Просто дверь

От Брока Джек уполз только к вечеру следующего дня, шагая слегка враскоряку. Они успели натрахаться до изнеможения, выспаться, снова потрахаться, опустошить броков холодильник, выкурить все запасы его сигарет и оставить друг на друге засосы в самых непредсказуемых местах. Джек попробовал и снизу, и сверху, попрактиковался в минетах на обрезанном члене и был доволен, как не бывал ещё, кажется, никогда. В перерывах между заездами они травили друг другу армейские байки, не называя ни мест, ни имён. Джек тихо надеялся, что дверка закрылась — для Брока она была просто дверью в кладовку. Но нет, Джек распахнул её в коридор второго этажа пентхауса, и за окнами по-прежнему лил дождь. Даже не стемнело. Они с Броком долго и жадно целовались, стоя в дверном проходе, и щупали друг друга за всякое, но тому в понедельник надо было на службу, и Джек с печалью распрощался. Спустился в гостиную, глянул на телефон, предполагая, что тот давно разрядился. Но чокнутый гаджет показывал тот же день и почти тот же час, когда Джек с бутылкой и стаканом отправился исследовать собственное жильё. Закрывал за собой дверь Брок с неохотой, все думал плюнуть на работу, на всё, и шагнуть на территорию принца, наговорить ему кучу сентиментальных глупостей и остаться ещё на одну ночь. Но вовремя вставший на место мозг взял дело в свои руки. Чем бы ни было произошедшее между двумя людьми из разных времен, а то и миров, пора было возвращаться в свою реальность и разгребать свое дерьмо. Хотя Брок действительно чуть не пошел следом и не предложил Джеку остаться. В понедельник дела закрутили так, что пожрать было некогда, что уж говорить о душевных терзаниях. Но тело нет-нет да напоминало о великолепно проведенных выходныx, которые страстно хотелось повторить. Но теперь Броку было не до ебли, потому что секс ему обеспечили на работе. Только жаль, конечно, что в мозг. Новые обязанности как агента Гидры, несколько десятков папок с регламентами, постановлениями, файлы на работников ЩИТа, что представляли интерес для Пирса. Все это Брок теперь был обязан учитывать. Только размороженный для очередного ТО Зимний хоть немного скрашивал дни и вечера. *** Джек же после отлично проведённых выходных, пролетевших в Шайло за несколько минут, преисполнился здорового пофигизма. Как будто Брок через жопу вколотил ему своей жёсткости, цинизма и уверенности в собственной невъебенности. Штабное расследование? Срать Джек хотел на это расследование. Расстрелять или хотя бы посадить его генералы не решатся, ну а так — дальше фронта не сошлют. Давид Шепард? Либо облажается, либо сообразит, что из себя представляет дворцовый гадючник. Так и так, рано или поздно его скинут с доски. Отец? А не пошёл бы он на хуй со своими претензиями? Личная жизнь Джека ему не нравится! Нашёлся праведный гомофоб! Его джековы дела не касаются. Не нравится ему Джек как сын? Отлично. Пусть стряпает свои омлеты Шепарду. Отныне Джек сведёт отношения с королём до отношений майора армейской разведки с главнокомандующим. То есть до нуля. Благо ему есть где и на что жить. Ну а Мишель надо позвать в гости, успокоить её и поговорить по душам. На звонок она ответила тут же, словно сидела с телефоном в руках и только того и ждала, чтобы хоть кому-нибудь ответить. Да и на предложение зайти в гости согласилась так же подозрительно быстро и легко, несмотря на не самую хорошую погоду за окном. Хотя раньше сначала начала бы ныть по поводу влажности и своих волос, и без того от природы кудрявых. Джек заказал в лучшем ресторане города любимых пирожных Мишель и две порции английского ростбифа с гарниром для себя. Приедет сестра быстро — от дворца до его дома было десять минут быстрым шагом. Мишель явилась и того быстрее, влетела в пентхаус, по ходу обняв брата и чмокнув его в щёку, и совсем не аристократично плюхнулась на диван. — Можно я у тебя поживу? Скажем всем, что сильно друг по другу соскучились… и что-нибудь про братско-сестринские чувства! — Живи, — улыбнулся Джек. — Но придумывать, чем нам наши апартаменты во дворце нехороши и как я совмещаю братско-сестринские чувства с личной жизнью, будешь ты. Есть хочешь? Скоро еду привезут. Твои любимые пирожные и ростбиф. Мишель от короткой поездки в дождь и правда совсем закудрявилась. У Джека волосы тоже вились крупными кольцами, но он коротко, по-военному стригся, и этого было незаметно. — Совру что-нибудь, — отмахнулась Мишель, скинула с ног туфли и забралась на диван с ногами, а потом и вовсе подгребла к себе одну из подушек, обняла её как любимого плюшевого мишку. — Отец пригласил Шепарда на семейный обед. Тебя не пригласил, а его — да. — Знаешь… — Джек плюхнулся на диван рядом. — Я тут подумал: это насколько нужно быть не уверенным в себе, чтобы считать идеальным сыном деревенского телка с восемью классами образования и полным отсутствием воспитания? Я слышал, он на банкете, что не доел, попросил прислугу ему с собой завернуть? Мишель скривилась. — Джек, что такое творится-то, а? Почему сейчас? Почему с нами? То ли вздохнув, то ли всхлипнув, Мишель откинула в сторону подушку, порывисто поднялась, дошагала до панорамного окна и замерла, обняв себя за плечи. Джек подошел к сестре, обнял со спины. — Потому что любой сумасшедший может компенсироваться и