Близнецы

Во время расследования по делу о близнецах-отравителях, Джим долго не мог понять, что вызывало в нём такое отчётливое ощущение дискомфорта. Потом он выяснил: слово «близнецы» било в него тревогой, неудобством, отвращением. Очень странная реакция, которая отвлекала его каждый раз, когда он смотрел в досье. Харви был в отпуске, поэтому Джим ещё раз проверил таблетницу: точно ли он принял всё, что предназначалось на сегодняшний день. Конечно, это уже была не тяжёлая артиллерия, а всего лишь витамины и какие-то добавки для мозга, но терять дисциплину не хотелось. Вспоминая прошедший год, Джим понимал, что у него больше вопросов, чем ответов, но в последнее время ему было лучше. Он ощущал себя… По-старому. Будто ничего и не случилось. Джим тут же строго поправил себя: случилось. Теперь ему нужно было следить за своим здоровьем, чтобы не допускать рецидивов. Джим чувствовал себя виноватым перед полицейским департаментом: по всему выходило, что таким, как он, здесь не место. Болезнь могла быть не такой безобидной, какой он её считал. Но работа в полиции – это его жизнь, его предназначение. И он, слава богу, пока держался молодцом. Профессор И очень деликатно преподнёс ему мысль о том, что как только у Джима появится ощущение, что он не справляется, он поможет ему подобрать другое место работы в соответствии с его состоянием. Джим надеялся, что до этого не дойдёт, но понимал всю серьёзность ситуации. А теперь возникли эти близнецы. Джим запрещал себе паниковать, но что это, как не тот самый тревожный признак, на который стоило бы обратить внимание? Он не стал назначать срочную встречу с профессором И, но только потому, что его сеанс уже и так вот-вот наступит, через две недели, дело близнецов, считай, закрыто, а выбраться из города на приём с его работой можно только в выходные, которые, как подозревал Гордон, забиты такими же пациентами, как он сам, доверху. Он всё равно обругал себя последними словами и пообещал, что в следующий раз обязательно перенесёт приём, был бы Харви не в отпуске… Это безответственно, Джим Гордон, ты знаешь об этом? Только один раз. Две недели прошли спокойно. Слово «близнецы» всё ещё не нравилось ему, но он воспринимал это легче, чем в начале, когда только понял это. Сеанс с профессором изменил отношение Джима к этой проблеме. Побеседовав с ним и применив несколько методик тестирования и даже гипноз, профессор И вынес вердикт: эта реакция не опасна как таковая. – Вы знаете, что ваше лечение довольно специфично и во многом экспериментально. Могу сказать, что это слово ваша память связывает с периодом ухудшения. Но оно не вызовет в вас ухудшение само по себе. – Я многого не помню, – признал Джим. – Возможно, мне было бы легче разобраться со своими ощущениями, если бы я смог восполнить пробелы. Профессор И соединил кончики пальцев рук вместе и посмотрел поверх них на Джима: – Ваша память вытеснила произошедшее не просто так. Вы уверены в том, что вам станет лучше от того, что вы заново переживёте все те отрицательные моменты? – Я не очень впечатлительный, я всё-таки работаю в полиции. Я не боюсь узнать что-то неприятное, скорее, мне страшно, что я сочту это неприятное нормой. Не замечу, что это было чем-то ненормальным. – В нынешнем состоянии, Джим, вы оцените всё, что узнаете, так же адекватно, как и любой другой человек. Вы абсолютно здоровы на сегодняшний момент и останетесь таковым, соблюдая периодичность наших встреч и внимательно наблюдая за собой. Вы можете докопаться до всего, что произошло в период вашего ухудшения, но я советую вам дважды подумать перед тем, как начать своё расследование. Эта информация вряд ли облегчит вам жизнь. Джим долго обдумывал его слова на выходных. Конечно, когда ему удастся восстановить все события, то, наверное, мало не покажется, но