Однажды мы вернемся домой

— Я думаю, нам стоит начать с храма Барбатоса. Точнее, с того, во что он теперь превратился, — ответил Кайя на вопрос Дилюка о последовательности действий. Взмахнул вилкой с нанизанным на нее кусочком бекона, чуть не уронил его, вспомнил, что благородные господа так себя за столом не ведут и резко выпрямился. Отсутствие отца, его советников и гнетущей атмосферы Каэнрии сильно расслабляло, и там, где он себе не мог позволить вольностей в проклятой земле, здесь, он вел себя так автоматически. Дилюк глянул на него краем взгляда и едва заметно приподнял уголок губ, и это, естественно, не ускользнуло от цепкого внимания принца, — Смейся-смейся надо мной. Даже дома уже нельзя побезобразничать, сидят тут всякие рыцари и судят меня.       Дилюк улыбнулся уже очевиднее. — Я? Сужу? Ни в коем случае, — и он преувеличенно медленно поставил локоть на стол, упираясь в основание ладони подбородком, — Я просто вспомнил, как отец пытался научить тебя этикету и долго и нудно рассказывал, как правильно нужно вести себя за столом, а ты, ну помнишь, после той поездки на Утес Звездолова, так увлекся рассказом о созвездиях, что задел ложкой вазу с цветами, которую Алединда только что поставила на стол, и все это изящно, вместе с тарелками, приборами и тобой самим полетело на пол. — Он смеялся, — буркнул Кайя, смущенный тем, что Дилюк напомнил ему о таком позорном происшествии. — Ага, и я смеялся. И Эльзер. А потом мы все четверо получили нагоняй от Аделинды. Ты – за неосторожность, Я — за дурные манеры, а отец и Эльзер — за неверный педагогический подход и за поощрение плохого поведения. Я в тот день столько новых слов от нее услышал, сколько от отца за неделю не всегда учил. Потом по справочникам неделю лазил. — Ага, я даже не знал до того момента, что наша Аделинда, при желании, могла бы вести лекции в Сумеру с таким словарным запасом, — усмехнулся Кайя, вспоминая, что обоим еще неделю потом было запрещено бегать к озеру, а деньки стояли такие, что только окунуться в ледяную воду, вместо просиживания штанов на скучных уроках, и хотелось. — Перемываете мне косточки, как две старые сплетницы? — неожиданно раздался строгий голос у них за спинами. Они оба вздрогнули, автоматически выпрямили спины и напряглись. Такого тона Кайя не слышал из уст Аделинды уже много лет, но действовал он на него все еще очень… отрезвляюще. — Ах, моя дорогая, мы так давно не виделись, а ты совсем не рада нас видеть, — рассмеялся Кайя, расслабляясь и поднимаясь из-за стола, чтобы подойти к ней и заключить в теплые объятия. — Маст… Ваше Высочество, — быстро поправила себя та, похлопывая его по спине, — Будете и дальше меня обсуждать за моей спиной, я еще и отшлепаю Вас, как маленького.       Сзади послышался сдавленный смешок. — И Вас тоже, мастер Дилюк, — она подождала, пока Кайя ее отпустит, и раскрыла руки для второго из своих воспитанников, — Рада видеть вас обоих в добром здравии.       Аделинда отошла в сторону и смерила их изучающим взглядом. Они стояли рядом друг с другом, улыбались ей и периодически переглядывались. — И, судя по всему, снова дружными? — с полуутвердительной интонацией спросила она. — Да, дорогая, за это время много чего произошло, и много чего поменялось, — Кайя из-под ресниц глянул на Дилюка, и тот, заметив, взгляд, едва заметно вспыхнул. Но согласно кивнул. — Ну что же, все к лучшему тогда, — довольно заметила она, — Надолго ли вы сюда? — На один день, — резко помрачнел Дилюк, — Уедем вечером, и чем меньше человек знает о том, что мы здесь, тем лучше. — Поняла, — серьезно сказала Аделинда, помялась и добавила с надеждой, — Останетесь хотя бы на ужин?       Дилюк вопросительно посмотрел на Кайю.       