Однажды мы вернемся домой

— Проснись и пой, мое солнце! — Кайя заглянул за смежную дверь, держа в руках небольшую сумку. Дилюк, уже полностью одетый, стоял у окна и наблюдал за медленно разгорающимся электрическим солнцем, поднимающимся в импровизированное небо. — О, только не говори мне, что будешь скучать по местным пейзажам, — засмеялся принц, проходя внутрь и усаживаясь на один из диванов. — Нет уж, скучать, пожалуй, не буду, — отрицательно мотнул головой Дилюк. На нем была бело-лавандовая форма офицеров с каэнрийской звездой на груди, которая — Кайя снова поморщился — все еще была совсем не в цветовой гамме Дилюка, но государственные цвета он, к сожалению, поменять не мог. Может, когда они выедут из Каэнрии, Дилюк захочет переодеться в свою обычную одежду, и этот диссонанс больше не будет резать принцу глаза. — Отлично, потому что вне зависимости от того, будешь или нет, нам сюда еще придется вернуться. Ты готов? Дилюк коротко кивнул и указал на простой вещевой мешок, примостившийся на столе. — Тогда поехали. Пока не наступил рассвет, и пока у нас есть возможность выскользнуть из дворца незамеченными, — Кайя поднялся и пошел к выходу. Его новоиспеченный рыцарь без лишних промедлений пошел следом. Они нырнули в один из ходов, чтобы не попасться на глаза страже, прошли через уже знакомые сады, и вышли прямиком к конюшне, где их ждал Дайн и две лошади. — Доброе утро, Ваше Высочество, сэр Дилюк, — тот сделал шаг вперед и проигнорировал явное неудовольствие от такого обращения на лице рыцаря, — Все готово, можете отправляться. Он исполнил формальное приветствие и поклонился. Кайя закатил глаза. Оглянулся вокруг и поманил Дайна пальцем за конюшню. — Ну что ты опять со своими формальностями, — фыркнул он и протянул руки. Хранитель, мягко улыбнувшись, отреагировал моментально. Он подался вперед, заключая принца в крепкие объятия. — Береги себя, Звездочка, — похлопав того по спине, советник вздохнул, и, сжав его еще раз напоследок, отстранился. Повернулся к Дилюку и в нерешительности замер, — Дилюк… — Да-да, я помню, беречь «Звездочку», — усмехнулся он и, так же неловко потоптавшись, протянул ладонь для рукопожатия. Кайя еще раз закатил глаза. Какой-то маленький собственнический червячок все еще ворочался внутри от мысли о том, как Дайн и Дилюк стали близки друг другу за последнее время, но в этот раз, вспомнив о том, что именно ему буквально пару дней назад Дилюк клялся в верности, он затоптал глупую ревность на корню. — Да обнимитесь уже и перестаньте ходить кругами друг вокруг друга. Мы тут все, можно сказать, одна семья, — склонил голову набок он, подталкивая Дилюка за талию поближе к хранителю. Дайн вздрогнул и испуганно глянул на Кайю, потом на своего собеседника. Увидев в их глазах только согласие и ровную теплоту, он кивнул и осторожно, и очень легко обхватил, затянутые в офицерскую форму плечи. Дилюк повторил жест. Это объятие все еще было каким-то натянутым и непривычным, но оно было началом. Чего-то, что отражалось волнами удивленного и радостного в синих радужках Сумеречного Меча и мягким принятием в горящих, огненных. — Я вообще-то хотел сказать: «И ты береги себя, Дилюк», — ответил Дайн на слова рыцаря и как-то знающе улыбнулся, — Но да, и друг друга тоже берегите. Оба его собеседника, синхронно отведя взгляд, вспыхнули. — Это само собой разумеется, — пробормотал Кайя, украдкой бросая взгляды на Дилюка. Тот только в очередной раз коротко кивнул, — Я думаю, нам пора. И он, зная точно, почему залился краской сам, пытался понять, что же вызвало такую реакцию в его рыцаре. Может, у них с Дайном была какая-то маленькая шутка только между ними двоими? Да, наверное, так и было. Другой причины Кайя найти не мог. — Да, ты прав, Звездочка, вам нужно уехать отсюда, пока вас не обнаружили, — хранитель кивнул и направился к лошадям. Они закрепили свои вещи в