эти белые пятна в памяти как будто постоянно рябили перед глазами, мешали нормально существовать. Он ощущал себя неполноценным, потеряв эту небольшую – но всё же – часть жизни. Возможно, нужно было всего лишь двигаться вперёд, избавляться от этого лишнего чувства утраты. Ведь теперь у него был способ жить дальше, предупреждая и купируя ухудшения на стадии зарождения. И он пробовал. Харви вышел из отпуска с хорошим настроением: – Хэй, ну как дела, напарничек? Скучал по мне? – Готов расцеловать тебя, Харви. Наконец-то будет на кого свесить все эти дурацкие отчёты. Не забыл свою таблетницу? Тот посмотрел на него с удивлением: – Как я мог? Тем более, у меня там пополнение. Я в отпуске сходил к гастроэнтерологу… Гордон засмеялся. С Харви, правда, становилось чуточку легче. Тем более, он всегда был рядом на этом трудном пути к выздоровлению. Он, и отчего-то – Пингвин. Джим знал, что это он нашёл для него профессора И и даже оплачивал первые приёмы, пока Гордон не пришёл в себя настолько, чтобы осознать, что за сеансы нужно платить, и кто-то это явно делает за него. Джиму до сих пор была непонятна такая благотворительность, но это и то, что Пингвин прекратил открытую конфронтацию с полицией на улицах Готэма, заставляло пренебречь его прошлыми прегрешениями. В городе, конечно, творился жуткий бардак в сравнении с той организованной преступностью, что была ранее. Когда-то стоило потянуть за ниточку, и весь клубок распутается. Теперь о такой роскоши можно было забыть. В один из солнечных рабочих дней Джим и Харви работали на улице. На обеде они взяли по стакану кофе, запили свои таблетки и сидели на скамейке в парке неподалёку от места преступления, где сейчас работали криминалисты. Настроение было отличным, располагало к болтовне. Джим уже давно чувствовал в себе потребность поделиться с Харви новыми фактами о себе, но всё не было момента. – Я же тут словил кое-что по своей съехавшей крыше, пока ты был в отпуске. Гордон шутливо постучал кулаком себе по голове. У Харви улыбка сползла с лица. – Ничего страшного, – заверил его Джим. – Просто… Помнишь дело близнецов-отравителей? Он рассказал ему о своей тревоге, причину которой нашёл в слове «близнецы». Упомянул разговор с профессором. Стало легче. – Сложно быть ненормальным, – закончил он. – Но я, вроде, справляюсь. – Ты не ненормальный, Джим. – Эй, не надо этого тона, – пихнул он Харви. – Всё в порядке. И я ненормальный, меня бы уже в Аркхеме залечили до состояния овоща и справку дали, если бы не ты и Пингвин. Харви заворчал в ответ: – Я чуть кофе на себя не пролил! – Так ты знаешь, почему мне может быть так хреново от слова «близнецы»? Харви выдал себя сразу тяжёлым взглядом. Джим почувствовал, что его хорошее настроение улетучилось, будто его и не было. И сразу же: любопытство. Харви явно владел информацией. – Я знаю только то, что тебе стоит прислушаться к совету профессора и подумать ещё пару раз перед тем, как ворошить прошлое, – ответил он. Но Джиму этого было мало. – Просто скажи мне. – Как и сказал профессор И, это слово напрямую связано с периодом твоего… – он пытался подобрать корректный термин. – Ухудшения. – Ухудшения, – согласился Харви. – Я бы сказал, с пиком твоего ухудшения. При этом я знаю о близнецах только по рассказам. Джим задумчиво произнёс: – И рассказал тебе Пингвин. Харви не нужно было отвечать, Джим на сто процентов был уверен в своей догадке. Собственно, Харви и не стал его разубеждать. – Поэтому я и жил у него тогда. Всё это – какие-то последствия, – помолчав немного, Джим добавил: – Надо же, я давным-давно его не видел. – Если ты решишь найти его и заставить рассказать тебе всё, то предупреждаю: это не лучшая идея. Джим понимал это, но неизвестность убивала. – Это ведь моя жизнь, Харви. Неужели я не имею права знать? – Не говори