Ты похож на кота...

      Квазимодо сильно затосковал, добрый архидьякон призывал его мужаться и не впадать в отчаяние, но молодой человек был слишком расстроен, чтобы внять разумным доводам. Как бы то ни было, он привык считать Клода Фролло отцом, пусть не всегда добрым, но, по крайней мере, справедливым. Судья неплохо содержал своего приемного сына, он даже начал хлопотать о том, чтобы признать Квазимодо своим законным наследником. Юноша об этом не знал, но был глубоко привязан к Фролло, единственный раз, когда он прямо ослушался его, понукаемый горгульями, — это была вылазка в город во время Праздника шутов. Все обернулось катастрофой, во время того, как толпа издевалась над ним, несчастный звонарь видел искаженное гневом лицо приемного отца, и жгучий стыд заполнил его грудь. Если бы не прекрасная Эсмеральда, то горбун бы выпил горькую чашу унижений до дна. Но девушка появилась как настоящая амазонка и бросила вызов самому Верховному судье! Квазимодо поспешил скрыться на своей колокольне, где с беспокойством ожидал грядущего разговора с опекуном. Многие бы удивились тому факту, что в своих воспитательных мерах Клод Фролло ограничивался устными внушениями, редко прибегая к порке.       На памяти Квазимодо его пороли дважды: в первый раз, когда он десятилетним сбежал без ведома Клода на ярмарку. И чуть не расстался с жизнью от острых собачьих клыков, когда добрые горожане натравили зверей на уродливого мальчика. Судья как раз направлялся на своем знаменитом черном жеребце в собор, он кнутом вытянул собак и тех зевак, что не догадались сбежать, затем посадил мальчика на коня и отвез к Нотр-Даму. Поднявшись на колокольню и убедившись, что Квазимодо не получил особых увечий, Клод куда-то вышел, а вернулся с гибкой розгой. Десяти сильных ударов хватило, чтобы горбун уяснил — люди могут быть опасными.       Второй раз произошел, когда Квазимодо исполнилось тринадцать лет, и он захотел порадовать чувствительного Виктора, принеся ему из сокровищницы собора богато украшенный молитвенник Людовика Святого. Горгулья с благоговением щупала драгоценные страницы. Лаверн сразу велела отнести книгу обратно, пока её не хватились, но Гюго уговаривал оставить реликвию еще на немного, вот как Виктор любуется миниатюрами. В соборе же поднялся шум, причетники испуганными крысами бегали по всем помещениям, не догадываясь, однако, заглянуть в келью Квазимодо. Архидьякон послал за Клодом, он опасался, что вором может оказаться кто-то из монахов, но не желал, чтобы дело предали огласке. Клод прибыл довольно скоро, осмотрел сокровищницу и реликварий и заметил на полу оброненную деревянную фигурку. Без лишних слов он поднялся наверх к воспитаннику, забрал молитвенник и тихо передал его архидьякону Моро. Когда Клод вернулся с розгой, Квазимодо кротко подставил ему спину, в этот раз он получил три болезненных удара и долгую нотацию. Виктор и Гюго еще долго утешали расстроенного паренька, а Лаверн по-матерински гладила его по непослушным волосам.       — Вот же мерзавец, — негодовал Гюго. — Эх, если бы не опасения раскрыться, то я бы задал ему трепку.       — Прости меня, Квазимодо, — драматическим баритоном провозгласил Виктор, приставив руку к каменному лбу. — Ты пострадал из-за меня!       — Нет, все хорошо, — Квазимодо улыбнулся своим единственным друзьям. — Отец был прав.       — Вечно ты его защищаешь, мальчик, если бы ты знал, — начал, но под строгим взглядом Лаверн осекся Гюго.       — Знал о чем? — спросил Квазимодо.       — Да ты же знаешь, Гюго вечно болтает не подумав, — отмахнулась добрая горгулья.       Так Квазимодо и не узнал всей правды. Сейчас с пропажей отца он не находил себе места. Архидьякон Жеан Моро был добр к нему и, конечно же, не стал бы гнать, но он всегда слишком занят, тогда как судья даже в самые загруженные дни находил время проведать воспитанника. Их последний разговор, который состоялся сразу после того злополучного Праздника шутов, прошел на повышенных тонах. Квазимодо, исполнившись обиды, впервые смел возражать Клоду и упрекать того в бездействии.       — Ты сидел и смотрел, как они обижают, — Квазимодо всхлипнул.       Судья закатил глаза, затем кривая усмешка показалась на тонких губах.       — Откуда такая смелость, сын мой? Или та цыганская девка тебя заразила безрассудством?       — Не говори так об Эсмеральде, — его голубые глаза сверкнули гневом, Клод не устрашился, но, кажется, удивился.       — Ты пожалеешь о своем поведении, — сказал он ему вместо прощания и спустился по лестнице.       Горбун хотел было крикнуть, что ничего не боится, но не стал, горгульи в этот день, словно устыдившись своих подначиваний, к нему не явились. На другой день из дома судьи прислали, как всегда, корзину с едой, включающей любимые горбуном цукаты, но сам судья так и не появился. Квазимодо даже заплакал от досады и стыда, вплоть до своего исчезновения судья избегал встреч с воспитанником. А сейчас прошел уже месяц, как опекун пропал. Король назначил нового Верховного судью, некоего Филиппа де Кресси, но Квазимодо не было до этого дела. Тоска его становилась сильнее, а насмешки младших звонарей явственнее, пока был судья, никто не смел пикнуть в сторону его воспитанника. Квазимодо не жаловался архидьякону, просто все чаще он думал об отце и почти ничего не ел. Горгульи встревожились не на шутку, мальчик так совсем зачахнет. Балагур Гюго все пытался соблазнить его жидкой кашей из монастырской столовой, что приносили по распоряжению архидьякона. Но Квазимодо, сделав пару вялых движений ложкой, угрюмо отстранял тарелку. Дело было не в самой еде, к которой горбун был всегда равнодушен, а в безграничном чувстве вины. Может быть, он больше никогда не увидит Клода Фролло, а последние слова, которые были обращены к человеку, что воспитал его, были исполнены злыми упреками!

