужно было узнать, произошло ли что-то за время их отсутствия во дворце, и если произошло, то что именно. Теперь ему нужно было быть еще более осторожным, чтобы случайно не втянуть в ситуацию дорогих ему людей. Дайн доказал свою преданность, и можно было немного расслабиться в его присутствии, Альбедо должен был оставаться в тени, так было бы удобнее им всем, а Дилюк, тот, вообще, считался тут милой зверюшкой под контролем принца, и Кайе было выгодно, чтобы именно так все и оставалось впредь. Раз уж группы гвардейцев-ренегатов следовали приказу Алрика, и искали исключительно принца, значит, они, равно как и советник, были не в курсе, что на его стороне были верные соратники. Значит, если ночью кто-то обнаружил его пропажу, то Кайе нужно обставить все так, словно действовал он один. Осталось понять, как и когда Алрик обзавелся рядом подозрений на счет Кайи, и, раз он практически клялся, что поймает принца за руку к утру, какие у него были доказательства. Единственный момент, когда Кайя строил какие-то планы без союзников был, когда он потратил два дня на брождение по городу. И единственное, что могло натолкнуть советника на заговор — его карты, которые он составлял по ходу. Но о существовании карт до самого последнего момента не знал даже Дилюк. Откуда о них мог прознать Алрик? Где Кайя ошибся? Вопросы без ответов вертелись в голове, и принц поворачивал ситуацию со всех сторон, пытаясь сложить кусочки в общую картинку. Пока что удавалось плохо, ему явно не хватало информации, и его задачей сегодня было узнать хоть что-нибудь полезное. И начать он решил с разговора с отцом. Анника вчера не заострила внимание на том, как же на обвинения Алрика отреагировал монарх, и принц не мог знать, в каком настроении и настрое найдет сейчас отца в его кабинете. Он осторожно постучал костяшками пальцев по очередной тяжелой двери серого дерева, и через несколько секунд молчания, а после — шороха ткани и скрежета, он услышал недовольное «Войдите». — Доброе утро, отец, — беззаботно улыбнувшись, он летящей походкой, впорхнул в кабинет. — Ты, — раздражение в голосе теперь превратилось в угрозу, — Где ты был, Кайя? — Что? — принц сделал удивлённое выражение лица, пытаясь скрыть внутреннюю дрожь. Он не ожидал настолько «теплого» приема, но отец явно был в гневе, — У себя в покоях. Почему ты спрашиваешь? — Если бы, — рявкнул монарх, поднимаясь из-за стола, — Вчера вечером ко мне заглянул один из моих верных советников, и рассказал презанятнейшую историю. Он, якобы, выяснил, кто стоит за побегом мондштадтских пленников. Как думаешь, чье имя он вчера мне назвал? — Еще бы я знал имена всего твоего двора, — продолжал пытаться играть Кайя, прикидываясь дурачком. Король в два шага преодолел расстояние между ними и с медвежьей силой сгреб сына за грудки. — Твое имя он назвал, шут гороховый, — прошипел он в лицо Кайе, — И знаешь что? Я надеялся, что мой сын действительно помнил все это время о своей миссии и оставался лояльным своей родине. — Я открыл тебе ворота, отец, — оскорбленно воскликнул принц, — какого еще доказательства лояльности тебе нужно! — Тогда где ты был всю ночь? Со своим цепным псом, — брызгал в лицо слюной монарх. Стоило ожидать такого развития событий и подготовиться к нему заранее. Конечно, это же так логично. Первое, что сделал король — пошел проверить, где его сын. И не нашел его в покоях. Бездна, это было слишком глупо — упустить такую деталь. И как теперь выкручиваться. — На свидании я был, — рыкнул Кайя первое, что пришло ему в голову, и попытался вывернуться из стальной хватки, — С дочкой твоего драгоценного Алрика. Чем ты ему угрожаешь, что он остается верным тебе и тащит какие-то глупые крохи