Семейка Глэмрок: Возвращение в «Пиццаплекс»

В ту ночь Грегори сладких снов иметь не довелось. Как бы он ни нервничал из-за предстоящего похода в пиццерию, он заснул, и ему снились кошмары с дурацкими вещами, такими как друзья Фредди и странная крольчиха. Он думал обо всем, что могло пойти не так, но не пошло, и обо всем, что могло пойти не так в будущем и, вероятно, пойдет. Конечно, он мог бы просто сказать «нет», сказать Фредди «спасибо, но мне и тут хорошо», и они бы разошлись, и он больше никогда бы не увидел ни одного робота-убийцу. Но... Дело вот в чем. Грегори тут не было хорошо. Он был уверен, что даже такой странно наивный робот, как Фредди, это заметил. Он знал, что с ним обращаются не так, как с нормальными детьми, даже если его это уже давно перестало заботить. Он знал, что должен кому-нибудь рассказать. Но к чему бы это привело? Приемная семья? Детдом? Где все выйдет из-под его контроля, и он может оказаться в еще худшей ситуации? Нет, спасибо. Грегори и сам справится. Но еще он устал. Так, так устал. Когда Фредди спросил его, не хочет ли он пойти в пиццерию, Грегори молниеносно осознал свое затруднительное положение. Он разгуливал ночью один, и начался дождь. Ему было холодно. С самого утра у него раскалывалась голова, все части тела отяжелели, желудок был пуст, и он был несчастен во всех отношениях. Как уже упоминалось ранее, его единственной радостью были пятницы. В пиццерии. А Фредди сказал, что его друзей обязательно починят и что они не захотят убивать никаких детей. Так не должен ли Грегори воспользоваться этим шансом? Разве он не должен воспользоваться этой возможностью, чтобы иметь теплое место для сна, еду и постель? Чтобы он уже больше не был один? И Грегори сказал «да», согласился, почти не раздумывая, чтобы самому не сомневаться. И вот теперь он проснулся и весь в поту, хотя еще не открыл глаз, сердце быстро билось в груди, потому что голова решила потупить и показать ему усиленные, преувеличенные воспоминания о той ночи без остановки — как будто он сможет когда-нибудь забыть. «Фредди не врун, — напомнил он себе. — Он мой друг. Он сказал, что защитит меня». Как же он жалок, так сильно цепляется за то, что сказал робот. Который даже не полноценный, а только голова. Грегори был слишком доверчив или просто глуп? ... Но Фредди никогда прежде не подводил его. И если это не обернется катастрофой, разве это не отличная идея? Итак, Грегори стиснул зубы, сильно зажмурил глаза, пока глазницы не заболели, и заставил себя уснуть. Утром ему станет лучше. Ему придется. . . . Ан нет. Грегори проснулся с ощущением, будто его голова набита ватой, будто кто-то колет ему сзади глаз, и будто ноги сделаны из свинца — и все это одновременно. Потому что, конечно, почему нет. «Почему эти вещи всегда случаются именно со мной?» — подумал он, горько шмыгая носом. Не потому, что он плакал, заметьте. У него просто нос был заложен. Ага. — Доброе утро, Грегори, — бодрый голос Фредди прорезал туман в его голове. — Тебе хорошо спалось? Маленький мальчик сел, изо всех сил стараясь казаться нормальным, хотя все вокруг от этого движения тут же поплыло. — Да, — солгал он. — Значит, мы идем в пиццерию? — Если ты этого хочешь, то да, — ответил робот. — Ты… ты ведь не передумал? — Нет-нет… просто… — Грегори вздохнул. — Фредди... если я вернусь туда... я никогда не смогу вернуться в этот дом, да? Медведь замолчал на несколько секунд. Грегори знал, что тот думает о том же, что и он сам. Роберт и мисс Бренда уже слетели с катушек, когда он пропал на два дня. Если он задержится в пиццерии еще раз, они, скорее всего, обратно его не впустят. Если Грегори пойдет с Фредди, он навсегда разорвет все связи с этой жизнью. Это было... немного страшно. ... Но Грегори свой выбор сделал. Он не ребенок, так что он его не отменит. Кроме того, остаться с Фредди, которому не