седлах, еще раз попрощавшись с советником, вскочили на своих коней и отправились в путь. *** Ворота Мондштадта неприветливой и темной махиной воззрились на них из сумеречного полумрака. Вместо привычных рыцарей Ордо их охраняли два угрюмых молодчика в доспехах каэнрийской гвардии. И снаружи ничего, как будто бы не поменялось, но что-то труднообъяснимое витало в воздухе, что-то мрачное и угнетающее. — Стой, кто идет! — с сильным акцентом выкрикнул один из стражей на общем языке и поднял копье. Всадники спешились и, подхватив лошадей под поводья, уверенным шагом приблизились. — А я надеялся, что вы, ребята, меня и в темноте узнаете, — усмехнулся Кайя и указал на свой глаз, — я же буквально свечусь. — Ваше Высочество, — удивленно воскликнул тот, — Простите великодушно, не был предупрежден о Вашем приезде! Добро пожаловать в Мондштадт, провинцию великой империи Каэнрии. Скорее почувствовав, чем увидев, как передернуло на этих словах Дилюка — ну почему именно такие вещи он всегда в состоянии понять на каэнрийском — он успокаивающе положил руку ему на плечо, и тот, натянувшись еще больше, резко выдохнул и заставил себя расслабиться. Стражи склонили головы в жесте почтения, и путники беспрепятственно прошли внутрь. Кайя знал, что все разрушенные здания должны были уже начать отстраивать — отец и его подхалимы обсуждали это на совете — но совершенно не имел представления, на каком этапе находится процесс. И, не зная, как защитить Дилюка от ужасающего зрелища — в этот раз же ему не завяжешь глаза — он не нашел ничего лучше, чем просто придвинуться к тому поближе и постараться идти рядом, надеясь, что его присутствие станет рыцарю поддержкой. Какой-то тихий голос на задворках сознания смеялся над его глупой сентиментальностью и зудил снова и снова: «Поддержкой? Ты разрушил его город, сровнял с землей то, чем он так дорожил. Почему ты думаешь, что он сейчас, увидев последствия твоего предательства, не обернется против тебя и не попытается снова поднять оружие? И поделом тебе будет». Кайя пытался отгонять эти мысли, закрыть их подальше, но избавиться совсем не мог. Вот они, там, откуда все началось. И теперь у Дилюка есть шанс вспомнить то, что было так легко отбросить в Каэнрии и сделать вид, что слона в комнате не существует — Кайя предатель, он открыл ворота, он впустил вражескую армию. Глянув украдкой на своего спутника, принц поспешно отвел глаза — Дилюк шел, нахмурившись, и осматривался по сторонам, губы были поджаты, плечи до боли напряжены, кулаки стиснуты так, что аж побелели костяшки. Не сказать, чтобы город был в ужасающем состоянии. Но видеть почерневшие от гари, подпаленные створки лавочки Марджори, ощущать под ногами хрустящую черепицу и стекло от разбитых окон в Кошкином Хвосте — все это в целом составляло картину довольно удручающую. Они медленно брели по укутанному сумерками городу, лошади мерно цокали копытами позади, и никто из них не решался сказать ни слова. На улицах было безлюдно так, словно людей здесь больше не осталось. И, наверное, именно этот факт предавал обстановке особенно мрачную и безрадостную окраску. Где же праздношатающийся Нимрод? Маргарита, громко отпускающая пьяные шуточки на крыльце своей таверны? Энтони, как обычно, мечущийся по всем закоулкам в поисках Анны, которая, наверняка, снова найдется на крыше какого-нибудь неожиданного здания? Вэл, снующая по темным переулкам и собирающая все последние сплетни? Куда подевались все жители города свободы? Города, где все кипело и бурлило двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Они приехали без предупреждения, поэтому сложно было сказать, кто именно из горничных сейчас находился в поместье, и был ли там кто-то вообще. Кайя в день отъезда приказал следить за домом, как за родным и запретил кому бы то ни было занимать его, поэтому, если кто-то не осмелился нарушить его