Близнецы

Харви приглядывал за Джимом, как мог. Иногда чересчур переживал за него, но в том, что касалось работы, Джим был в полном порядке. Трудно было не подозревать его каждый миг в сумасшествии, учитывая, какие безумства и так вытворял Джим со дня поступления на службу в полицию Готэма. Нервы у Харви были ни к чёрту. Слава богу, Джим исправно пил свои таблетки, кажется, даже Харви на его фоне подлечился и пропил всё, что ему прописывали врачи. Какой-никакой плюс. Из глобальных изменений: у Гордона улучшилось настроение, он больше напоминал того самого бойскаута и зелёного новичка в общении, чем того пугающего зануду, каким бывал в сложные времена. При этом профессионализм остался на месте. Им удалось засадить крупного фальшивомонетчика, чьи купюры всплывали то тут, то там в самых неудобных местах, заставляя нервничать элиту Готэма. Когда они передали его в Блэкгейт, Гордон предложил: – Думаю, это стоит отметить. Как насчёт небольшого похода в бар вечером? – Почему бы и нет, напарник? – старался Харви выдержать легкомысленный тон. А сам тем временем напряжённо думал: можно ли Джиму алкоголь, с его-то таблетками? Предположим, напиваться в стельку они и не планировали, но всё же. – Тогда давай выпьем пенсионерский набор сейчас, чтобы прошло побольше часов перед спиртным, – опередил его Гордон. Ладно, это были здравые мысли. И Харви проследит за тем, чтобы Джим не перебрал. И доедет с ним до дома на такси, чтобы лично передать в руки Пингвина. В этот день Харви потащил Гордона на обед в нормальное кафе, чтобы не идти в бар на совсем уж неподготовленный желудок. – Что, сегодня обойдёмся без хот-догов? – подколол его Джим. – Решил, что ты должен попробовать их яблочный пирог, он великолепен. – Так и знал. Но я всё же возьму себе что-нибудь нормальное в довесок, знаешь. Аллилуйя, но цели Харви обходными путями были достигнуты. Иногда он задумывался о том, как Пингвин живёт так каждый божий день, проверяя таблетки Джима и ненавязчиво напоминая ему о приёмах у профессора И. Но он имел на Джима большее влияние и умел этим своим вкрадчивым голосом донести до него всё, что угодно. Харви этим похвастаться не мог. Приходилось вертеться, как уж на сковородке, да и вообще, он не заканчивал курсов актёрского мастерства. Харви старался относиться к Джиму по-прежнему, но порой на него так сильно обрушивалось понимание того, что он хладнокровно избивал своего любовника (и бог с ним, что это был Кобблпот) и даже не понимал, что делает это. Что он поделил его на две половины, чтобы задвинуть неудобную куда подальше, а с якобы хорошей завести отношения. Боже, он не мог даже представить, как до Пингвина медленно доходил весь ужас происходящего, и как он терпел это до тех пор, пока не стало слишком поздно. Оставалось надеяться только на то, что больше ни один человек не испытает того, что прошёл он. Что Гордон сможет излечиться и не будет представлять никакой опасности. Ни для кого и никогда. – Официально объявляю наступившие выходные! Харви поднял голову и увидел, как Джим показывает на часы. – Предлагаю вызвать такси и пропустить по паре стаканчиков за правосудие, которое в кои-то веки свершилось в этом городе. Оглядевшись вокруг, Харви пошутил: – Где моя лучшая шляпа? Так вот же она, на моей голове! Значит, я готов к приключениям. Выбор заведения был на Харви, хорошо, что Джим всецело доверял ему в этом вопросе, потому что считал более компетентным. Так и было. И Харви мог выбрать бар поменьше, на всякий случай. Чем меньше народа, тем проще будет избежать любых слухов при… Экстраординарных ситуациях. Уже в баре, после первого тоста за то самое правосудие, Харви спросил: – Ты