плевать на него — почему, почему, почему — звучало лучше, чем провести следующие девять лет своей жизни в качестве призрака, голодным и всеми игнорируемым. «И, может быть, если я буду лучше питаться, то немного подрасту», — подумал он. Это всего лишь предположение, но попробовать стоит, верно? — …Боюсь, что нет, — сказал Фредди, отвечая на его риторический вопрос, немного помолчав в конце. — …Грегори, я не хочу, чтобы ты думал, будто я заставляю тебя пойти со мной. Уверяю тебя, если ты хочешь остаться здесь… — Нет, все в порядке, — поспешно заверил мальчик, с трудом вставая. — «Пиццаплекс» даже лучше, чем эта старая лачуга. Полный решительности, мальчик быстро принял душ, почувствовал, что холод — а не тепло, ему всегда приходилось пользоваться холодной водой — просачивается в его тело, вызывая дрожь и, к счастью, пробуждая его еще немного, даруя ему драгоценное сознание, необходимое, чтобы собраться, хотя собирать было в общем-то нечего. К тому времени, когда он надел ботинки, у него снова раскалывалась голова, и в какой-то момент его чуть не стошнило, хотя он ничего не ел с тех пор, как употребил накануне крошечный пакетик с арахисом. ...Вообще-то, это может быть частью проблемы. Но он не мог позволить медведю увидеть, что ему плохо. Грегори был в порядке, в основном. Маленькое головокружение никогда его не замедляло, поэтому он не станет суетиться и беспокоить Фредди из-за такой незначительной вещи. Собрался Грегори очень быстро, так как у него не было ничего, что он очень захотел бы оставить, ни ценных игрушек, ни безделушек. Грегори отделил вещи, которые были в лучшей форме, и сложил их в свой рюкзак, пытаясь реорганизовать их так, чтобы поместился и его друг-медведь. Однако в конце концов пространство занял его сундук с сокровищами — металлическая коробочка, в которой мальчик хранил свои деньги, средства первой помощи и два батончика мюсли, поэтому он поворчал и, достав скромную коричневую картонную коробку, осторожно положил в него голову Фредди. Будет немного неудобно, так как ему придется нести её обеими руками, но ничего не поделаешь. — Готов? — прошептал он, одарив Фредди быстрой улыбкой. — Полностью, — ответил медведь с улыбкой в ​​словах. — Пойдем, суперзвезда. Если честно, Грегори думал, что покинуть дом, в котором он то и дело жил в течение двух лет, будет труднее, но нет. Роберт не отрывал глаз от грязной газеты, а мисс Бренды снова не было видно. Пока они шли по улицами его ноги автоматически вели его к пиццерии, Грегори пытался найти в себе хоть немного грусти. Сожаление о том, что он покидает дом, может быть, даже немного нежности к людям, которых он оставлял. Конечно, они игнорировали его и орали на него, но, как сказала мисс Бренда, они также покупали ему одежду, и у него была собственная комната, единственной платой за которую было выполнение каждой работы по дому. Разве он не должен чувствовать себя хоть немного благодарным? ... ...Но он ничего не нашел. Ни радости, ни облегчения от того, что вычеркнул их из своей жизни. Совсем ничего. Только уродливую, холодную черную дыру, где должны были быть более глубокие чувства. Может быть, Грегори мог бы получше проанализировать отсутствие длительных эмоций, но ему не хотелось этого делать. Ему от этого было… плохо, и грудь болела от чего-то, что не совсем печаль, поэтому он все это просто проигнорировал. Он ушел. Он будет с Фредди. И важно только это. . . . Придя в «Мега Пиццаплекс Фредди Фазбера», Грегори чуть не потерял сознание от нервов. Он переоценил свои возможности, и прогулка истощила то немногое, что осталось у него от безвкусного батончика мюсли, который он съел на завтрак, и он слегка задыхался, глядя на знакомый — страшно-страшно-страшно — светящийся логотип. Семьи уже собирались вокруг или выстраивались в очереди у входа, шум и крики детей вонзались мальчику в