приказ, там, по крайней мере, должно быть чисто и, наверняка, для них найдется пара готовых комнат. — Кайя, — настороженно сказал Дилюк, когда они приблизились к поместью, — Площадь. Там что-то не так. Принц напрягся. Он точно знал, что именно там не так, но сказать Дилюку не решился ни в тот день, когда узнал, ни когда они приехали в город. И даже сейчас, столкнувшись нос к носу с прямым вопросом, он не смог выдавить из себя ни слова. Только смотрел на своего рыцаря пустым взглядом, а потом и вовсе его отвел. — Не может быть, — в ужасе выдохнул тот и, отпустив поводья, рванул по ступенькам. — Дилюк! Не надо! — крикнул вслед Кайя, спешно привязывая лошадей к ближайшей ограде и бросившись следом. Догнал он его уже на самой площади. Дилюк застыл каменным изваянием перед колоннами и раскрытыми от шока глазами смотрел на пустое место там, где еще буквально месяц назад красовалась величественная статуя Барбатоса — гордость и главная достопримечательность Мондштадта. — Нет, — пролепетал он и сделал шаг назад, — Нет-нет, этого не может быть! Они не могли… Как же так! Чувство вины, которое Кайя все это время старался похоронить в самых темных уголках сознания, вырывалось наружу и заполнило собой все его существо. Да, это все из-за него. Может быть, если бы он придумал, как избежать атаки, как связаться с Варкой и умолять его привести рыцарей назад, если бы он смог организовать свои отряды так, чтобы они смогли отбить город, если бы… — Кайя, — Дилюк, наконец, повернулся к нему. Он выглядел жалко, его губы побелели и тряслись, — Кай. Ты знал? Принц в очередной раз за этот вечер отвел взгляд. — Ты знал! — рявкнул Дилюк, сузив глаза, — Ты все знал и не сказал мне! Что еще ты от меня опять скрываешь? В два шага он оказался рядом и, схватив принца за грудки, хорошенько тряхнул. — Почему? Почему ты, Бездна тебя побери, решил, что вот так мне узнать об этом будет лучше? — Я не… — Кайя все еще не решался посмотреть в пылающие алые глаза, — Я не знал, как об этом можно было рассказать. Думаешь, меня самого сейчас не шокирует до дрожи пустое место там, где был наш главный символ свободы? И мне не хочется сесть на ступеньки и разреветься, как маленькому? Я здесь тоже вырос, Дилюк. Я люблю этот город. Но в Каэнрии нет места богам, и первое, что они… мы… сделали после захвата — снесли статую. Я ничего не мог с этим поделать. Повисшее молчание сводило с ума, и Кайя не знал, что думать и что с ним делать. Он, наконец, рискнул встретиться с огненным взглядом собеседника. И не поверил тому, что в них нашел: там не было гнева, ярости, обиды. Только тлеющая, глубокая, всепоглощающая печаль. — Прости, — прошептал он. Красивое лицо с тонкими чертами исказилось горечью, и Дилюк, выдохнув, устало уткнулся лбом принцу в плечо. — Ты прав, — тихо пробормотал тот, — Ты ничего не мог с этим поделать. Никто не мог. И я бы, возможно, тоже не знал, как рассказать такую новость. Принц быстро огляделся и с тревогой понял, что они стоят практически в обнимку на самом видном месте города. И вокруг сейчас, конечно, никого не было, но, привыкнув к тому, что у каждой стены в Каэнрии есть уши, решил перестраховаться. Потянув удивленно ойкнувшего Дилюка за руку, он увел их в тень одной из колонн. Не идеально, но лучше, чем стоять в самом центре. Привалившись спиной к каменной кладке, Кайя вздохнул и, заметив, что так и не отпустил чужую ладонь, попытался неохотно разжать пальцы. Дилюк нахмурился и сжал свои сильнее, отказываясь выпускать руку принца. — Кай. И только сейчас, вынырнув из своих переживаний, как из-под толщи воды, Кайя понял. Так близко к истерике, как сейчас, Дилюк не был уже много лет. По крайней мере, в последний раз он видел такое еще в те времена, когда небо было голубее, трава — зеленее, и у них у обоих был отец, который о них заботился. Принц подивился силе воли своего собеседника, которая