потом, что был не в курсе, во что впутываешься. Харви надвинул шляпу на глаза и опустил голову. Дни шли. Джим Гордон думал. Прикидывал, взвешивал. Но становилось только хуже от неведения, в котором он пребывал. Ему необходимо было узнать, как всё началось. Что случилось. Что привело его сюда, в эту точку времени и сделало таким, какой он теперь есть. Иначе это было словно нераскрытое дело, которое ассоциировалось только с одним – беспомощность. Он не хотел звонить Освальду, ему казалось, что тот исчезнет, как только поймёт, чего от него потребует Гордон. Поэтому в один из достаточно свободных рабочих будней он встал со своего кресла и сказал Харви: – Я поеду в клуб. Попробую найти Пингвина. Буду на связи. Харви снял очки и положил их на стол. – Хорошо. Пообещай не делать глупостей. – Обещаю. Джима Гордона охватил лёгкий мандраж от скорой встречи с тем, кто мог знать, нет – точно знал то, что не давало ему покоя. Дороги были скованы пробками, что только увеличивало нетерпение. Но двери известного клуба оказались закрыты. Пожелтевшее объявление гласило о ремонте, однако висело оно явно давно, и в его содержании ничего не было сказано о сроках открытия. Гордон тупо смотрел на него, не понимая, что делать дальше. Квартира матери Пингвина? Вряд ли. Особняк Ван Далей? Может быть, но не ехать же сейчас так далеко? И что, если он до сих пор обитает там, где Джим медленно приходил в себя? Развернувшись, Гордон пошёл обратно к машине. Он помнил адрес, квартиру, её планировку. Ключей у него не было (или он не помнил о том, что они у него были). Его отношение к этой квартире можно было охарактеризовать как равнодушное. Там жил другой Джим Гордон. А нынешний мог только пролистать поблекшие фотокарточки памяти о той жизни, не испытывая при этом никаких эмоций. Тот Джим Гордон был не в себе. Сегодняшний Джим надеялся на то, что его версия – та основная, которая не затрётся очередной новой, более здоровой. Стоя перед дверью квартиры, он всё ещё не чувствовал никакой эмоциональной привязки к этому месту. Он постучал. Вслушавшись, он различил сотню разнообразных звуков из других квартир: громкий телевизор, детские крики, звон кастрюль. Но ничего, что бы шло из-за этой двери. Он постучал ещё раз. И ещё. И ещё. Обнаружив в себе ненормальное отчаяние, он попытался успокоить себя, глубоко вдыхая и выдыхая. Дверь медленно открылась. Освальд стоял, ссутулившись, и смотрел на него снизу вверх ничего не выражающими глазами. На нём была измятая светлая пижама в широкую серую полоску, которая больше напоминала форму Аркхема. Волосы в беспорядке, блеклые, грязные. Разглядывая его, Джим замечал всё больше: синяки под глазами, морщинки у рта, впалые щёки. – Старый друг, – тихо произнёс Пингвин, первым нарушив тишину. – Освальд, – Джим не знал, что говорить дальше. – Ты по делу? – Э… Нет. Освальд пристально глядел на него, морща лоб, Джим чуть ли не слышал, как туго вертятся шестерёнки в его мозгах. – Будешь кофе? – Пожалуй. Джим закрыл дверь (и понял, что сделал это, не посмотрев на замок, – руки помнили) и пошёл за Освальдом на кухню. Освальд чудовищно хромал. Джим не помнил, чтобы хоть один-единственный раз видел его в таком состоянии. Самому же Освальду, казалось, был вообще безразличен собственный плачевный вид. Он возился с кофеваркой до тех пор, пока она не забулькала привычно громко. Джим узнал этот звук. – Что с клубом? – спросил он. – Закрыт на ремонт. Достав кружку, Освальд налил в неё воду и чуть ли не залпом выпил. – И когда откроется? – Понятия не имею. Это было непохоже на дела того, кто называл себя королём Готэма. И непохоже на Освальда в целом. Джиму стало стыдно, что он вообще пришёл сюда. С какой стати он решил, что вправе задавать какие-то вопросы? – Я думаю, мне нужно поблагодарить тебя. Освальд достал из