голову, как пули. Он проглотил стон и принялся делать то, что у него получалось лучше всего. Проникать внутрь. Это, хоть и было смехотворно легко, вызвало в его груди целую цепочку эмоций, от которых он не мог защититься. Страх, затем беспокойство, затем стресс, затем гнев, затем неуместное утешение и опять по кругу. Грегори поставил обе ноги на безупречный ковер пиццерии и почувствовал, как его руки трясутся, сжимаются вокруг коробки, в которой покоился его друг. Все место освещали разноцветные лампы, повсюду расхаживали люди и эхом разносилась веселая музыка, но его это обескуражило как-то более, чем раньше. Грегори огляделся и на мгновение задумался, знает ли кто-нибудь, каково в «Пиццаплексе» ночью. Если бы они только знали, что здесь скрывается, насколько это место до глупости большое, как пахнут внутренности вентиляционных отверстий, как выглядят их любимые роботы, когда они преследуют тебя, насмехаются над тобой, как приходится прятаться и бежать без остановки, потому что иначе тебя убьют... — Грегори. Дыши. Он посмотрел вниз. Голубые глаза Фредди смотрели на него из коробки, и только тогда он понял, что перестал вдыхать. — Давай. Медленно. Вдохни, потом выдохни… — Грегори попытался сделать то, что ему велели. — Правильно. Молодец. Так держать, суперзвезда! Я знал, что ты сможешь. Маленький мальчик подумал, что это немного нехорошо, что такая простая похвала сделала его счастливым. — П-прости, — пробормотал он, когда закончил глубоко вдыхать, и попытался отшутиться. Однако с немалой долей досады он понял, что его прежнее представление о «Пиццаплексе» было непоправимо испорчено, испорчено его опытом. Повезло, ничего не скажешь. ... Ну... во всяком случае, Фредди здесь. Это, по крайней мере, хорошо. Сев в угол, Грегори на секунду зажмурил глаза, борясь с головокружением. — Ты в порядке, Грегори? Кажется, ты чувствуешь дискомфорт. — Все нормально. — Если хочешь, я могу отсканировать тебя… — Я же сказал, все нормально! — рявкнул мальчик, но тут же пожалел об этом. — Э-э… ​​извини. Я просто… немного устал, вот и все. Фредди молчал. Чувствуя вину, пронзающую его грудь, Грегори добавил: — И-и мне тяжело снова оказаться здесь… понимаешь? После всего… — Я прекрасно понимаю! — к счастью, Фредди заговорил сразу после этого. Грегори облегченно вздохнул. — Если тебе нужно больше времени, мы можем остаться здесь и отдохнуть. — …Нет, все в порядке, — проклиная свои дрожащие ноги, маленький мальчик встал и огляделся. — Что теперь? Как мы раздобудем тебе новое тело? — Ну... думаю, ничего страшного не случится, если ты оставишь меня рядом с кем-нибудь из персонала... — сказал медведь. — Когда меня увидят, то обязательно отнесут в «Запчасти и сервис» на ремонт. — А… — Грегори моргнул. — Эм... а мне что делать, пока ты там? — Ты можешь делать что захочешь! — чирикнул Фредди, пока мальчик ходил в поисках сотрудника. — Ты можешь пойти купить мороженого вон там, слева! Или пойти на «Арену Фазер Бласт» и поиграть! А также насладиться аркадой… Грегори угукнул и пустил импровизированную рекламу Фредди о многих частях «Пиццаплекса» мимо ушей. Как будто он их не знал. Он потратил около шести часов, бегая по ним, забыл, медведь? Тем не менее, казалось, Фредди все равно почему-то гордится многочисленными предложениями пиццерии, поэтому Грегори его не перебивал. В любом случае, было немного освежающе видеть его таким радостным. Если он будет хорошо притворяться, Грегори, тоже возбудится, несмотря на все убийства, которые происходили здесь по ночам. — …все должно быть в порядке, осталось только соединить мою голову с новым корпусом и эндоскелетом, так что не думаю, что это займет много времени. Но тебе придется остаться здесь до закрытия. — Как-нибудь справлюсь, — ответил мальчик, глубоко вздохнув. «Пиццаплекс» не всегда закрывался в полночь. Только по пятницам. В остальные