все еще держала его на плаву и не давала утонуть в тех эмоциях, что бушевали внутри. Все правильно. Может быть, сейчас Мондштадт был в руках тирана, может быть, статуи Барбатоса больше не было на положенном месте, может жители в страхе прятались по домам, боясь лишний раз выйти на улицы. Может быть, город замер, словно запечатленный на фотокарточке, но это место все равно было домом для них обоих. Тем самым, куда хочется возвращаться после долгих, изнурительных поездок, куда приезжаешь отдыхать и, где чувствуешь себя в безопасности. Тут все бесконечные защитные стены рушатся, летят в воздух, как унесенные ветром игральные карты, и можно хотя бы ненадолго сдаться во власть того, что так долго тебя терзало, требовало выхода, но приходилось запечатывать все в себе и нести из одной переделки в другую. И оно затапливает с головой, не дает продышаться, оставляет горький привкус на языке. Но ты знаешь, что можно-можно-можно. Это же дом. Они потянулись друг к другу одновременно. Дилюк крепко — до хруста — обхватил его за торс, и Кайя ответил тем же, обнимая самого дорогого ему человека за плечи и притягивая к себе настолько близко, насколько это было возможно. Спрятав лицо в воротнике рубашки принца, Дилюк надрывно вздыхал и тихо всхлипывал. Ткань оставалась сухой. Кайя скорбно поджал губы, поглаживая твердую спину, затянутую в форму каэнрийской гвардии. Даже это им больше было недоступно, даже слез в них больше не осталось после всего, через что они прошли. Он уткнулся в алые пряди на макушке, не зная, как утешить и поддержать того, кто уже давно не помнил, как это — плакать, открыто и не сдерживаясь. Он шептал ему всякие глупости, что все будет в порядке, что они отстроят статую заново, что смастерят Марджори новую лавку, что у них все получится. Жал его к себе еще крепче и просил прощения. А потом снова шептал. О том, как Дилюк ему дорог, как сильно он его любит. Целовал алые пряди. Пропускал их через пальцы. Водил ладонями по сотрясающейся вздохами спине, пересчитывал позвонки, перебирался к плечам, рукам и снова тянул к себе. Касался губами висков и совсем легко сгиба шеи, снова шептал, давал нелепые обещания, признавался в нелепых вещах. Дилюк приходил в себя медленно, выныривая из водоворота собственных переживаний и зашкаливающих эмоций. Напряжение уходило из него, всхлипы становились тише, а потом и вовсе исчезли. Кайя замолчал, тем не менее продолжая поглаживать пальцами чужие плечи. И молился Семерке, чтобы Дилюк не слышал всего, что он наговорил в своей собственной маленькой горячке. Или чтобы помнил все, до последнего слова. Он сам еще не определился, чего хотел больше. — Кай, — наконец, тихо позвал его тот, не отстраняясь, — Пойдем домой. — Конечно, Люк, — пришлось выпустить Дилюка из своих объятий, улыбнуться ему, как ни в чем ни бывало, и, когда тот, тряхнув головой — словно сбрасывая с себя наваждение — отправился вниз по ступенькам, идти следом за ним. *** Им повезло, что конюх, ухаживающий за лошадями в конюшнях поместья, все еще не ушел домой. Он, радостно поприветствовав Дилюка и с опаской глянув на Кайю, забрал у них поводья и занялся уставшими за день путешествия лошадями. Они медленно побрели в дом. Аделинда и Эльзер оказались на винокурне, но оставили пару горничных присматривать за порядком, поэтому те, увидев, кто приехал, моментально засуетились и побежали готовить комнаты и подавать господам ужин. — Мастер Дилюк, сэр… Ваше Высочество, — совсем еще молодая девочка в ужасе закрыла рот руками, поняв свою ошибку. Кайя только устало махнул ей рукой, веля продолжать, — Мы сейчас же пошлем за Аделиндой. — Не стоит, — покачал головой принц, — Пошлете завтра, сейчас уже время позднее, не будем ее через весь Мондштадт гонять среди ночи. Горничная удивленно приподняла брови, не ожидая такой реакции от принца, который в прошлое свое появление в