посудного шкафа кофейную чашку и поставил рядом с кофеваркой. – Не стоит, – буднично ответил он. Когда чашка c горячим кофе оказалась на столе перед Гордоном, он пребывал в совершенной растерянности. Освальд сидел напротив, обхватив себя руками. – У тебя всё нормально? – спросил Джим. – Да, – голос Освальда зазвучал вдруг мягче и бархатистее: – А у тебя? Всё нормально? Гордон завис, проигрывая в мыслях его интонации по кругу. Они будто щекотали его черепную коробку изнутри, вызывая необъяснимый зуд. Но, в отличие от слова «близнецы», эти интонации с трудом, но будили память о чём-то приятном. Джим пытался поймать за хвост это чувство. Притянуть к себе, пережить его заново. – Джим? Встретившись взглядом с глазами Освальда, он увидел: они уже не подёрнуты той сонной пеленой, нет, они ожили, посветлели и полны беспокойства. – Задумался. Эта квартира навевает воспоминания. У меня всё отлично. Почему Освальд так беспокоился о нём? Почему? – Зачем ты пришёл сюда? Он не стал врать ему: – Спросить кое о чём. – О чём? – Кто такие близнецы? Слово неприятно царапнуло прямо по вискам, разливаясь болью. Освальд сжался, опустив голову. Чёлка закрыла половину лица. – Ты же не думал, что я отвечу, так? – Не думал, – согласился Джим. – Но это что-то важное. – Сейчас это не имеет никакого значения. Что-то вертелось на языке, и Гордону удалось вспомнить: – Ты говорил, что я всегда могу обратиться к тебе за помощью. Приподняв лицо, Освальд уставился на него неприкрытым глазом. – Это тебе никак не поможет. Ладно. Нужно было разобраться с этим самому. – Они как-то связаны с тобой, – начал он думать вслух. – Но как? Работали на тебя? Пытались сместить тебя с трона? Причинили тебе какой-то вред? Он смотрел на Освальда. Нет, всё мимо. – Кто они? Или что, может, это название какого-то проекта? Есть! Освальд презрительно дёрнул губой, и это его выражение лица, такое знакомое, осветило тёмное хранилище памяти Джима маленьким лучом света. – Значит, люди. Связанные с тобой, конечно, они связаны с тобой. Родственники? – Джим. Его хриплый голос останавливал не хуже огромного тормоза. Хотелось поддаться и перестать думать, но ему необходимо, необходимо было узнать. – Какие могут быть родственники? Ты бы знал о них. Твои родители мертвы. Мачеха с детьми тоже. Значит, не по этим линиям. – Джим… Гордону чего-то остро не хватало в этом тихом зове. Что-то ещё. Было что-то ещё. – Повтори. – Повторить что? Джим встал со стула, обошёл стол и остановился над Освальдом. Тот с удивлением и затаённым страхом воззрился на него. – Повтори моё имя. – Джим, – еле слышно прошептал он. – Ты говорил что-то ещё, раньше. Кто такие близнецы, Освальд? – Джим, – всё его существо требовало узнать, что было дальше, за его именем, что? Он ощущал, что слишком взволнован. Пил ли он сегодня таблетки? Он залез в карман и вытащил таблетницу. Освальд аж отпрянул, когда увидел её. Но всё было в порядке. Он пил таблетки, с ним всё хорошо. Однако колотило его, как проклятого. – Освальд, – умолял он. – Скажи мне, пожалуйста! У Освальда дрожали губы, а глаза были широко распахнуты. Гордон видел, что он и так переломан дальше некуда, но только он мог ему помочь. Сев прямо на пол возле стула, на котором сидел Освальд, Гордон повторял: – Пожалуйста. Пожалуйста, Освальд. Он взял его руки в свои, чтобы Освальд не вцеплялся сам в себя. – Помоги мне. Кто такие близнецы? Кто? – Джим, – Освальд уже готов был что-то сказать, но закусил губу. – Договори! Джим перевёл взгляд с его лица на руки, которые держал. Смотрел некоторое время на них, понимая, что никак не может сосредоточиться. – Просто договори чёртову фразу, иначе у меня голова разорвётся! – Джим уже ненавидел себя за то, что так повысил голос. – Мне нужно знать! Повтори, Освальд… Близнецы… Ему казалось, что он сейчас отключится