дни они закрывались в 9 часов вечера. Он справится. Оставить Фредди не заняло много времени. Грегори просто оставил коробку на ковре рядом со стойкой с очень скучающим мужчиной и ме-е-едленно выдвинул вперед, чтобы её заметили. Затем, наградив своего друга-медведя последней нервной улыбкой, он выбрался оттуда. Так. И... что ему делать? Грегори обычно играл с другими детьми, прежде чем идти искать еду, но на этот раз он слишком устал, и просто пошел вперед, словно зомби, желая, чтобы время шло быстрее. Не раз он также видел, как другие роботы — Чику на вечеринке по случаю дня рождения, Рокси, игриво рычащую на детей, и Монти, демонстрирующего свою бас-гитару детям постарше, — слонялись по залу, но от их вида у Грегори пузырилась паника в груди, поэтому он менял места каждые пять минут. Умом он знал, что их, скорее всего, отремонтируют, но он не думал, что они будут выглядеть такими... безупречными. Если бы всего две минуты назад у него не было с собой головы Фредди, он бы подумал, что все, что произошло, было просто страшным сном. Однако, в конце концов, ему пришлось остановиться и прислониться к скамейке, чувствуя себя отвратительно. Ему хотелось спать. И только спать, но где он мог...? Единственным удобным местом для сна, которое он нашел, была комната Фредди, и… И... «О нет. — Грегори застонал, устало массируя лоб. — О, нет, неужели придется?» Детский сад. Это было единственное самое близкое место, где были удобные кровати, матрасы и одеяла. Сейчас было обеденное время, так что большинство людей отправятся в ресторан пиццерии, чтобы пообедать со своими семьями, а значит, детский сад будет в основном пуст. Но там будет этот парень. Как его там зовут? Солнышко? Грегори тяжело вздохнул. При любых других обстоятельствах он скорее бы умер — хотя нет, стоп, он этого не хочет — он предпочел бы състь гнилое мясо, чем оказаться хотя бы в двух шагах от этого странного клоуна, но прямо сейчас его голова была слишком затуманена. К тому же, с этим парнем... все должно быть в порядке, верно? Поскольку днем ​​всегда горел свет, тот парень-полумесяц не выйдет. А солнечный... в основном нормальный. До жути серьезный, и в конце концов он выгнал его из комнаты, но что поделаешь, он думал, что Грегори намеренно нарушил правило «не выключать свет». Он лишь пытался заставить его поиграть с ним, на что у него не было времени. Короче, в основном безобидный. Хорошо. Он справится. Грегори собрал все свои силы и отправился в детскую, минуя семьи, детей и случайный персонал. Он старался притворяться уверенным и твердым на ногу, хотя его колени тряслись, словно желе. Он усвоил, что даже если ты ребенок, если ты ведешь себя так, будто знаешь, что делаешь или куда идешь, тебя никто не тронет. Выглядеть потерянным или неуверенным — рецепт катастрофы, взрослый, несомненно, заметит твое поведение и подойдет к тебе. Маленький мальчик посмотрел на длинную красочную горку, а его желудок скручивался узлами. Всего несколько дней назад он вылетел из неё, но с совершенно другим результатом. ...Нет, дыши. Он в порядке. Он не плакса. Он будет в порядке. Глубоко вздохнув, Грегори съехал вниз. . . . Как и раньше, он приземлился в яму с шариками, но тяжелое путешествие задело его и без того слабые конечности, и он просто… полежал там с секунду, пытаясь не блевануть, даже если в его организме не было ничего, кроме батончика мюсли. Однако он не мог предотвратить несколько пустых рвотных позывов. «Блин, отстой.» Ему хотелось, чтобы море разноцветных пластиковых шариков просто поглотило его целиком и избавило от страданий. ... ...