Им нужно было заглянуть в собор и забрать Глаза Бога, найти, где хранилось все самое ценное оружие — скорее всего, в штабе рыцарей — и разузнать, что творится и планируется в городе, по возможности, не спрашивая наместника напрямую — скажет он им правду, конечно. Особенно, если получает приказы напрямую от отца. В целом, если не тратить время понапрасну, то у них есть шанс провести хотя бы часок с Аделиндой и Эльзером прежде, чем мчаться полночи до Ваньшу. — Прикажи накрыть к пяти, — утвердительно кивнул он, — А нам тогда нужно поторопиться, родной.       Дилюка никогда не надо было просить дважды, когда дело касалось важных дел: он всегда был готов. Он качнул головой в сторону выхода и, дождавшись, когда Кайя согласится, направился туда первым. — До вечера, дорогая. Смотри, как наш драгоценный по тебе соскучился, рвется поскорее закончить, чтобы посудачить с тобой, — шепнул Кайя на прощание. Аделинда хихикнула и с шутливым упреком ущипнула его за щеку. — Иди уже, Ваше Высочество. Вечером посудачим. ***       Утром город выглядел немного более оживленным, и зрелище из себя представлял менее удручающее, нежели в лунном свете и в полной тишине. По улицам, все еще, довольно скромно для жителей Города Свободы, сновали люди, уцелевшие лавочки продолжали работать. Вот только пение бардов, задорных криков детей и веселого смеха хозяек, спешащих за свежими овощами и фруктами, слышно не было.       Кайя и Дилюк старались обходить все площади и главные улицы, сливались с тенью и не выделялись. Им обоим пришлось накинуть плащи и капюшоны: роскошную огненную гриву господина Рагнвиндра не узнал бы только слепой, а Кайю, который предусмотрительно прикрыл свой цитриновый глаз, повязкой — отвык от нее за время пребывания в Каэнрии, и теперь натыкался на все углы — тем не менее, легко можно было заметить в толпе по необычному цвету кожи.       На площади, перед пустым местом там, где раньше была статуя Барбатоса, Дилюк снова застыл. Кайя осторожно положил ладонь ему на плечо, и тот моментально потянулся и накрыл ее своей. Принц дернулся от неожиданности, но сдержался и руку не убрал. Ох, вот так, значит, Дилюк теперь будет позволять себе делать, после вчерашней ночи. Такими вот мелкими и невинными жестами и прикосновениями будет сводить Кайю с ума день за днем. — Все нормально, Кай. Пойдем, — наконец, тихо сказал он, сжимая холодные пальцы еще раз и отпуская их.       Поняв, что, если он попытается ответить сейчас, голос предаст его, он просто молча двинулся следом.       Встреча с кем-то из стражи, конечно же, была неминуема. И впрямь, у входа в собор, стоял мОлодец в кэнрийской форме со стеклянным взглядом. Не спал на рабочем месте, и ладно. — Пропуск, пожалуйста, — нахмурился он, как только они приблизились. Интересно, во что они превратили здание, что вход в него теперь был только со специальным разрешением. Что же, у них был только один способ это выяснить. — А я могу сам себе его выписать? — с усмешкой спросил Кайя, снимая капюшон и, на всякий случай — солдаты, оставленные на посту в Мондштадте, могли не знать его в лицо — стянул повязку, демонстрируя светящийся глаз. — О, Ваше Высочество, — моментально побледнел тот, — Я слышал, что Вы приехали, но не думал, что заглянете сюда так рано.       Слышал? Бездна бы побрала длинные языки стражников у ворот. Впрочем, он же сам их не предупредил не болтать. Так что, часть вины здесь лежит и на нем. — А думать в Ваши обязанности и не входит, друг мой, — не очень дружелюбно оскалился Кайя, — Так что, мне идти в штаб и выписывать себе пропуск, или нам уже можно пройти внутрь? — Конечно, Ваше Высочество, так точно Ваше высочество, — почувствовав настроение своего принца, вытянулся в струнку стражник и освободил проход.       Под напуганный, но любопытный взгляд — парнишка все пытался заглянуть Дилюку под капюшон, чтобы понять, кто же приехал с принцем — они прошли внутрь.       