***

      Пока Квазимодо хандрил, Клод блаженствовал. Он утвердил свое право спать рядом с Эсмеральдой, и теперь красавица разрешала ему шершавым язычком облизывать свое ушко или шейку. Судья все больше влюблялся в неё, что за девушка! Такая стоит всех сокровищ на земле. Ему нравилось, что она больше не позволяла вольностей капитану, но к коту относилась с удивительной нежностью. Пушок и Джали ничего не понимали в их взаимоотношениях. Вообще, белый кот успел заскучать по шумным улицам, они с судьей, конечно, выходили по нужде за пределы лачуги, но несносный Маршал потом пулей мчался обратно, и Пушок, проклиная все на свете, шел за ним. Много раз белый кот давал себе обещание, что просто уйдет от этих сумасшедших, но продолжал покорно возвращаться к Эсмеральде и Джали. Как только прошло две недели с исчезновения судьи, девушка начала осторожно выходить наружу, окончательно она осмелела, когда выяснилось, что был назначен новый Верховный судья, который милостиво отменил все распоряжения предшественника. Об этом сообщил в десятых числах апреля де Шатопер, и Эсмеральда настолько возрадовалась, что бросилась капитану на шею. Феб нежно обнял девушку и поцеловал её, хотя уже в следующее мгновение он пожалел об этом, так как недремлющий Маршал исхитрился залезть на полку под потолком и оттуда прыгнуть прямо на золотоволосую голову капитана. Эсмеральда зажала рукой рот, пока бедный Феб пытался содрать с себя дьявольски орущего кота. Наконец девушка решительно протянула руки и сняла шипящего Маршала, у Феба текла кровь по лицу, но он силился улыбнуться.       — Кажется, Маршал меня покарал за забывчивость, — сказал он все так же добродушно.       Судья зашипел, ну что за дубина! Вечно эта смазливая улыбка! Эсмеральда же впервые за это время сделала строгое внушение коту, Клод весь съежился от обиды, да как она смеет его упрекать! Но девушка уже опустила кота на пол, сама же бросилась на кухню за водой, чтобы привести капитана в порядок. Насупившийся судья забился под табурет, откуда недобрым взглядом следил за разворачивавшейся возмутительной сценой. Цыганка нежно мокрым полотенцем смыла кровь с красивого лица капитана, а тот все смотрел на неё восхищенным взором. Сам того не желая, Клод дал повод для сближения, от досады он прикусил себе лапу. Пушок и Джали, невозмутимо следившие за происходившим, обменялись ироничными взглядами. Капитан все же был выпровожен, а Эсмеральда словно не замечала недавнего любимца, она погладила Пушка, которого, кстати, так и называла Пушком, затем задала корма Джали, но мятежного черного кота в упор не видела. Клод страдал, в основном оттого, что уже скучал по её прикосновениям, с другой стороны, его беспокоила задетая гордость. Да как она смела говорить с ним в таком тоне! Он просидел под табуретом остаток вечера, даже не подошел полюбоваться на вышивание девушки. Когда она подготовилась ко сну и оказалась в одной полупрозрачной от ветхости рубашке, он был готов выть от отчаяния.       К его счастью, красавице тоже не нравился этот разлад, она первая подошла к нему и, подняв на руки, прижала к себе. И судья растаял, девушка при желании могла из него веревки вить. Он вновь уснул в объятиях прелестницы, и снился ему отнюдь не невинный сон. Точно такой же сон видела спящая рядом Эсмеральда. Она внезапно обнаружила себя полуголую в какой-то незнакомой просторной комнате, лежащую на жесткой, узкой постели. Слишком поздно она поняла, что находится здесь не одна, а в компании судьи Фролло, который почему-то предстал перед ней нагишом. Хищно оскалившись, мужчина бросился на неё, но внезапно получил удар в пах. Задыхаясь от пульсирующей боли, Клод свалился на пол, цыганка кинулась к двери, но сколько бы ни дергала, её открыть не могла. Тогда она попробовала отворить плотно затворенные ставни, и здесь её тоже ждала неудача. А судья между тем поднялся на ноги, содрал с постели простыню и прикрылся ею.       — Ты почему дерешься? — спросил он сдавленным голосом.       — Ты еще спрашиваешь, грязный старикашка! — Эсмеральда сверкала изумрудными глазами. — Только попробуй еще раз ко мне подойти, и я тебя снова ударю.       — Благодарю, пока не хочется, — Клод сел на кровать.       — Мы где? — спросила Эсмеральда.       — Думаю, ты мне снишься, — задумчиво ответил судья, — Правда, не пойму, отчего ты такая строптивая.       — Издеваешься? Это я сейчас сплю!       Они посмотрели друг на друга недоверчиво и настороженно. Время в этом странном месте тянулось как-то неправильно, словно медленнее, чем наяву. Эсмеральда села на стул.       — Где мы? — спросила она.       — В моем доме, — он остановил взгляд на распятии на стене. — В моей спальне.       — Я думала, ты богат, — девушка тоже оглядела помещение. — А ты жил как при монастыре.       — И все равно лучше, чем твоя халупа, — холодно произнес он.       — Откуда тебе знать? — подозрительно спросила девушка.       Клод решил не раскрывать своей маленькой тайны.       — Догадался. Вы ведь цыганские оборванцы, привыкли жить как в хлеву.       Когда в него полетел стул, он успел увернуться, затем гарпия, не удовлетворившись такой малостью, как покушение на жизнь Верховного судьи, бросилась на него с кулаками. Клод перехватил брыкающуюся девчонку, и вскоре они покатились по полу, сцепившись в смертельной схватке. Ему удалось оказаться сверху, судья увидел страх, мелькнувший в зеленых глазах. Вот так! Эсмеральда с ужасом вспомнила, что он сейчас голый и его отвратительное тело беспрепятственно соприкасалось с её почти беззащитной плотью. Но к счастью, краски вскоре померкли и нить общего сна оказалась разорвана.       Утром кот проснулся в отличном настроении, тогда как Эсмеральда хмурила черные брови. Этот проклятый человек проник в её сны! Хорошо, что рядом был Маршал, Эсмеральда верила, что присутствие кота спугнуло в последнее мгновение дурной сон. После этого каждую ночь Эсмеральда оказывалась в комнате судьи, правда, они уже не нападали друг на друга, и он успевал завернуться в простыню раньше, чем она начнет возмущаться. Первое время во сне они молчали, дожидаясь того часа, когда внезапно опустившаяся тьма разведет их по разным сновидениям. Но на четвертый день она не выдержала.       — Где ты сейчас находишься? — спросила девушка.       — Зачем тебе это? С моим исчезновением ты ведь стала счастливее? — криво усмехнулся Клод, плотнее запахиваясь в простыню.       — Просто интересно.       — Я ближе, чем ты думаешь, — загадочно ответил судья, после чего тьма спустилась на комнату.