дезинформации, вообще? С его женой ты уже расправился, теперь наставляешь острие на его ребенка? Лицо отца удивленно вытянулось, он сделал шаг назад, потом взял себя в руки и громко рассмеялся, держась за живот. — Мой наивный мальчик. Да он меня боготворит. Он полгода хвостом таскался и умолял избавить его от этой шлюхи. Это я его отговаривал раздувать всю историю в большой скандал пока в один прекрасный день она не явилась к нему и не попросила развода. — И… что? — ошарашенно переспросил Кайя, не совсем улавливая связи. — Как что, мои милый мальчик. Раз просит развода, значит, у нее есть другой. А раз есть другой, то место этой мрази только на плахе. — Ты… убил женщину, потому что она попыталась развестись? — принц не мог поверить своим ушам и тому, насколько глубоко проросла психопатия его отца. — Да, туда ей и дорога, если она не может оставаться верной своему супругу. Я бы с ними со всеми так поступал. И с твоей матерью, если бы она не была, Селестия ее побери, наследницей. С ней нельзя было действовать в открытую. — Мама хотела развода? — Кайя был настолько ошарашен, что никак не мог взять себя в руки и попытаться вернуть маску на место, и не показываться в столь уязвимом состоянии перед этим подонком. Король засмеялся совсем уж маниакально. — Хотела ли она развода? Да она и замуж за меня не хотела, почти насильно заставили. Сроду у нее глаза на ком-то другом были. Знал бы я на ком, разорвал бы его на части вместе с ней. Глаза монарха налились кровью от ярости. В этом не было никакой больной любви или сентиментальности. Этот сумасшедший страдал уязвленным самолюбием уже практически двадцать лет даже после того, как… — П-подожди, — Кайя сузил глаза, до него медленно начал доходить смысл слов, — Нельзя было в открытую? Что ты с ней сделал? — Ты разве не помнишь, сын? — начал он саркастично, — Проклятие ее забрало. —С твоей помощью, — принц сжал кулаки, это был не вопрос, отец уже выдал себя. Он убил королеву. Сейчас было неважно, как. Важен был сам факт. Кайя никогда не простит этого ублюдка за что, забрал у него единственного родного человека, который искренне его любил и заботился о нем. — Ты поймешь меня однажды, сын. Эти змеи, им нельзя доверять, — во взгляде короля светилось и закручивалось чистое, ничем не замутненное, безумие, которое неожиданно сменилось чем-то еще более темным, когда отец вновь посмотрел Кайе в глаза — никому нельзя доверять. Даже, судя по всему, собственному сыну. Он снова в миг оказался рядом, снова хватаясь за воротник рубашки принца. — Не юли и не отпирайся, щенок. И не меняй больше тему. Я знаю, что это ты помог им сбежать, — Кайя попытался открыть рот, чтобы возразить, но не успел произнести даже звука, когда король поднял руку и наотмашь, со всей силы ударил его по лицу тыльной стороной ладони. Левую скулу пронзило ослепительной вспышкой боли, и Кайя мог сказать, даже не видя себя в зеркало, на этом месте останется внушительный синяк. — Но раз уж так получилось, что твоя шалава-мать родила мне всего лишь одного ребенка, то я так и быть дам тебе еще один шанс показать, на чьей ты стороне, и кому ты предан. Но. Всего. Один. Не рассчитывай на еще одну такую милость с моей стороны. Король резко оттолкнул сына от себя, и Кайя, неловко взмахнув руками, полетел назад, только чудом удержав равновесие и не рухнув на пол. — Вон отсюда. Не хочу тебя видеть в ближайшее время. Указания насчет твоего следующего задания я пришлю позже. Он отвернулся, показывая, что разговор окончен, и Кайя за его спиной сжал кулаки, силой сдерживая себя от того, чтобы не схватить с рабочего стола монарха нож для бумаг и не перерезать ему глотку. Этим он сейчас ничего не добьется. Нужно