звонил Освальду? – Освальду? – будто бы не понял его Джим. Снова приходилось выкручиваться. – Такое событие, если мы задержимся, то ему лучше бы закрыть дверь на замок, а не на защёлку. У вас есть защёлка? Иначе тебе придётся будить его посреди ночи. Застывшие на секунду глаза Гордона пугали, но он быстро оттаял: – Пожалуй, ты прав. Хотелось бы попасть домой без проблем. Он достал мобильник из кармана. Харви про себя выдохнул. Он знать не знал, как бы уговаривал его, если бы эта тирада не прошла. Начал бы говорить, что Освальд будет беспокоиться? Но он подозревал, что до Джима могло не дойти с первого раза, о чём ему втолковывают. – Освальд? Мы тут с Харви отмечаем законченное дело в баре, так что тебе лучше запереться на замок, вдруг я буду поздно. Да, мы возьмём такси. Да, то самое дело, я тебе рассказывал. Хорошо. Тебе привет, Харви, – обратился Джим к нему и ответил в трубку: – Да, тебе тоже. До завтра, скорее всего. Стараясь не сильно налегать на виски, Харви забалтывал Джима то об одном, то о другом. – Мне здесь нравится, – сказал ему Джим. – Небольшое помещение, но не давит, не слишком темно, не очень громко, можно не орать друг другу в уши. Отличное место. – Отличному поводу – отличное место. – То есть, до этого были только дерьмовые поводы? Харви изумился: – Я всегда таскал тебя только по жемчужинам баров Готэма! – А мне нравится этот. У Гордона был мечтательный и даже какой-то добрый вид. Наблюдая за ним сейчас, Харви невольно вспомнил, как Джим стоял над больничной койкой Пингвина с холодными и равнодушными глазами. И никак не мог поверить в то, что это тот же Джим Гордон, который сидел сейчас перед ним. Неудивительно, что Пингвин так долго сомневался в том, что что-то происходит не так. Харви сам бы, наверное, списал подобное на какое-то сиюминутное помутнение, но никак не на прогрессирующую болезнь. Пока Гордон не разукрасил бы его тело синяками, разумеется. В ходе длительных посиделок Харви выяснил, что с памятью на рабочие моменты любой давности у Гордона всё в полном порядке. Но что касалось его личной жизни… Они мельком вспомнили про Барбару и Ли. – Да уж, – сказал Джим. – С Барбарой мы должны были пожениться, с Ли будущее тоже казалось таким предопределённым и ясным, но, видимо, не судьба. Должно быть, у меня всё ещё впереди. Жизнь только начинается! И он поднял стакан. Харви отсалютовал ему и выпил. – Я удивлён, что к тебе никто не подошёл поздороваться, – сообщил ему Джим, поиграв бровями. – Что с твоей популярностью? Где все эти прекрасные интриганки? – Ты давишь мне на больное. Но вообще, думаю, меня просто обходят стороной, хоть и знают. Я же тот ещё ненасытный жеребец, не каждая сдюжит. Он заставил Гордона рассмеяться. – Забавно. Думаю, ты несколько разочарован, что в напарниках у тебя тот, кто никогда не рассказывает о ГП – Грязных Подробностях. – Моих ГП хватит нам на двоих, уж поверь. Но вообще, я всегда только за. Можешь доверять этому красивому ирландцу, как самому себе, – ткнул Харви пальцем себе в грудь. – Хорошо, как только обзаведусь какими-нибудь ГП, ты будешь в курсе. – Я польщён! И, как бы он ни был пьян, он вполне соображал: одну очень грязную подробность он и так о нём знал. Слишком грязную, чтобы думать о ней и дальше на нетрезвую голову. В час ночи Харви яркой звездой в разуме осознал, что пора отправлять Джима домой, а не то Пингвин с ума сойдёт не только в переносном, но и в самом прямом смысле. Он вообще был удивлён, что Пингвин не слал ему самому сообщения каждый час с просьбой подтвердить, что с Гордоном всё нормально. Это было бы логично, но навязчивостью даже в такой катастрофической ситуации Пингвин не страдал. Харви