поместье скалил на них на всех зубы и грозился перебить всех, кто посмеет его ослушаться. Молча поклонилась и удалилась, оставляя путников вдвоем в столовой заканчивать ужин. — В какой комнате ты хочешь остановиться? — полюбопытствовал Кайя, помня, что в последний раз запер того в его собственной комнате, и он не удивился бы, если Дилюк не хотел больше этих ассоциаций. — В той же, что и в прошлый раз, — равнодушно гонял по тарелке кусок мяса тот. — Но ведь в прошлый раз… — неуверенно начал принц, не совсем понимая, что именно хочет сказать. — Ты же меня в ней в этот раз закрывать не собираешься? — Кайя быстро помотал головой, — Тогда у меня нет повода искать себе пятый угол в поместье. — Ты прав. В таком случае, я тоже остановлюсь в своей комнате. В той, что напротив, — принц отодвинул от себя пустую тарелку, — Если что, заглядывай, как раньше. Подмигнув, он поднялся и пошел отдавать приказы о комнатах, оставляя Дилюка заканчивать ужин в одиночестве. Неловкость все еще витала в воздухе между ними, и Кайя понятия не имел, что теперь нужно сделать, чтобы вернуть все, как было. *** Он распахнул створки, впуская в комнату свежий ночной бриз, несущий прохладу с Сидрового озера, и облокотился о подоконник, высовываясь наружу и, наконец, вдыхая полной грудью. Отсутствие ветра в Каэнрии, оказывается, беспокоило его больше, чем он мог себе представить, и, поэтому облегчение от выхода на поверхность, было не передать словами. Откуда-то издалека, в ночной тиши, доносились тихие звуки лиры, такие знакомые и приносящие покой сознанию. Кайя заозирался. Ему непременно нужно было найти хозяина голоса — этой встречи он искал с того самого момента, когда получил весточку от отца. В тот день Венти как будто сквозь землю провалился, и больше Кайя так и не смог его найти. Зеленый развевающийся плащ обнаружился на крыше одной из башенок собора. Сидит себе, поет песни, как ни в чем ни бывало. Еще и, наверняка, там где-нибудь бутылка вина с винокурни обнаружится рядом. Вот гад. Не медля ни секунды, Кайя перемахнул через подоконник и, зацепившись за карниз, спрыгнул на землю. Главное добраться до него прежде, чем его опять ветром сдует в неизвестном направлении. Он старался оставаться в тенях, двигаясь перебежками. Ни к чему было извещать всю стражу города, что Его Высочество среди ночи решило прогуляться на крышу собора. Добравшись до боковой стены и ухватившись за выступающие орнаменты, он подтянулся, перепрыгнул на карниз, нашел еще за что зацепиться, и полез наверх. — Ах, какие люди! — воскликнул Венти, когда Кайя, наконец, встал в полный рост и отбросил все это время мешавший хвост в сторону. Бард соскочил с насиженного места, бережно отставив бутылку, которую до этого нянчил в руках, вытянулся по стойке «смирно», а потом чинно поклонился. — Не велите казнить, велите миловать, Ваше Высочество, — рассмеялся он в ответ на гневный взгляд принца. — Венти, — с легким раздражением в голосе начал Кайя, — Тебе не кажется, что сейчас не самое подходящее время, чтобы паясничать? — Ночь светла, тиха и ласкова, только принц наш все смотрит с опаскою, — пропел тот и перекатился с носок на пятки. — Венти, — еще раз, теперь уже с укором. — Ладно-ладно, больше не буду, — широко улыбнулся бард и указал на свободное место рядом с тем, где сидел он сам, — Присаживайся, выпьем, как в старые-добрые? Кайя вздохнул и, поняв, что, да, пара глотков хорошего мондштадского вина ему, и правда, сейчас не помешает, приземлился на холодный каменный бортик. Венти протянул ему бутылку, и тот, не мешкая, сделал глоток из горла. И правда, как в старые-добрые. — Ну что, как там в вашем безветрии? — легко спросил бард, смотря с искренним любопытством. — Безветренно, — сухо ответил Кайя, — Как давно ты вернулся в Монд? — А я никуда и не уходил, — почти озадаченно склонил голову набок Венти. — Почему ты тогда меня