***

      На следующий день Эсмеральда вышла из дома, направляясь в катакомбы, где прятался Двор чудес. Котов и Джали она оставила дома. Пушок решил воспользоваться этим, он давно заприметил отверстие под потолком, которое вело наружу. Ловко взобравшись по стене и полке, он грациозно пролез в найденный лаз. Клод после некоторого сомнения последовал за ним. Оказавшись снаружи, Пушок спросил у него:       — Ну что, пойдем на птиц поохотимся?       — У меня есть идея получше, — ответил Клод, потягиваясь и хмурясь на солнце. — Пойдем прогуляемся до Нотр-Дама.       — Это зачем еще? — не понял Пушок.       — Хочу кое-кого навестить, — с грустным мявком ответил судья.       Пушок согласился и ловко спустился вниз, Клод был далеко не так грациозен, в последний момент он чуть не сорвался. Оказавшись на земле, приятели дружно затрусили по подсохшей грязи. Пушок с удовольствием вдыхал весенние ароматы, интересно, дождалась ли его Жу-жу, та самая зеленоглазая кошечка. Хотя весной зов плоти слишком силен, она, наверное, уже понесла от какого-нибудь усатого бандита из шайки Роже. Судья шел, возвращаясь мыслями к странным снам и еще думая о Квазимодо, как там мальчик? Они не виделись больше месяца и, что самое странное, Клод понял, что скучал по приемному сыну.