Собор и в прошлый раз, когда Кайя его видел не слишком походил на то, к чему они с детства привыкли, но сейчас узнать его было невозможно совсем. Поскольку необходимость в импровизированном тронном зале — как его использовали пока монарх был здесь — отпала, теперь его превратили в подобие складского помещения. Кайя цокнул. Совершенно никакой фантазии: брать шедевр архитектуры и свозить сюда всякий хлам.       Дилюк за его спиной громко и зло вдохнул, заставляя Кайю, забыв все, о чем он там мысленно рассуждал, в панике развернуться. Нет. Не похоже было, чтобы тот был снова на грани истерики. — Не обращай внимания, — правильно истолковал реакцию он и прошел вперед, к дверям, ведущим за алтарь, — По крайней мере, они здесь ничего не разобрали и не разнесли, — пробормотал он скорее себе, чем Кайе.       По крайней мере, они здесь ничего не разобрали и не разнесли. Мысленно согласился Кайя. И пока что, самое дорогое, что придется восстанавливать в городе — статуя Барбатоса. А это — Венти был прав — мелочи в масштабах того, что потенциально могло бы произойти с городом. — Ты знаешь, где хранятся… — Дилюк запнулся и огляделся по сторонам, обнаружил косо посматривающих на них стражников, что-то активно таскавших в углу, — они?       Кайя кивнул и повел Дилюка наверх по узкой винтовой лестнице. В кабинет сенешаля, конечно. Только там могли быть конфискованные Глаза Бога, они бы не потащили их куда-то за пределы собора — слишком мало ценности представляли эти игрушки для Каэнрии.       Он оказался прав. И его опасения, что дверь в кабинет окажется закрытой, тоже не оправдались. Дверь, разве что не была раскрыта нараспашку. Ровным слоем по полу кабинета были разбросаны бумаги, стекла, под которыми хранились священные реликвии, были небрежно отброшены, что-то было на местах, остальное оставило после себя только вмятины на красном бархате. К счастью, этот факт тронул больше Кайю, который недовольно скрипнул зубами — историческое наследие же, уж это-то Каэнрия должна была понимать, почему же они тогда так небрежно относились к чужому — чем Дилюка. Тот окинул равнодушным взглядом пустые места и прошел мимо. Так и не привил ему мастер Крепус особой любви к искусству.       Дальняя стена кабинета представляла собой мозаичное окно размером во всю стену. На ней, выложенный из цветного стекла, парил Барбатос, огромные крылья были раскрыты во всю ширину, в руках — знаменитая Небесная Лира. — Кстати, — Дилюк остановился прямо перед мозаикой и уперся в нее тяжелым взглядом, — Что он вчера тебе сказал? — Венти-то? — уточнил Кайя, роясь в шкафу в поисках Глаз Бога, — Даю одну попытку угадать. — Разбирайтесь сами? — без промедления ответил тот, даже не оборачиваясь. — В общих чертах — да, — кивнул Кайя, забыв, что собеседник его не видит. — Очень ожидаемо. Снова от него никакого толку, — почти удовлетворенно ответил Дилюк. — Что на самом деле значит свобода, если ее требует от тебя архонт? Как-то так же он говорил? — пальцы, наконец, сомкнулись на знакомой, едва теплой поверхности. Глаз Бога, который был его маяком на протяжении долгих и сложных четырёх лет, снова лежал у него на ладони. — Да, что-то в этом роде, — рассеянно хмыкнул тот, — А ты откуда знаешь, тебя же с нами тогда не было?       Неслышной поступью Кайя медленно подошел к Дилюку почти вплотную, все еще не в силах оторвать взгляд от приятно мерцающего символа Пиро. Легонько тронул обтянутое темным плащом плечо и, когда тот, удивленный такому поведению, развернулся, мягко взял его за руку и вложил засиявший в полную силу камень, в тут же нагревшуюся до своей обычной температуры ладонь. Какое-то время они оба, как зачарованные, просто смотрели на бушующую огненную стихию под стеклом. — Второй раз я с ним расставался. И второй раз мне его возвращаешь ты, — тихо сказал Дилюк, наконец, поднимая на него горящие чем-то непонятным глаза.       