не остановил? — принц сделал еще один глоток. Как же он скучал по одуванчиковому вину. — Кайя, — тот мягко улыбнулся и дождался пока принц переведет на него взгляд, — А почему я должен был тебя остановить? — Ты! — воскликнул тот, взмахивая руками и выпуская бутылку из рук. Порыв ветра тут же подхватил ее, закружил и аккуратно опустил назад ему в руки. Венти хихикнул, — Посмотри, в каком состоянии город! А тебе все шуточки! Твой драгоценный город свободы захвачен одной из самый авторитарных стран, которая даже не является частью Тейвата, а ты спрашиваешь — зачем? Чтобы сохранить им свободу? Чтобы избежать ненужных смертей и разрушения? Чтобы Джинн и ее подчиненным не приходилось сейчас сидеть в Ли Юэ, не помня половины их жизней? Чтобы у моего названого брата не случались истерики при виде этого ужаса? — Кайя, — не меняясь в лице почти ласково Венти положил руку ему на плечо, — Свобода состоит в том, что мы сами можем принимать решения. И каким бы я был архонтом свободы, если бы лишил тебя этого права. А еще права сделать выбор в пользу Джинн и помочь ей сбежать, права наладить отношения с братом. А его — права, наконец, понять тебя и принять. — Но ведь столько людей пострадали, чтобы у меня была свобода выбора, — Кайя сокрушенно спрятал лицо в ладонях. — А почему ты думаешь, что, если бы они со мной во главе вышли неподготовленные против армии, то кто-нибудь не пострадал бы? — Ты архонт. У тебя есть, Бездна побери, дракон! Тебе не обязательно было даже выпускать людей, ты и без них бы справился, — принц покачал головой и, рассеянно покрутив бутылку, сделал еще один глоток. — И убить остатки и без того умирающей нации? — хмыкнул Венти, — Кайя, мы все и так виноваты перед Каэнрией, у меня бы не поднялась рука закончить начатое пятьсот лет назад. А Мондштадт справится. Мы всегда справлялись. Они всегда справлялись. Не надо недооценивать жителей города свободы, они сильнее, чем ты думаешь. — Если они сильнее, то почему на площади сейчас вместо статуи — пустое место? — горько, все еще не в состоянии принять слова архонта, спросил Кайя. — Статуя? — усмехнулся тот, — О, знал бы ты столько раз ее уже восстанавливали. Еще один раз ей не повредит. Разрушенные здания можно отстроить, подорванное доверие — восстановить. Нет ничего непоправимого. Все в твоих руках, наследник Династии Затмения. Я верю, что ты справишься и даю тебе карт бланш. Кайя уставился на него так, словно у того за спиной отросла пара крыльев. — Я не понимаю тебя, Венти, — пролепетал он. — Поживи с мое и, думаю, поймешь, — снова улыбнулся тот, — Но хватит о серьезном. Давай я тебе лучше сыграю, ты так напряжен, тебе не мешало бы расслабиться и насладиться хорошей музыкой. Бард вскочил и закружил лиру в порыве ветра. Та легла ему в руки, струны зазвенели, и мелодичный голос завел задорную балладу. Кайя продолжал смотреть на него и пытаться осознать, что же сейчас случилось. Он так рассчитывал на какие-то внятные ответы, а все, что получил — разрешение делать все, что ему вздумается? Это было где-то за гранью его понимания. — О, — Венти закончил играть очередную мелодию и опустил лиру, — Кажется, тебе стоит вернуться. Там кое-кто тебя ждет. — Хм, — Кайя встрепенулся, загипнотизированный музыкой талантливого барда, — И кто же? — Просто иди домой, Высочество, — усмехнулся тот, — После сегодняшнего срыва, я бы не заставлял его ждать. — Дилюк? — принц встревоженно соскочил. Что-то случилось? Ему все еще было плохо? Он глянул в направлении поместья и, как и сказал Венти, красная шевелюра виднелась у открытого окна его комнаты, тот смотрел прямо на них, не отрываясь, — Ты прав, мне стоит вернуться прямо сейчас. Увидимся, Венти! — И закрой окно! — со смехом крикнул ему вдогонку бард. Кажется, он на что-то намекал, но у принца не было времени вдумываться в его подначки, он уже, раскрыв планер, спускался вниз.