Просто дверь

Неприятности свалились, как им и положено, неожиданно, вместе с известием о мирных переговорах с Гефом. Доверенные люди донесли Джеку о том, что послы должны будут прибыть через два дня. Вот только из дворца об этом сообщать принцу и принцессе явно никто не собирался. Джеку донёс об этом Стюарт, шепнув на ухо, когда после отлично проведенных суток с Броком он решил купить себе новых колец. — Я не понимаю, — воскликнула Мишель, сжала в ладони телефон, чтобы не швырнуть его в стену. — Почему мы узнаем такие вещи от посторонних? Джек, разве ты не должен присутствовать на подписании? — Как видишь, нет, — усмехнулся Джек, криво оскалившись. Гневно фыркнув, Мишель разблокировала телефон и набрала мать. Вот только разговор не вышел таким уж длинным и содержательным, как она того хотела. Роза не стала ничего объяснять, лишь упрекнула дочь в отсутствии почтения и любви и заверила в том, что раз дети настолько неблагодарны, то всегда найдется тот, кто сумеет их заменить. Джек, отлично слышавший разговор, только фыркнул. Заменить, как же! В Гильбоа был майорат, утверждённый всенародным референдумом. Чтобы его отменить, нужно провести другой референдум. На это Сайлас пойти не решится, потому что результаты непредсказуемы. У него не так много внутренних войск, чтобы подавить народные бунты. Начнется дезертирство с фронта, у дезертиров будет оружие… В этом противостоянии Джек не поставил бы на правительственные войска. Гильбоа всё же не СССР сталинских времён и не Китай эпохи Мао Цзедуна. Мишель без сил упала на диван. Она могла ожидать чего угодно, кроме таких вот слов от собственной матери. Ведь совсем недавно Роза на дух не выносила Шепарда с его плебейскими замашками и родословной как у побродяжки. А тут… тут его усаживают на место Джека. — Не удивлюсь, если отец своего героя скоро и потрахивать начнёт, — усмехнулся Джек и принялся туда-сюда ходить по гостиной. — Меня-то как-то неприлично. Люди и так по природе своей бисексуальны, ну а самые ярые гомофобы — как раз латентные геи. — Он сел рядом с сестрой и обнял её за узкие плечи. — Я понимаю, это очень больно, зато теперь ты видишь, как родители относятся к нам на самом деле. Мы можем надеяться исключительно на самих себя. Зато и подстав от тех, кому привык доверять, не будет. Потому что доверять нам некому. Глянув на брата, Мишель покачала головой, до конца не веря в реальность всего происходящего. — А если… если отец решит всё-таки выдать меня за Шепарда? — Ты откажешься, — твёрдо сказал Джек. — Ну что он на самом деле может тебе сделать? — Ты, видно, отца плохо знаешь, — вздохнула Мишель и улыбнулась через силу. — Ладно, придумаем что-нибудь. — Мишель, я серьёзно, — сказал Джек. — Он тебя убьёт? — А что его остановит? — серьезно спросила Мишель. — Он тебя чуть не убил! Он отказал в помощи твоему полку! Он не стал тебя вызволять из плена! Я Шепарду руки целовать готова за то, что он тебя вынес! — Я бы выбрался и сам, — буркнул Джек. — Ты уверена, что это именно он, а не Абнер, например? — Мама созналась, когда нам сообщили, что тебя везут в госпиталь, — глухо ответила Мишель, привалилась к Джеку, голову ему на плечо положила. — Мне страшно за тебя и себя. — Хочешь уехать из Гильбоа? — спросил Джек. — Это можно устроить. В Европу или в Америку. Да хоть в Австралию или Новую Зеландию. — А ты поедешь со мной? — прошептала Мишель. — Нет ведь, я хорошо тебя знаю, братец. Ты не отступишься так просто. А без тебя никуда не поеду уже я. — Гильбоа не виновата в том, что отец сошёл с ума, а мать во всём его поддерживает. Это моя страна. Мне вытягивать её из пропасти, когда отцовский бред развеется, — ответил Джек. А ещё был Брок, до которого вряд ли удастся добраться из любого другого места. Мишель ему, конечно же, поверила, по-другому и быть не могло. Но все равно её не отпускало какое-то странное гнетущее чувство, что скоро всё изменится так, что вернуть обратно уже ничего не получится. Всё вокруг замерло, словно перед грозой, и только воздух наэлектризовался и начал немного искрить. К вечеру в новостях появилась первая информация о намечающемся событии. Журналисты пока аккуратно