Но, увы, Фредди будет грустить, если это случится, поэтому мальчик вытащил себя из бассейна и направился к основной игровой площадке, медленно оглядываясь. Так. В основном пусто. Только один малыш дремлет на пушистом матраце, и два спящих младенца в детской кроватке. Само воплощение покоя. «Ладно, значит, мне нужно лишь найти матрас, и я смогу заснуть», — подумал Грегори. Это будет легко, верно? Но не тут-то было. — О-о-о! Кто это тут у нас? — от этого голоса у него по спине побежали мурашки. — Здравствуй, новый друг! В его поле зрения появилась пара длинных ног. Откуда он вообще взялся?! Грегори сглотнул, не решаясь поднять глаза. — Как тебя зовут? Меня — Солнышко! Как солнечный день! Ты пришел поиграть? Ты любишь игры? Я вот обожаю! Боже, слова просто не прекращались. Даже если их говорили полушепотом, чтобы не тревожить других детей в комнате, это все равно раздражало. Грегори прокашлялся. — Н-нет. Я... я хочу поспать. Он ожидал, что Солнышко скажет еще сотню слов, но тот, как ни странно, замолчал. Грегори моргнул и посмотрел вверх. Солнышко не хмурился, он по-прежнему улыбался, так как его лицо было не в состоянии двигаться, но... почему-то он все равно выглядел недовольным. — О нет! О, божечки, ужас какой! — пожаловался он, схватившись за голову, прежде чем быстро упереть руки в бока. — Это же маленький нарушитель! Грегори вздрогнул. «Плохих детей надо наказывать.» Он и забыл. Почему он такой глупый?! Чего он ожидал?! — Нет! Нет-нет-нет, я этого не потерплю! — Солнышко по-детски тихонько топнул ногой по мягкому полу и, подхватив Грегори одним плавным движением под мышки, решительно направился к выходу. — Ты забанен, маленький нарушитель! Ты нарушил правила! Нарушать правила плохо, поэтому я тебя забанил! Ты знаешь, что это значит? Это значит, что тебе сюда больше нельзя приходить! Грегори извивался в руках робота, слегка задыхаясь. — Подожди, подожди! Я не… я не хотел! — запинаясь, он повернул голову, и увидел, что дверь все приближается. — Я… я не выключал свет! Это был не я! Клянусь! По крайней мере, он сделал это не специально. Солнышко покачал головой. — Он еще и врет! Нет-нет, нарушителям тут не рады! Иди к себе комнату! Иди к родителям! Почему он не слушал его?! Грегори сжимал в руках металл и пластик, дергал Солнышко за руки. Взрослые никогда не слушали. Они никогда, никогда не слушали! Грегори сказал, что он этого не делал, и что получил? Его обозвали вруном! Его снова выгонят, и ему придется бродить по пиццерии до девяти вечера, и он, скорее всего, потеряет сознание от этого дурацкого тошнотворного чувства, а персонал попытается найти его родителей и забрать его от Фредди, и, и... Позже он свалит это на недостаток сна, еды и стресс в целом, но Грегори не мог сдержать слезы, которые выступили на его глазах, а лицо еще больше загорелось. Это он не любил больше всего. От слез его головная боль только усугубится, а он устал, проголодался и хотел, чтобы Фредди пришел к нему, и чтоб ему дали поспать… Он просто... Он просто хотел поспать. . . . Солнышко не мог не остановиться, когда увидел, что маленький нарушитель вот-вот заплачет. Конечно же, он собирался высадить его за дверями детского сада и запретить ему — снова! — входить к нему комнату и вернуться к остальным маленьким спящим друзьям! Он имел на это право! Солнышко ответственный! Солнышку можно доверять! Этот ребенок нарушил единственное правило, которое он твердо проповедовал каждому другу, который входил в эти двери, поэтому он не позволит, чтобы какому-нибудь маленькому шалопаю это сошло с рук! Фраза «не выключать свет» когда-то имела обычное значение и предназначалась для того, чтобы пухлые, любопытные ручки не игрались с выключателями на стенах. Когда Солнышко еще тестировали, на заре пиццерии, выключение света приводило к тому, что его системы выходили из строя, и он постоянно спотыкался, не имея возможности правильно вычислить свое окружение. Было, конечно, забавно, например, о-о-очень быстро крутиться по кругу, а потом сидеть с кружащейся головой, но надо признать, он мог случайно наступить на ребенка или толкнуть его — а они