успокоиться и не совершать никаких резких телодвижений пока он на эмоциях. — Да, отец. Благодарю за предоставленную возможность, — процедил он сквозь зубы и пулей вылетел из кабинета. Разговор пошел совсем не так, как он ожидал, и информация, которую он получил, была абсолютно не того плана, на какую он рассчитывал. Какая-то мелочная часть его мечтала, чтобы он никогда не узнал того, что ему сегодня рассказал отец, но, в целом, он обычно предпочитал горькую правду сладкой лжи, даже когда она выбивала его из колеи и деморализовала. Зато теперь он знал, что сидеть на троне этой мрази осталось недолго, и Кайя, который раньше, собирался, может быть, действовать потихоньку у отца за спиной и делать то, что ему нужно, теперь был намерен занять трон самостоятельно. *** Как бы он ни пытался открыть дверь бесшумно, она все равно, тихо лязгнула замком, заставив принца пробормотать проклятие себе под нос. Проскользнув внутри, он прямиком направился к туалетному столику для того, чтобы оценить масштаб катастрофы у него на лице и подумать, как это можно замаскировать так, чтобы никто не заметил. Он пока что не собирался рассказывать о своем разговоре с отцом ни одному из своих соратников — для начала ему нужно было привести мысли в порядок и все тщательно обдумать. Что он планирует делать дальше, какую игру будет вести, где искать союзников, на что давить… — Кайя? — дверь в смежную комнату открылась, и в проеме появилась фигура Дилюка. Нужно было отвернуться и держать дистанцию, но принц отреагировал на свое имя автоматически, поворачиваясь и встречаясь взглядом с алыми глазами. Дилюк нахмурился и медленно, словно пытаясь не спугнуть уличную кошку, направился в его сторону. — Что это? — низко, почти угрожающе спросил он, и Кайя, понимая, куда приземлился его взор, быстро по-детски закрыл синяк ладонью, понимая, что это, конечно, уже бесполезно, но цепляясь за свое упрямство до конца. — Ничего, все в порядке, — быстро ответил он и попятился к туалетному столику, пытаясь искоса выцепить свое отражение в зеркале. — Кайя, — с нажимом сказал Дилюк, подходя ближе. — Дилюк, — лучезарно улыбнулся принц, наконец, находя себя справа и отодвигая ладонь, чтобы проинспектировать повреждение. О, очень плохо. Даже несмотря на то, что на его темной коже синяки и кровоподтеки выглядели менее устрашающе, чем на том же бледном Дилюке, этот отличался практически баклажанным оттенком, переходящим в синие разводы вокруг. — Ну-ка стой, — низкий глубокий голос прозвучал прям под ухом, и Кайя понял, что пока он разглядывал себя в зеркале, Дилюк успел подойти вплотную. Тот осторожно протянул руку и убрал ладонь, все еще прикрывающую синяк. Теплыми пальцами аккуратно провел по области вокруг места удара, не касаясь болезненного фиолетового пятна. Кайя замер под его прикосновениями. И даже, кажется, забыл, как дышать. Дилюк был близко. Слишком близко. И, после вчерашнего озарения, принц теперь не знал, как себя вести рядом с названым братом, как не реагировать на каждое легкое, невесомое, как крыло бабочки, касание ощутимой дрожью по всему тему, как заставить тугой клубок под диафрагмой развязаться и научиться позволить снова делать вдохи и выдохи. — Кто это сделал? — тихо, но настойчиво пытался вызнать правду Дилюк. — Никто, ударился об косяк случайно, — Кайя попытался улыбнуться, не особо рассчитывая, что Дилюк поведется на такую неловкую ложь, но все его существо требовало хотя бы попробовать. — Не ври мне, — с легким раздражением прошипел собеседник и мстительно нажал на синяк мягкой подушечкой. Кайя ойкнул и попытался отскочить, но теплая ладонь на запястье удержала его на месте. — Кто? — продолжал напирать Дилюк. — Люк, ну какая