понятия не имел, как ему это удавалось. Плавно подведя Джима к тому, что пора бы рассчитаться, чтобы не страдать завтра жутким похмельем, Харви проинспектировал его на вид ещё раз: пьян, конечно, но вполне нормален. Всё обошлось, кажется. – Зайду к тебе, – сочинял он на ходу, когда такси подъехало к дому, где была квартира Пингвина. – Ты что, думаешь, что я засну прямо здесь, на ступенях? – Нет, загляну к тебе в сортир, до дома я не доеду, мой бедный мочевой пузырь разорвётся. Потом вызову другое такси. Гордон улыбнулся: – Это уважительная причина. – Ещё какая! Они поднимались наверх. – Может, можно как-то накачать мочевой пузырь? Гимнастикой какой-нибудь. Сейчас для всего есть гимнастика. – Ага, и ссать раз в неделю, так, что ли, олух? Они заржали. Вот и их дверь. Гордон достал ключ и вставил в замочную скважину, но с той стороны послышался щелчок, и дверь открылась прежде, чем ключ был повёрнут. Освальд стоял в коридоре в сером домашнем костюме в аквамариновую клетку. Видок у него, конечно, был… Харви попытался вспомнить, когда он видел Пингвина в последний раз. По всему выходило, что не меньше пары месяцев прошло. Выглядел он дерьмово. Нет, ничего такого, ни синяков, ни фингалов, но словно, как минимум, грипповал уже не первый день. – Освальд, – как-то виновато выдохнул Джим, посмотрев на него. Кажется, он совсем не замечал, что Пингвин в таком состоянии? – Всё в порядке, я не спал, смотрел телевизор. Джим удивил всех, шагнув вперёд и сжав Пингвина в своих объятьях. Устроив голову на его плече, Джим сказал: – Харви показал мне замечательный бар. – Здорово, – ответил Пингвин и обеими руками осторожно похлопал Джима по спине. И это был самый дружеский жест, который Харви вообще видел от Пингвина в сторону Гордона. Обычно его жесты несли в себе куда больше. – Давай я помогу тебе добраться до постели, хорошо? – Харви нужно в сортир, – пробормотал Джим. – Я справлюсь, напарник, – громко сказал Харви и подмигнул Пингвину. Тот всё понял. – Конечно, Харви я тоже не оставлю в беде. Пойдём. Джим отцепился от Пингвина, и тот подтолкнул его вглубь квартиры. Они ушли. Через некоторое время Пингвин вернулся. – Хотел удостовериться, что он нормально доберётся, – объяснился Харви. – Да, я понял. Спасибо. – У тебя не найдётся аспирина? – Без проблем. Проходи. На кухне Освальд первым делом налил воду в стакан, а затем открывал один шкаф за другим, видимо, в поисках таблеток. – Можешь остаться ночевать, – сказал Освальд, продолжая поиски. – О, не стоит, боюсь, знаешь ли, ненароком увидеть то, что не должен видеть. – А, нет, ты зря так. Здесь две спальни. А в гостиной очень удобный диван. Если что, в таком смысле я Джима абсолютно не интересую, – ровным голосом сообщил он. Найдя аспирин, он бросил его в стакан, где таблетка сразу зашипела. Поставив стакан перед Харви, Освальд через пару секунд раздумий налил воды и себе и тоже бросил туда аспирин. Сев напротив Харви, он некоторое время смотрел на шипящие пузырьки, а затем скрестил руки на груди, обхватив себя за плечи, и продолжил: – Джим не совсем понимает, почему именно я здесь, рядом с ним. Он же не помнит и… Мне кажется, это не слишком способствует его выздоровлению. Я думаю, он съедет к себе домой, как только добьётся стойкой ремиссии. Профессор И говорит, что этот момент вот-вот настанет. По лицу Освальда вдруг начали катиться крупные капли слёз, просто целый водопад, но он взял кухонное полотенце и каким-то, видимо, привычным жестом стёр их и сидел дальше, как ни в чём не бывало. Харви смотрел на него и понимал, что видит перед собой тяжело и безнадёжно влюблённого человека, несчастного в своей любви. Сложно было