Этот взгляд застал Кайю врасплох. Он неожиданно понял, как близко они находятся друг к другу; понял, что все еще держит пышущую жаром ладонь, затянутую, по обыкновению, в черную перчатку; понял, что в огненных глазах, на самом деле, плещется тщательно сдерживаемый восторг от возвращения того, что Дилюку по праву всегда и принадлежало; понял, что, если он сейчас же не сбросит с себя это наваждение, то сделает шаг вперед и поцелует его. И никакой здравый смысл не остановит.       Дилюк, кажется, пришел к тому же выводу. Но в отличие от Кайи, который думал об этом с ужасом — они же договорились повременить, нельзя вот так, бросаться в омут с головой, они переломают друг друга и даже не заметят — он только поднял уголки губ в мягкой улыбке и перевел взгляд на чужой рот.       Сделав над собой невероятное усилие воли, Кайя ласково сжал горячую ладонь, отпустил ее и сделал шаг назад. На лице Дилюка отразилось все разочарование мира. — Нам… надо забрать остальные и идти в штаб, — неловко отвел взгляд принц, — Если мы все еще хотим успеть на ужин к Аделинде. — Да, в штаб, — рассеянно кивнул Дилюк и на явном автопилоте прицепил Глаз Бога на пояс.       Кайя быстро сгреб оставшиеся стекляшки в принесенный с собой плотный мешок, и, стараясь отодвинуть мысли о том, что сейчас чуть не произошло, и как ему относиться ко всей ситуации — он подумает об этом позже — направился к выходу. Он даже представить себе не мог, что несмотря на все разговоры и обещания, Дилюк с таким откровенным согласием и желанием будет реагировать на все неоднозначные ситуации. Впрочем, это ошибка самого Кайи. Он же знает его с детства и много раз видел, как тот, поставив себе какую-то цель или решившись на что-то, всегда идет до конца, несмотря ни на что и напролом. И теперь, после стольких лет «ничего не предвещало», когда он случайно понял, что их любовь может выглядеть еще и так, сам Кайя стал его целью. И это значило, что шансы отговорить Дилюка от того, что у него там сейчас крутится в голове, нулевые. И рано или поздно, Кайя, как обычно, сдастся, пойдет на поводу и позволит делать все, что тому заблагорассудится. И останется только надеяться, что это всерьез и надолго, а не «поиграть и выбросить», как случалось со многими вещами, к которым его огненный брат когда-то пылал интересом, а потом остывал и забрасывал навсегда.       Кайя мысленно содрогнулся. Дилюк ведь и правда так делал в детстве. Значит, остается только один выход: тянуть, как можно дольше, чтобы тот успел разобраться в себе и решить, действительно ли ему это надо, или это – очередная блажь.       Его новоиспеченный рыцарь догнал его уже у лестницы. Он выглядел задумчивым и, как будто бы, даже немного подавленным. Смотреть на него в таком состоянии было невыносимо, но и бездумно отдавать себя всего, без остатка тому, кто еще вчера приходил к нему за «наказанием», Кайя не мог.       Он потянулся и коснулся подушечками пальцев закрытого тканью запястья там, где пульсировала мерным светом в такт его сердцу печать. Огненные глаза вскинулись на него с удивлением, но, встретив мягкую улыбку, потеплели. Дилюк растянул губы в ответ и расслабился, хмурое выражение соскользнуло с его лица.       Вот так уже лучше. *** — Ваше Высочество, мы не знали, что Вы в городе, — бледнея, пролепетал Наместник, как только они вошли. — Мы ненадолго, — отмахнулся Кайя, который уже устал это слушать по пути в штаб, — Мне нужен доступ в оружейную, моему рыцарю нужен его клеймор. — Вашему… рыцарю? — недоверчиво спросил тот, окидывая Дилюка, который все еще скрывал лицо под капюшоном, взглядом.       