разница? — отпирался и никак не мог прекратить играть в легкомыслие принц, — Ну синяк и синяк, заживет скоро. — Кто? — принц встретился взглядом с алыми глазами, в них отражалось что-то гневное и темное. — Кто бы это ни был, сейчас мы с этим ничего сделать не можем, — уже чуть серьезнее ответил Кайя — такой взгляд у Дилюка не сулил ничего хорошего, а сейчас действовать импульсивно было нельзя ни в коем случае. — Твой отец, — прорычал тот, поджимая губы, — Я убью этого ублюдка. Так, ну началось. Нужно срочно остановить этого грозного мстителя. Кайя мягко освободился из чужой хватки и положил руки Дилюку на плечи. — Люк, родной, посмотри на меня, — проникновенно начал он, пытаясь встретиться с яростным взглядом красных глаз, — Меня не нужно защищать, как кисейную барышню. Я тоже знаю, как держать оружие в руках. И если бы я посчитал нужным убить его, я бы это уже сделал. — И что же ты тогда медлишь? — гнев в пылающих глазам медленно угасал, но его слова все еще были пропитаны недовольством. — Потому что нам нужно действовать аккуратнее. Узнать, кого мы можем перетянуть на нашу сторону, а кто будет верен ему до смерти, продумать, что мы будем делать после. Переворот — это не дело одного дня, мой милый Лучик. — Не сюсюкай со мной, Кай, я не маленький, — Дилюк вспыхнул и отвел взгляд. Он все еще хмурился, но уже явно не рвался в бой без предварительного плана, — Я все прекрасно понимаю. — Я знаю, Люк, — Кайя улыбнулся и легко погладил его по плечам, — Просто напоминаю кое-кому очень горячему, что бросаться в бой на эмоциях не всегда верное решение. Тем более, в одиночку. И, вообще, мне казалось, что ты остался в Каэнрии для того, чтобы снять часть ноши с меня. А это значит, что мы теперь во всем этом по самые уши вдвоем. Так давай и действовать вместе и сообща. Дилюк снова нахмурился и сложил руки на груди. — Ты, вообще, в курсе, что это и тебя тогда касается, мистер «Я просто ударился об косяк»? — Ах, — Кайя неловко засмеялся, поняв, что только что попал в свою же ловушку, — Туше, Люк. Ты прав, я слишком привык работать в одиночку. Постараюсь исправиться. — Я тоже, — взгляд алых глаз смягчился, — Но ты должен понимать, что это не так просто и потребует времени. Кайя смог только кивнуть в ответ, потому что да, отлично понимал. Все его существо противилось тому, чтобы пускать кого-то еще в свое личное пространство и раскрывать все карты. В конце концов, он уже попытался сделать так один раз, и ничего хорошего из этого не вышло. Но Дилюк уже доказал, что перерос ошибки прошлого, и, в конце концов, даже по прошествии стольких лет, он оставался единственным, кому Кайя мог бы полностью довериться, и перед кем мог бы еще раз попытаться раскрыться со всеми своими слабостями и уязвимыми мягкими местами. Рядом послышался тихий вздох, и теплое тело прижалось к нему, обвивая руками, прежде чем Кайя успел среагировать. Он, кажется, на секунду выпал из реальности, Дилюку надоело ждать ответа, и тот применил свой единственный метод, который в его понимании должен был принести успокоение — обнял его. Принц понял, что вздрогнул и напрягся, не ожидая близости, потом силой заставил себя расслабиться, перемещая свои ладони на широкую спину. Ему не хотелось бы, чтобы Дилюк подумал, что его объятия Кайе неприятны, но такая внезапность… эта его тактильность однажды убьет Кайю. Особенно в свете последних открытий. — И я знаю, что ты не хрупкая леди, но, Кай, ты — моя семья. Единственный, кто из нее остался. Разве это так плохо, что я хочу тебя защитить? Кайя ласково засмеялся такой трогательной честности, и запустил руку в алые локоны, пропуская их сквозь пальцы и играя с концами. — Нет, конечно, родной. Это не