не могли так рисковать. По какой-то причине его ошибку так и не смогли полностью исправить, поэтому вместо этого они встроили в его код другого аниматроника, специально разработанного для передвижения при выключенном свете! Как чудесно! Его собственный друг! Однако после того, как он получил Полумесяца, все стало немного серьезнее. Полумесяц оказался отличным парнем! Очень смешным! Он любил язвить и сказки и светящиеся в темноте звезды, вот только не очень хорошо ладил с детьми. Не то чтобы он не пытался! Но он часто жаловался, что они слишком много плачут, что они сопливые, надоедливые или избалованные, и очень раздражался, когда они плохо себя вели. Но ничего! Солнышко мог компенсировать их слабость, и вдобавок научить Полумесяца играть с детьми! Он был уверен, что тот это полюбит, как только научится любить их! В конце концов, Полумесяц был очень умным! И трудолюбивым! Весь в Солнышко, да-да! Но... однажды Полумесяц начал злиться, говорить мрачнее, пугающе смотреть на их маленьких друзей. Однажды одна милая маленькая девочка из-за него расплакалась! Солнышко разозлился на него, супер-гипер-экстра разозлился, но Полумесяц отказался извиняться! Это было так странно с его стороны... Полумесяц обычно понимал, когда ошибался. Итак, Солнышко ради своих маленьких друзей велел им не выключать свет и даже давал им золотые звездочки, если они его слушались. Таким образом, они будут счастливы, пока Полумесяц отходит от своего странного раздрайва. Но всегда находился какой-нибудь малыш, который щелкал выключателем, и тогда Солнышко не мог им помочь. Они пугались, плакали и отказывались возвращаться, и сколько бы он ни приставал к Полумесяцу, тот ему не говорил, что именно он сделал, чтобы так их напугать. Солнышко никогда раньше не боялся передавать Полумесяцу контроль над телом, потому что, как бы он ни был неловок с детьми, у них никогда не было проблем. Но теперь… Солнышко задумался, что происходит, пока он спал, он как будто оказывался по ту сторону армированного запотевшего стекла, и ему хотелось как-то вмешаться. Но каждый раз, когда он снова выходил, всегда кто-то плакал, убегал от него, смотрел на него широко раскрытыми глазами. И ему становилось грустно, очень грустно, до слез! Поэтому он стал более отчаянным, более нервным. Стресс Полумесяца добрался до него, и он стал буквально умолять детей не выключать свет. НЕ ВЫКЛЮЧАТЬ. НЕ ВЫКЛЮЧАТЬ! Иногда Солнышку казалось, что он говорит немного резко, но это было единственное правило, которому они должны были следовать, чтобы быть счастливыми. Разве этого не достаточно? Но этот маленький мальчик проигнорировал его предупреждения, и расстроенный Солнышко запретил ему посещать детский сад. Этот же достаточно взрослый, чтобы понять! Этот не был забавным ребенком или милым малышом, который не мог удержать руки при себе. Так почему же он не послушался? Даже после той ночи, когда Полумесяц нерешительно прислал ему строку кода, прилив замешательства, шока, вины, вялости, Солнышко был немного настороже. Полумесяц явно не помнил, что он сделал не так, не понимал, почему Солнышко не разговаривает с ним, не понимал, почему он не выключался, даже когда наступила ночь, а, значит, и очередь Полумесяца выходить. Солнышко не понимал. Он притворялся, что не знает о своем темпераменте? Когда Солнышко, наконец, решил выслушать его... ... ...Дела обстояли не намного лучше. Словно паззл, в котором не хватает кусочка, словно забавная песня, в которой не хватает ноты, с объяснением Полумесяца что-то было не так. Как будто Полумесяц был совершенно нормальным до определенного момента, а затем отключился, и только сейчас пришел в себя! Неслыханно! Абсолютная нелепость! Вздор! Чепуха! ...