Кайя не удостоил его ответом, только недовольно поднял бровь. Наместник слился по цвету с белыми бумагами у него на столе и спешно соскочил со своего места. — Я провожу Вас… И Вашего рыцаря, Ваше Высочество, — забегал он, собираясь и доставая из ящика стола связку ключей, — Пойдемте-пойдемте, любое оружие в этом городе принадлежит Вам и Его Величеству, так что берите все, что угодно, если надо, мы можем даже сделать то, что Вам нужно на заказ. — Оставьте, — жестом остановил его Кайя, — Нам нужно конкретное оружие. Оно было конфисковано в процессе захвата города. И мой рыцарь хочет его себе назад.       Наместник бросил еще один взгляд в сторону Дилюка, который шел чуть позади, но еще раз задать интересующий его вопрос не рискнул.       Стражники у входа в оружейную отсалютовали Наместнику, а потом, заметив принца, синхронно сделали удивленное «О» и вытянулись в струнку. — Останетесь здесь, — не оборачиваясь, бросил Кайя, когда дверь перед ним распахнулась и, не дожидаясь ответа, пропустил Дилюка вперед, а сам скрылся следом.       Оглядевшись, первым делом он убедился, что оружие, по большей части, было на своих местах. Кое-что заменили каэнрийским, что-то появилось новое из мондштадского, но в целом, придраться было не к чему — в случае чего, город был вооружен, как и раньше.       Дилюк, не тратя время на пустые разговоры и разглядывание стен, быстрым шагом направился к дальней стене. Видимо, он заметил что-то, чего Кайя еще не увидел. И вправду, одним резким движением, он ухватился за ручку, на которой в лучах утреннего солнца, добиравшихся до помещения через крошечное окошко почти у потолка, переливался красный камень, и вытащил на свет свой роскошный клеймор. Критически осмотрел его, пробурчал что-то явно оскорбительное себе под нос, провел пальцами по лезвию, потом недовольно воззрился на Кайю. — Они совсем за ним не следили. Это же легендарное оружие, как можно было с ним так обращаться, — почти рычал он.       Кайя подошел поближе и заглянул в груду чего-то, в которой все это время находилась Волчья Погибель. Золотом блеснуло Небесное Величие, мягким бирюзовым светом откликнулась Небесная Ось. Он запустил туда руку и нащупал знакомый эфес. Потянул. Меч Сокола лег в ладонь, так, словно его ковали для него. — Ты прав, — рассматривал он меч, отмечая тусклые пятна на металле и мелкие царапины на камне, — Болваны. Пойдем, родной. В нашем списке, кажется, появился еще один пункт: нам теперь придется заглянуть к Вагнеру.       Дилюк еще раз осмотрел свой клеймор, взмахнул им, и тот дематериализовался.       Наместник все еще нервно топтался в коридоре. Кайя хмыкнул, прокрутил меч в руки и упер его тупым кончиком в грудь своему собеседнику. — Что это, Бездна вас всех побери, такое? — М-меч? — заикаясь пролепетал тот, не понимая, в чем провинился. — Что это за меч такой, ты вообще в курсе? — Кайя поджал губы и надавил. Жаль, что оружие было настолько тупым, что этот жест даже не пустил ублюдку кровь.       Наместник в панике замотал головой и сделал шаг назад. — Это — меч Веннессы. Знаешь, кто такая Веннесса?       Тот замотал головой с еще большим остервенением. — Если ты не можешь выучить элементарных вещей о городе, который на тебя оставили, долго ты здесь не просидишь, дорогой мой, — рыкнул Кайя, потихоньку начиная выходить из себя, — Там, в оружейной, в куче, вместе со всяким хламом, свалена целая гора легендарного оружия. Пылится и ржавеет. Сейчас же отправь кого-нибудь из мондштадцев разобрать его. И приведи в порядок. Если к следующему моему приезду этот приказ не будет выполнен, ты будешь болтаться со свернутой шеей на площади Барбатоса вместо статуи. Понял меня?       Теперь тот в ужасе кивал, как болванчик. — Отлично, вернусь и проверю, — рассерженно выдохнул он, — Пойдем, родной.       Стражники, до этого широко раскрыв глаза наблюдавшие за развернувшейся сценой, услышав случайно брошенное ласковое прозвище, резко обернулись к Дилюку, пытаясь еще активнее разглядеть, кого же это их принц так назвал.       