плохо. Просто прежде, чем бросаться на рожон, вспомни, пожалуйста, что ты мне тоже очень дорог, и подумай, как я себя буду чувствовать, если с тобой что-то случится. Дилюк, уткнувшись лбом Кайе в плечо и подставляясь под его пальцы, тихо хмыкнул. — Я все равно должен был быть там с тобой. Ты уже перерос тот возраст, когда родитель может ударить тебя и остаться безнаказанным, — он неожиданно поднял голову и светящимися глазами посмотрел на принца. Уф, Кайя знал этот взгляд, и это значило, что Дилюку в голову взбрела очередная гениальная идея, и остановить его теперь будет проблематично, что бы он там ни задумал. — Все правильно, я должен был быть там с тобой. Я стану твоим рыцарем, Кай, и тогда смогу оставаться рядом с тобой, куда бы ты ни пошел. Да, все правильно, очередная сумасбродная дурь, как Кайя и думал. — Люк, ты не будешь присягать Каэнрии на верность, — невпечатленно ответил он. — Почему нет? Мы все равно здесь застряли надолго, да и Мондштадт пока что Каэнрии принадлежит, и… — Эй, — принц взял его лицо в свои руки и заставил посмотреть себе в глаза, — Ты бредишь, Дилюк. Тебе мало быть связанным со мной печатью, и ты хочешь себя ко мне еще и формально привязать? За этим твоим решением нет никакой стратегии, только эмоции. Мне кажется, мы только что договорились не принимать решений на эмоциях? — Но Кай, послушай. Если я служу Каэнрии, то у меня как раз таки, будет больше свободы, я здесь тогда буду находиться не как твоя… кхм, живая игрушка, а как гражданин этой страны. И так будет удобнее нам обоим, если я смогу находиться рядом с тобой официально. — Дилюк, — рявкнул принц, разозлившись, — Ты что, не видишь, к каким последствиям это может привести? Если ты у него на службе, что ему помешает отправить тебя в Монд убивать своих. Ты забыл, каково это, служить в Ордо? Если ты солдат, то ты не принимаешь решения, ты следуешь приказам, какими бы дурными они ни были! Даже если тебе приказывают замолчать подвиг и смерть твоего отца ради их гребаной репутации! Дилюк резко замер на месте, словно примерз к нему, его взгляд потемнел, зубы сжались, складываясь в гневный оскал. Кажется, Кайе удалось до него достучаться. И он бы вскинул руку в победном жесте, если бы этот выигрыш не дался ему ценой такого грязного хода. Он прекрасно знал, что годы, может быть, немного залатали раны Дилюка, но те так никогда до конца не перестали кровоточить. Так же, как и у самого Кайи. На том месте, где когда-то был упрямый, требовательный, но позитивный и жизнерадостный Крепус, у них обоих зияла черная пропасть. И напоминать об этом, тем более в такой ситуации, было крайне низко. Дилюк продолжал смотреть в одну точку и не двигаться. В его взгляде отражалось отчаяние и внутренний конфликт. — Прости, милый, я зашел слишком далеко, мне не стоило этого говорить, — наконец, сдался Кайя, когда время шло, а возвращаться в реальность его собеседник не планировал. Он протянул руки для еще одного объятия, но Дилюк отшатнулся, делая несколько шагов назад. Принц постарался сохранить улыбку на губах, несмотря на то что такой резкий отказ жег в груди уязвленным самолюбием и чем-то еще, горьким и горестным, чем-то, что преследовало его все эти годы, когда Дилюк его отвергал. Он медленно опустил руки, понимая, что выглядит глупо, и отвел взгляд. — Я… мне надо… — Дилюк отступал к двери, — Мне нужно подумать и побыть одному. И, не дожидаясь реакции, он скрылся в своей комнате. Кайя ухмыльнулся своей изломанной усмешкой ему вслед. И вот так каждый раз — он не может себя остановить и держать язык за зубами. И каждый раз, когда, кажется, все становится немного лучше между ними, когда у них даже получается цивилизованно поговорить на