представить, что он испытал за всё то время, что находится рядом с Джимом Гордоном. Было ещё какое-то сходство… Да, с жертвой домашнего насилия. Тот же затравленный взгляд и безысходность. Эта болезненность и смертельная бледность. Созависимость, в конце концов. Отпив из стакана, Харви произнёс: – Напиток богов. Но Джим же обнял тебя. – Таблетки делают его чересчур дружелюбным, но нет, ничего больше, только это. – Ты до сих пор можешь уговорить его сделать что угодно. Потерев глаза, Освальд сказал: – Есть кое-что, на что он всё ещё реагирует. Какие-то триггеры, которые будят в нём автоматические ответные реакции. Обнять, послушать… Как будто у меня есть крючки, которыми я насильно вытаскиваю из него желаемое. Я не считаю это правильным. И стараюсь не пользоваться этим. Эта трагедия куда глубже, чем Харви считал раньше. Он надеялся, что Освальд получал от всего этого хотя бы какое-то мазохистское удовольствие. – Ты не хочешь сам походить к кому-нибудь… Ты понял. – Наверное, нужно, – равнодушно отозвался тот. – Ты же понимаешь, что на Джиме Гордоне свет клином не сошёлся? Сколько себя он отдал Джиму и не получил ничего взамен? Сколько ещё это могло продолжаться? – Для меня? – с горькой усмешкой ответил Освальд. – Скажи, Харви, какие у меня шансы встретить кого-нибудь, кому бы я приглянулся? Один к ста? К тысяче? Харви попробовал ещё раз: – Возможно, Джим никогда не будет прежним. Тогда тебе лучше найти какого-нибудь или какую-нибудь… – увидев выражение его лица, Харви сдался: – Ладно, я понял. Извини, что наговорил всю эту чушь. Но ты выглядишь отвратительно, я должен был сказать тебе что-то вроде «Жизнь продолжается». – Жизнь продолжается, – повторил Пингвин. – Тебе не стоит беспокоиться. Мне всё равно станет немного легче от того, что он вернётся к полноценной жизни. Это лучше, чем ничего. Харви никогда не думал, что будет способен пожалеть Пингвина, но вот он сидел перед ним такой понятный в своём человеческом несчастье, его империя рушилась, а сам он был обессилевшим и разбитым. На него было больно смотреть. – Ты не спрашивал профессора И о том, стоит ли Джиму продолжать работать в полиции? Столько стресса, не опасно ли это для него и для других? Освальд встряхнулся и немного ожил, но всё равно выглядел, как ворона с переломанными крыльями. – Спрашивал, конечно. Естественно, учитывая нелегальность и анонимность лечения… Профессор И просил наблюдать. И если хоть один признак покажется при рабочих моментах… – Такого не было, – заверил Харви. – То можно быть практически уверенными в том, что его приступы не связаны с рабочим процессом. И завязаны только на мне или же на личной жизни с любым другим человеком, но, как понимаешь, этого никто не проверял. Я ощущаю себя таким виноватым из-за произошедшего. – Ты не можешь быть виноватым в его болезни. – Да, наверное, но с другим, более идеальным человеком, у него бы не сработало всё это. Не запустился бы механизм. Он ведь жил с Барбарой. С Ли. И всё было нормально. Нехотя Харви признал: да, так и было. – Ты всё равно не виноват. Кто знает, может, в них вскрылась бы какая-нибудь ненавистная ему деталь чуть позже. А с тобой он определился практически сразу. Если тебя это хоть немного успокоит, то его разум искал способ любить тебя без угрызений совести и нашёл. Пингвин некоторое время задумчиво смотрел перед собой. – Что сказать. Я получил то, что заслуживал. Но я верю, что у Джима всё впереди. Пригляди за ним, Харви. – Я тоже верю. Пригляжу. Они, считай, одновременно допили аспирин, и Харви направился к выходу. В такси он думал о том, что это – самая говённая история любви, которая встречалась ему в этом тёмном городе.