освещали этот вопрос, не спеша делиться своим мнением по поводу заключения такого долгожданного мира. — Мир нам нужен, — уверенно сказал Джек. — Но чем мы за него заплатим? Мы в невыгодном положении. Я вообще не понимаю, почему Геф с его военным превосходством до сих пор не завоевал Гильбоа. Мишель отложила в сторону ноутбук, несмотря на то, что через Фейсбук договоривалась завтра пройтись по магазинам с парочкой знакомых, и снова глянула на экран телевизора. — Знаешь, я в военном деле ничего не понимаю, так что и сказать даже не могу что-то полезное. Но тоже считаю это странным. Те же танки, которыми пугают из новостей. — Давай оставим тему, — предложил Джек. — У нас недостаточно информации для того, чтобы строить предположения. Телефон Джека завибрировал. Звонили снизу, с поста охраны. — К вам визитёр, мистер Беджамин, — сообщил дежурный. — Впустить? — Кто? — собрался Джек. — Мисс Рэддл, — ответил тот. — Томасина? — удивился Джек. То, что она просит о визите и не явилась в пентхаус вот так запросто, указывало, что королевский дракон явилась с миром и, возможно, не по приказу. Джек был уверен, что и жучки здесь устанавливали, потому что она велела, и прислугу проверяла она, и ключи у неё есть. — Странно все это, — покачала головой Мишель. Явление Томасины обычно не сулило ничего хорошего. Правая рука Его Величества короля Сайласа Бенджамина в определенных кругах считалась черным вестником, приносившим только плохие новости. Хорошие Сайлас обычно сообщал сам. Лифт поднял неожиданную гостью в пентхаус. Томасина вошла в гостиную, сдержанно, как и всегда, поздоровалась и без какой либо подготовки выдала такие новости, что Мишель забыла как дышать. Она только и могла, что молча открывать и закрывать рот, сама себе напоминая рыбу, выброшенную на берег. — Принцессу должны будут перехватить завтра во время прогулки и доставить во дворец. Этим же вечером в новостях проскользнет известие о помолвке Её Высочества и капитана Давида Шепарда. — Значит, у нас чуть меньше суток, — подобрался Джек и обнял шокированную до немоты сестру. — Отец держит нас за вещи. — Сейчас подданным очень нужны добрые вести, — всё с таким же непроницаемым выражением на лице продолжила говорить Томасина. — Почему? — подняв на Томасину полные слёз глаза, спросила Мишель. — Почему ты нам это рассказываешь? Зачем тебе это? Ты же чёртов королевский дракон! Лицо Томасины дрогнуло, уголки губ поползли вниз, вокруг глаз прорисовались черные тяжёлые тени. — Чем он тебя держит? — во внезапном приступе озарения вдруг спросил Джек. Ответа пришлось ждать долгие пять минут. Томасина молчала, смотря куда-то перед собой, но в какой-то момент она, видимо, что-то для себя решила и обронила негромко: — У меня сестра больна. Очень сильно больна. Она уже какой год в коме. И врачи… ничего не могут сделать. — Больничные счета оплачивает корона? — Джек понимающе кивнул. — При этом о лечении за границей — в Германии или Израиле — и речи не заходит? — У меня не хватит на такое денег, — покачала головой Томасина. Но тут не выдержала Мишель, она подскочила с места, уже готовая бежать куда-то, что-то делать. — Вот мерзавец! — выдохнула она. — И после такого он смеет учить нас чему-то! Сам играет людьми и их жизнями! — Мишель, сядь, — велел Джек. — Томасина, я осознал твою ситуацию. Здесь ведётся подслушка? Все чувства смыло с лица Томасины. Она подошла к журнальному столику и опустила на него сумку с ноутбуком. — Тринадцать камер и восемь записывающих устройств, — ответила она, попутно открывая окна на экране монитора. — Все пишут. Передающих нет. Ваш отец решил, что и этого должно хватить, чтобы удержать вас от связей с оппозицией. — О господи, у нас ещё и оппозиция есть… — взялся за лоб Джек. — Во главе не дядя Уильям часом? — Вы догадливы, Ваше Высочество, — сухо кивнула Томасина и глянула на кусавшую губы принцессу. — А то, что здесь пишется, — Мишель кивнула в сторону ноутбука, — кому поступает? — Лично мне, а уже после составляется отчёт для Его Величества. И нет, туда не вошли последние ваши разговоры. Мишель выдохнула и заметно расслабилась. — Спасибо, Томасина, — сказал Джек. — Хочешь