сходить за нормального только до определённого момента, — тихо сказал он ей в волосы. — Отец сумасшедший. Шизофреник и параноик. Но он король, и никто никогда не поставит ему диагноз. А нам с тобой просто не повезло. И всей стране не повезло. — Я не хочу замуж за этого… — Мишель сбилась. Она часто заморгала, стараясь не дать слезам воли, и всё же совладала с эмоциями, погладила брата по рукам. — И не выйдешь, — пообещал Джек, в кои-то веки чувствуя себя в Шайло так же уверенно, как на фронте. Там он не боялся никого. — Хочешь — уедешь за границу, у нас с кучей стран безвизовое, а я смогу организовать тебе нелегальный переход. Хочешь — я убью Шепарда к чёртовой матери. Или мы его подставим. Говорил он совсем тихо, чтобы натыканные по всему пентхаусу жучки не уловили его слов. В ответ Мишель сильнее сжала обнимающие её руки. Обычно всегда мягкий взгляд заострился. В отражении можно было заметить, как изменилось её лицо. Сейчас брат с сестрой действительно казалась очень похожими. — Многое придётся менять, — прошептал Джек. — Ради нас самих и ради страны. Я четыре года провёл на фронте, Мишель. Первая мировая длилась столько же. Но она закончилась. А у нас… Отец губит страну. — И нас заодно, — согласилась Мишель, вывернулась из объятий брата, глянула ему в глаза. — Мы же вместе! В этот момент раздался звонок. Администратор с ресепшена внизу сообщил о том, что курьер из ресторана прибыл и поднимается на лифте. — Я приму, — сказал Джек, глядя сестре в такие же серые, как у него самого, глаза. По опыту он знал, что подъем на его сорок второй этаж занимает пять минут сорок секунд. — Еду привезли. Быстро. — Будем злить маму и кушать вкусно? — подмигнула ему Мишель и делано вздохнула. — Как же я не люблю такую погоду. Всё серое, угрюмое и во дворце сезон брокколи на пару и такого же безвкусного палтуса. Всё так же босиком она пересекла гостиную, поднялась наверх, распахнула дверь, которая ещё вчера вела в другой мир, в чужую квартиру, но сегодня там оказалась такая же безликая, как и сам пентхаус, спальня. Ни гостиной, выполненной в спокойных тёмно-зелёных тонах, ни её хозяина. — Займи лучше ту комнату, которая правее, — предложил Джек. — Там теплее и ванная рядом. Сердце у него скакнуло вверх-вниз, как обернутый фольгой мячик на резиночке. В ответ Мишель пожала плечами и вышла из комнаты, не став закрывать дверь. Вниз она уже спустилась переодетая в белый гостевой халат, со смытым макияжем и убранными в хвост волосами. — Такое ощущение, что ты здесь не живёшь совсем, — попеняла Джеку Мишель. — Ничего от тебя нет. — Так я и не живу, — напомнил Джек. — Я три дня как с фронта. На фронт ушёл сразу после выпуска. До этого жил во дворце. И когда в отпуск приезжал, меня тоже всё время во дворец тягали. И он пошёл открывать курьеру. Взял пакеты, вручил деньги, не поскупившись на чаевые, и отнёс добычу на кухню. Есть в столовой Джек не желал. — Не сочти предательницей, но мне радостно, что ты здесь, а не там, — улыбнулась Мишель, сунула нос в бумажный пакет с логотипом ресторана, вынула оттуда контейнеры. — При чём тут предательство? — не понял Джек и полез в шкафчики за посудой и приборами. — Просто здесь ты несчастен, — вздохнула Мишель. — Мечешься по клубам, когда приезжаешь, а в глазах такое страшное… и будто выдыхаешь, стоит отцу отправить обратно на фронт. — На фронте я чувствую себя человеком. Офицером. А не тем, чем стошнило бродячую собаку, — признался Джек. — Для отца все мои достижения вообще ничего не значат. Ну а клубы… Если я буду во дворце, мне проклюют мозги. А тут, наедине с собой, я вообще рехнусь, если уже не начал. — Тогда хорошо, что я приехала? — не очень уверенно спросила Мишель. Они с братом никогда особо не ладили. Пусть они и были близнецами, но Мишель, не отличавшаяся хорошим здоровьем, большую половину детства провела в больницах, где чаще молились о её здоровье, чем действительно лечили. — Очень хорошо, — заверил ее Джек, ставя тарелки на стол и раскладывая ножи, вилки и десертные ложки. — Мясо будешь? — Буду, — закивала Мишель. Из холодильника она достала бутылку минеральной воды и, немного подумав, сходила за вином, которое приметила в баре брата. Если уж нарушать родительские правила, то на полную. Они ели вкусную запеченную говядину с гарниром из запечённых на гриле овощей, пили красное вино. От пирожных Джек отказался, зато заварил чаю — зелёного с мелиссой для Мишель и чёрного с бергамотом себе. Заваривать чай он умел, ещё в детстве научился. К разговорам не тянуло обоих. Зато как хорошо было сидеть на диване рядышком, плечом к плечу, смотреть, как по стеклу ползут дождевые капли. С тех пор как Джек уехал учиться в Академию, им не случалось надолго оставаться наедине. Мешали родители, разные вкусы, увлечения, всё разное, но это сейчас не имело значения, не отдаляло друг от друга. — Давай завтра прошвырнёмся по магазинам, — предложил Джек. — У тебя совсем ничего нет. Ни одежды, ни косметики. И нормальной еды купим. Здешней прислугой командует мама, ну и еда… сама понимаешь. — У меня и до… во дворце ничего нет. Ничего своего. Как краситься, во что одеваться, решают всегда другие. Потому что принцесса не может вдруг выпрямить волосы или остричь их. — Мишель передёрнула плечами. — Так что я только «за».