Но Полумесяц не лгал. Солнышко почувствовал бы. И вот, теперь Солнышко стоял здесь, чувствуя себя полностью виноватым в том, что бедный малыш плачет, даже если он и озорной нарушитель! Он никогда не любил, когда дети плачут. Тем более из-за них. Он ненавидел это! Да, он ненавидел это! А этот явно пытался удержаться, хмурясь и крепче сжимая хватку и губы, но они все равно дрожали. Полумесяц уже спрашивал, почему он не утешает его. — О, нет! Не плачь, маленький нарушитель! Ты меня огорчишь! — прошептал Солнышко, помня о других спящих детях. — Вот, не хочешь немного клея с блестками, прежде чем уйдешь? Глаза-самоклейки? У меня есть глаза-самоклейки! Но, как и в первый раз, когда он предложил ему веселые штучки, мальчик посмотрел только строже. — О, пожалуйста, не плачь! Я же тогда тоже расплачусь, видишь? Э-э-э-эгх, — он издал несколько фальшивых плачущих звуков, пытаясь рассмешить мальчика, но тот лишь моргнул в замешательстве. Зато перестал плакать! Успех! — О, что я могу сделать, чтобы ты рассмеялся? Улыбнулся? Усмехнулся? Ухмыльнулся? Мальчик шмыгнул носом. — ...Дай мне поспать. О, какой у него грустный голос! Но он все еще строго смотрел! Божечки, какой ворчунишка! «Он сонный. Может, еще и голодный. Может, ему нужно сменить подгузник!» — хихикнул Полумесяц на заднем фоне. Солнышко и Полумесяц повидали немало ворчащих детей, обычно дувшихся именно по этим причинам. Если малыш был сварливым и хотел спать, значит, он еще не вздремнул! Конечно, как глупо с его стороны! Получается, он той ночью был господином Ворчуном Ворчуновичем по той же причине? Ведь было так поздно! Он должен был спать! — Если я разрешу тебе остаться и поспать, ты улыбнешься, когда проснешься? — взволнованно спросил он. Мальчик пожал плечами. — Наверное. — И извинишься? — Извинюсь? За что? — он сморщил нос. Солнышко засмеялся. — За нарушение правил! Если нарушители извинятся за нарушение правил, я могу их разбанить, да, сэр! Мальчик вздохнул. — Ладно. Извини. Теперь мы можем идти? — быстро пробормотал он. Божечки! Он, наверно, очень сильно хочет спать! Солнышко насвистывал тихую веселую мелодию, пока возвращался в основное помещение детского сада и вытаскивал матрас, все еще неся маленького ворчливого мальчика. Он быстро и эффективно установил кровать рядом со спящим младенцем и аккуратно уложил малыша на нее. Мальчик вздохнул с облегчением и плюхнулся на кровать, устраиваясь поудобнее. Пока он устраивался, Солнышко отсканировал его, правда, по привычке. Он всегда так делал каждые два часа, по крайней мере, со всеми своими маленькими друзьями! Потому что он был осторожен и заботлив, очень! Но что это? Солнышко преувеличенно ахнул, напугав маленького ворчливого мальчика. — Боже мой! Боже мой! Ты болен! Мальчик напрягся. — Нет. — Да! Ты слишком горячий! Слишком горячий! — он повторил это несколько раз. «Слишком» — такое забавное слово. — У тебя жар! О, тебе надо немедленно принять лекарство! — Я в порядке, — маленький ворчливый мальчик оттолкнул Солнышко и натянул одеяло до подбородка. — Высплюсь и все пройдет. — Нужно позвонить твоим родителям! Ты должен принять лекарство! Вернуться домой и отдохнуть! — Я. Никуда. Не пойду! — мальчик еще больше закутался в одяло и стал похож на пушистую гусеницу. Со строгим взглядом он выглядел супер глупо, супер очаровательно! Солнышко раньше этого не замечал, но он был такой маленький! Крошечка! Мини! Коротышка! Солнышко хотел ущипнуть его за щеку, но Полумесяц заметил, что мальчик тогда может его укусить, что вполне справедливо. — Просто дай мне поспать. Фре… ну, кто-нибудь придет за мной позже, — проворчал он. Солнышко хмыкнул. Ну, если уж он так непреклонен... — Ты уверен, ворчливый малыш? — М-Малыш...?! — Ты супер-пупер-дважды с вишенкой на торте уверен? — Солнышко наклонил голову. Малыш драматично застонал. — Да! Да, уверен, оставь меня уже в покое! Он решительно повернулся к нему спиной и больше не отвечал. . . . «...Хорошо прошло, ничего не скажешь.» — Знаю! Как по маслу!