трудные темы, Кайя должен взять и все испоганить. Какая-то нелепая защитная реакция — мне не позволено иметь что-то хорошее в жизни. И если оно появляется, его нужно уничтожить. Уж он-то знает, он самосаботажем много лет уже занимается. Кто-то деликатно постучал в дверь. Пришлось взять себя в руки, поправить улыбку на лице и открыть. Служанка, стоявшая за дверью, начала раскланиваться, извиняться, что потревожила, потом сунула ему в руки конверт от «Его Величества» и поспешно удалилась. Как быстро он справился с тем, чтобы придумать Кайе наказание. Ох, простите, дал ему шанс доказать свою верность Каэнрии. Что там будет? Уничтожить всех младенцев в Монде и выпить их кровь? Своими руками разнести статую Барбатоса на площади? Он почему-то был уверен, что в конверте окажется приказ нанести какой-то вред тому, что ему было дорого. В конце концов, его отец оказался отпетым психопатом, и именно так обычно выглядели их идеи лояльности. Он покрутил в руках письмо, не решаясь его вскрыть. Отчаянно хотелось постучать с дверь смежной комнаты и попросить Дилюка остаться с ним. Но тот имел право злиться и хотел побыть в одиночестве. Кайя, после того как успешно проехался, по живому, не станет отбирать еще и это. Медленно, оттягивая неизбежное, как мог, он поднял со стола нож для бумаг, и разрезал толстый конверт с королевской печатью. Пробежав глазами содержимое, он осторожно положил письмо на секретер и присел на диван рядом. Он, наверное, недооценил желание отца удержать власть. Это ему, к счастью, оказалось, важнее, чем причинить побольше боли тому, кто постоянно напоминал ему о женщине, которую он хотел удержать, а ее сердце принадлежало кому-то другому. Цветом волос, цветом кожи, звездами в глазах, улыбкой. Кайя знал, что был копией королевы Амалы. Вот только глаза у нее были цвета грозовых облаков. А у его отца — темное дерево. И ему всегда было любопытно, от кого же ему достался этот странный лазурный оттенок. Он еще раз прокрутил в голове содержание письма. Отец хотел, чтобы Кайя любыми правдами и неправдами сотворил ему союз с Ли Юэ. Наверное, это действительно самый логичный способ доказать лояльность. По крайней мере, для нормального, психически здорового человека. И это значило, что Кайе придется ехать в Ли Юэ в скором времени. С одной стороны, это хорошо. Он сможет заглянуть в Монд по пути, посмотреть, как там идут дела, найти оставленные Глаза Бога и по приезде отдать их рыцарям. С другой — у него столько незаконченных дел здесь, что бросать все сейчас было решением трудным и очень ему невыгодным. Чего, скорее всего, отец и добивался. Он пытался от него избавиться. Совсем или на время — пока что непонятно. Можно было предположить, если Кайя справится с заданием, тот снова попытается держать его поближе к себе. Если же провалит, то дорога ему туда же, куда и маме. И никто никогда не узнает, что случилось с принцем. Нужно было поговорить с Бей Доу, пока она еще была в Каэнрии, разведать обстановку и предупредить, что в скором времени он заглянет к Воле Небес на огонек, нравится это ей или нет. Выбора у него сейчас было катастрофически мало, и, раз уж, Алрик каким-то образом связал его с побегом, а отец ему поверил, придется поплясать под их дудку немного. Тем слаще будет его месть, когда ее время придет. Кайя ухмыльнулся себе под нос, спрятал синяк под густую челку, как носил ее раньше, когда один из его глаз закрывала повязка, и, ведомый своими темными мыслями, отправился искать Бей Доу. Ему предстоял очередной длинный день, и он, вообще-то, надеялся, что Дилюк будет идти сейчас с ним рядом, но так даже лучше — привычнее и безопаснее: не нужно никому подставлять открытую спину и оголенную шею.