от перенапряжения. – Джим, милый. Разум освободился и опустел. Будто всё негативное вылетело из него разом. Стало легко-легко, и Джим понял, что впервые за долгое время он ощущает себя счастливым. А Освальд продолжил: – Близнецы – это я. Джим не знал, сколько времени прошло. Более-менее очнувшись, он выяснил, что всё ещё сидит на полу, лбом прижавшись к ноге Освальда. Ладони Джима лежали поверх рук Освальда на его коленях. Пока он приходил в себя, то успел понять, что Освальд, должно быть, в ужасе от происходящего. Нужно было взглянуть на него. Подняв голову, Джим открыл глаза. Нет, Освальд не в ужасе. Он всегда был сильным. Он просто смотрел на него сверху вниз с тревогой в глазах. Пока Джим рассматривал его лицо, – боже, он так исхудал! – Освальд выдавил из себя несмелую улыбку: – Всё хорошо? Сложно было сказать. В определённом смысле, ему действительно было хорошо: Джим ощутил, что Освальд – его. Пока не понял как, не знал, когда и почему. Но этот человек точно был для него ближе всех на этом свете. А вот догадки о прочем не прибавляли оптимизма. – Я делал с тобой что-то очень плохое, да? Я причинял тебе боль? – тихо спросил Джим. Морщинки в уголках глаз Освальда едва заметно углубились. – Никогда, милый. Его голос такой ласковый, но от этих слов глаза Джима начало нестерпимо печь. Будто горячие угли засунули прямо под веки. – Не ври мне, пожалуйста. Не надо. Он надеялся, что «милый» это не из той же оперы, что и «старый друг». Что это действительно что-то значило. – Ты расскажешь мне всё, ладно? Про близнецов. Про то, что я сделал. Освальд покачал головой, ничего не говоря. – Значит, я спрошу у Харви. – Он не знает и сотой доли. – Поэтому я здесь. Высвободив свою руку и протянув её в сторону, Освальд взял с ручки шкафчика полотенце и промокнул Джиму щёки. Джим облизал губы. Солёные. А он и не заметил, что пустил слезу. Но он сумасшедший, что с него взять? Неожиданно в кармане зазвонил мобильник. Харви, конечно же, господи. – Джим? – в его голосе столько беспокойства, что Гордон облегчённо выдохнул. – Харви. – У тебя всё нормально? – боже, он даже не дал ему начать говорить. – Да, нормально, – Джим посмотрел на Освальда, убеждаясь в том, что он внимательно слушает их разговор, и улыбнулся ему. – Но, кажется, мне понадобится отпуск. Кое-кто в плохой форме. – Ты нашёл его. Освальд… Мне нужно было звонить ему, хотя бы изредка, – столько раскаяния в одной фразе. – Освальд, Харви говорит, что ему нужно было тебе звонить, хотя бы изредка. – Харви! – громко и укоризненно произнёс Освальд. И в этом – он весь. У него всегда находились силы снова быть собой. – Мне очень стыдно, – сказал Харви. – Придёшь в выходные ко мне. Устроим вечер благодарности Джима Гордона своим спасителям. – Полегче, сначала помоги Освальду встать на ноги. Джим подумал и ответил: – Ладно, мы ещё поговорим на эту тему. Я скоро приеду, попробую подать заявление на очередной отпуск на две недели. – Поспеши, если хочешь успеть его подписать. – Понял. Жди. Освальд смотрел на него, приоткрыв губы. Такой неисправимо прекрасный, даже сейчас. – Я хочу, чтобы ты поехал ко мне. Собери необходимые вещи. Или я съезжу, подпишу заявление, вернусь и помогу тебе собрать. Ты согласен? На его лице отразилась сложная гамма эмоций. Джим постарался вложить в свой голос всю искренность, что у него была: – Я больше не опасен, Освальд. Тот смотрел на него своими удивительными глазами так пронизывающе, а после кивнул. Гордон взял одну из его рук в свои и осторожно сжал. – Я скоро приеду. Самым ценным открытием этого дня стало, что Освальд дождался его. Не исчез, словно туман поутру. Видимо, принял происходившее с ним или как наказание за что-то, или как очередной виток серии «спасти офицера Джима Гордона». Но он поехал с ним, и остальное было неважно.