чаю или кофе? — Можно я присяду? — попросила она и, дождавшись разрешения, опустилась в кресло. — Ради Аманды я многое могу сделать, но очень тяжело смотреть, как Его Величество рушит то, что сам же и создал. Возможно, я пожалею о том, что пришла, но свершиться насилие не должно. — Томасина перевела взгляд на Мишель. — Ваше Высочество, спрячьтесь, покиньте Шайло или Гильбоа, потому что ваша скорая свадьба — дело решенное. — Я планировал отправить Мишель за границу по каналам разведки, — сказал Джек. — Граница с Францией у нас формальная, хоть мы и не в ЕЭС. — Тогда поспешите. Завтра, если принцесса не явится на встречу с подругами, её приедут забирать отсюда. И ещё… — Томасина расстегнула один из карманов сумки, в которой лежал планшет, и вытащила сложенный вчетверо листок. — Здесь коды доступа к камерам и записывающим устройствам. Если меня уберут с должности, то вам об этом сообщат, Ваше Высочество, и тогда вы будете знать, где какое устройство стоит. Томасина поднялась, упаковала ноутбук обратно в сумку, закинула её ремень себе на плечо. — Знаете, в малой гостевой спальне камеры не работают. Их трижды меняли, но каждый раз происходит какой-то сбой и сигнал пропадает. Я не знаю, с чем это связано, но если вам понадобится обсудить что-то важное — идите туда. — Спасибо, Томасина, — кивнул Джек. — Ты нам очень помогла. Когда Томасина ушла, Джек сказал Мишель: — Быстро собирай самое необходимое. Представь, что ты едешь в гостиницу. Я пока организую транспорт и деньги. Спорить Мишель не стала. Она почему-то сразу поверила в правдивость слов самого страшного человека в королевстве и в её искреннее желание помочь, а потому подорвалась и кинулась собирать всё необходимое для поездки. Много вещей брать Мишель не стала, хотя гардероб Джека лопался от новых шмоток, ещё ни разу ни надетых. Но сейчас на кону стояла если не жизнь, то свобода так точно. Мишель с ужасом представляла себе перспективу замужества с тем неприятным капитаном. Она сама была на все сто против, вот только родители решили всё без её участия и изменить ничего было уже нельзя. Джек тем временем спустился в гараж и достал из оборудованного в техническом люке тайника два мобильных телефона — примитивных звонилки, держащих заряд по неделе, давно устаревших, но очень надёжных. Из того же тайника Джек добыл свою заначку наличности — двадцать тысяч евро крупными купюрами. Выйдя на улицу и отойдя за дом, к мусорным контейнерам, Джек позвонил своему человеку из тех, кто провоевал с ним три года и был обязан своему капитану жизнью, и в две минуты договорился о том, что тот отвезёт девушку во Францию и там позаботится о ней. В Академии у Джека были очень, очень хорошие учителя. И научился он тоже очень многому. Как бы тяжело Мишель ни было покидать брата, как бы сильно она за него ни боялась, но и оставаться в Шайло — не вариант. Потому что раз отец решился пойти против воли собственной дочери и выдать её за своего подпевалу, то больше за собственную жизнь Мишель не могла бы дать ни одного лавра. Мишель вышла к мусорным бакам, как договаривались, в джинсах, тёплых кроссовках и кожаной куртке с меховым воротником. Сумка у неё была совсем небольшая. — Ты молодец, — сказал ей Джек. — Вот телефон и зарядное к нему. Связь будем держать смсками. Вот деньги. Часть в дорожную сумку, остальное в кошелёк. Сейчас приедет Ролан, он мне предан больше, чем Томасина отцу. Он отвезёт тебя в Лилль, переночуете там и дальше в Марсель. Или сразу в Марсель, как решишь. Я сейчас тоже свалю на некоторое время. Он обнял сестру и почувствовал, что она дрожит. — Всё будет хорошо, Мишель, — пообещал Джек. — Честное слово. — Пообещай, что не станешь злить отца и как-то рисковать! — Мишель стукнула кулаком в грудь брата. — Пообещай мне хотя бы такую малость! В переулок завернул неприметный синий фольксваген и дважды мигнул фарами перед тем как остановиться. Водитель, как и было оговорено, не вышел, а остался сидеть и ждать пассажира. — Я постараюсь, — неискренне сказал Джек и поцеловал Мишель. Усадил её в машину, помахал и вызвал Стюарта. Пора повеселиться так, чтобы ни у кого ни в чём не оставалось сомнений.