Кайя, даже не обратив внимания, что именно сейчас сказал при всех, быстро направился к выходу. — Ты зря их так провоцируешь, Кай, — после недолгого молчания, на полпути к лавке Вагнера, наконец, решился Дилюк. — Что? — немного рассеянно переспросил принц, выныривая из своего недовольства. — Ты назвал меня родным при них, — как маленькому пояснил Дилюк, — Зачем? — Я… что сделал? — Кайя остановился, как вкопанный и в ужасе посмотрел на своего собеседника. — Ты даже не заметил? — поднял одну бровь Дилюк.       Получив отрицательный ответ, он помассировал переносицу пальцами и закрыл глаза. — Это сейчас распространится по всему городу, как огонь, — устало заметил он, — Теперь каждая собака будет знать, что мы здесь были. — Бездна, — процедил Кайя, а потом сдулся словно воздушный шарик и поник плечами, — Как же я устал, Дилюк. Эти бесконечные шахматы. Один неверный ход, и игра окончена. — Ничего не окончена, мы что-нибудь придумаем, Кай, — Дилюк огляделся, убедился, что в переулке, где они стояли, никого не было и, прижавшись к каменной стене, потянул Кайю на себя.       Усталость навалилась так резко, что он даже не подумал сопротивляться, послушно утыкаясь носом в горячую шею и прижимая Дилюка к себе. — Закончим со всеми делами в Ли Юэ, уедем куда-нибудь в горы и устроим себе выходной, — шептал тот, поглаживая своего принца по голове, — Как тебе такая идея? Никакой политики, никаких интриг. Только ты, я и гео слаймы.       Кайя тихо засмеялся. — Умеешь ты убеждать, мой драгоценный. Как от такой перспективы можно отказаться. Особенно от гео слаймов, — он позволил себе еще несколько секунд слабости и нежности, несколько секунд приятных поглаживаний по макушке, а потом вздохнул и отстранился, — Так и сделаем. Спасибо, Люк.       Тот со всей серьезностью кивнул, но поднятые уголки губ выдавали его настроение. — И поскольку я без понятия, как теперь за несколько часов исправить свою оплошность — не возвращаться же теперь и не рычать на них, чтобы молчали. Это, как раз, вызовет обратную реакцию, и скоро в курсе будет еще и Ли Юэ и Снежная. Поэтому оставим все, как есть, насладимся ужином с Аделиндой и будем надеяться, что к нашему следующему приезду об этом уже все забудут, — тихо рассуждал он вслух, пока они шли до лавки Вагнера. — Это, конечно, вряд ли. Наши городские сплетницы помнят подробности жизни моего отца, когда ему было двадцать. Сомневаюсь, что они так быстро забудут такую пикантную подробность из жизни бывшего капитана кавалерии, нынешнего принца, — покачал Дилюк головой, но, увидев направленный на себя укоризненный взгляд, быстро добавил, — Но поскольку сделать тут, и правда, ничего нельзя, то, да, насладимся ужином с Аделиндой и уезжаем отсюда.       Вдали послышался звук молота, ударяющегося о наковальню. Вагнер, хмурый, как и всегда, над чем-то сосредоточенно работал. — Говорить, наверное, стоит тебе, — тихо произнес Кайя, — Мне он явно будет не рад. — Угу, он не из болтливых, не растреплет, кто приезжал с тобой, — согласился Дилюк, забрал Меч Сокола и, оставив принца одного, направился к кузнецу.       Привалившись к стене, Кайя устало закрыл глаза. Какой глупый просчет. Хоть когда-нибудь, ну хоть раз в жизни, хоть что-то может пойти по плану? Нет, не тогда, когда дело касается Дилюка. И у Кайи отказывают любые тормоза и теряются остатки здравомыслия.       Он взглянул на тонкую фигуру, скрытую под темным плащом и на Вагнера, едва сдерживающего восторженную улыбку — впервые Кайя видел такое выражение на вечно недовольном лице кузнеца. Наверное, любой житель так бы отреагировал, знай, что их драгоценный мастер Дилюк жив, здоров и даже не в цепях и не в темнице сидит.       Мысленно он пообещал себе, что в следующий раз, когда они приедут в Монд, Дилюк сможет общаться с людьми в открытую, а не прятаться, как вор, в собственном доме. Он сделает для этого все возможное. Даже убьет собственного отца.