Глава 8. О любви и сожалениях
26 января 2022 г., 11:42
В очередной раз они встретились во сне, судья приноровился накидывать на себя простынь на манер римской тоги. Мысленно он все чаще сравнивал себя со знатным патрицием, а Эсмеральду с соблазнительной гетерой. Как-то так получилось, что даже в мечтах она не казалась ему рабыней, а вот куртизанкой, пожалуй, да. Ему нравилась её смуглая кожа оттенком в золото, выразительные изумрудные глаза и жемчуг прелестных зубов. Сколько сокровищ скрыто в ней. Клод вспоминал ту ночь, когда они легли вместе, все же кошачьи ощущения отличались от человеческих. Будучи котом, он мог сколь угодно долго ласкаться к ней и получать своеобразное удовольствие. Но ничего и близко не было к тому острому наслаждению, что он испытал, когда держал её в кольце своих рук и вдыхал аромат черных кудрей. И все же приходилось себя сдерживать, девушка только-только начала ему доверять, к тому же она действительно была способной ученицей. Эсмеральда уже вполне сносно читала и немного кривовато выводила незнакомые слова. Клод обычно разбирал с ней какой-нибудь отрывок из «Энеиды», вначале он рассказывал кратко содержание, затем зачитывал строки, после чего девушка должна была повторить и переписать их. Суть она улавливала и постепенно начинала вникать в сюжет.
— Кто ваш любимый герой? — спросила однажды девушка, вновь перешедшая к уважительному обращению.
— Здесь не так уж много по-настоящему действующих героев, — улыбнулся Клод.
— Хорошо, тогда кем бы вы могли себя представить? — переиначила вопрос девушка, лукаво полагая, что судья, конечно же, назовет Энея, чем даст повод для её насмешливых уколов.
— В юности я бы ответил, что это Эней, — он посмотрел куда-то вдаль, длинными пальцами приглаживая пергамент страниц. — А сейчас это, скорее, Дидона, — судья перевел взгляд на Эсмеральду.
Девушке стало неуютно под этим взглядом.
— Женщина? — она неуверенно улыбнулась.
— Да, покинутая женщина с разбитым сердцем, — он поднялся и стал медленно мерить шагами комнату. — Она ведь старше своего возлюбленного, в котором мужества больше, чем рассудительности. Дидона вдова, царица, успешно правит Карфагеном, но случается непредвиденное, — Клод остановился и вновь посмотрел на девушку. — Она встречает пришельца из других краев: прекрасного и молодого, с горячим отважным сердцем. Коварный Купидон внушает несчастной любовь к красавцу, — теперь голос его стал тише и ниже, Эсмеральда почувствовала, как покрывается мурашками. — И она влюбляется, — Клод медленно подходил к тому месту, где сидела девушка. — Страстно, безнадежно, — он склонился над оробевшей красавицей и зашептал ей на ухо. — Но Эней покинул Дидону, отправился покорять чужие земли, чтобы сделать их своими. И знаешь что? — судья все шептал жаркие слова в её маленькое ушко. — Царица не пережила этого.
Когда она повернула лицо в его сторону, их глаза оказались совсем близко, девушка видела какой-то знакомый синий пожар и ощутила бесконечную слабость. Судья коварно улыбнулся и поцеловал цыганку в лоб. Затем он быстро выпрямился и уже отошел к своему месту.
— Поэтому сейчас мне ближе царица Дидона, чем глупый Эней, бросивший её одну, — Клод вновь сел за стол и открыл другую страницу. — Ты ведь собираешься уйти из Парижа? — задал он неожиданный вопрос.
— Да, — ответила она тихо, но твердо, в её изумрудных глазах он прочел приговор и сожаление.
— Значит, придется жениться на Флёр-де-Лис, — закончил Клод, пролистывая еще дальше.
У Эсмеральды возник соблазн облить его чернилами, что за человек, неужели он не может не нервировать её?! Хуже всего было то, что она ожидала и даже желала от него поцелуя, а может быть, еще того, чтобы он потащил её в кровать и не отпускал. Девушка украдкой ущипнула себя, нет, это не дело! А Клод перенесся воспоминаниями в пору своего семнадцатилетия, накануне отъезда Катрин пробралась в его спальню и бесстыдно предложила себя. Он почти поддался, распаляемый желанием и обидой на кузена, который накануне отказался одолжить ему средства для поступления в монастырь.
— Ты еще юн, поживи в миру, я оплачу твою учебу, но про взнос в монастырь и не думай, — отрезал грубоватый Арман.
И вот ночью, сжимая в объятьях его молодую жену, Клод почти переступил черту, но в последний момент оттолкнул её.
— Убирайся отсюда! — прошептал он, тяжело дыша.
Катрин залепила ему пощечину и гордо выплыла из комнаты, высоко неся золотоволосую голову. Тогда впервые пришло ему сравнение их пары с Дидоной и Энеем. Правда, уже в Париже до него дошли печальные известия, что кузен все же застал свою неугомонную женушку с лакеем и порешил обоих, а после и сам бросился на шпагу. Все свое состояние Арман завещал Клоду, в память о брате и из-за угрызений совести судья решил, что уйдет в монастырь только после выполнения своих мирских обязанностей. Хотя от брака вся эта история его отвратила.
Эсмеральда наблюдала за погруженным в собственные мысли судьей, теперь его лицо без всегдашнего брезгливого выражения казалось очень благородным. Судья был далеко не красавец, но что-то в нем было такое неуловимо притягательное, чувствовалась порода. Цыганка сердито одернула себя, с чего такие сантименты? Не для того ведь она отвергла красивого Феба, чтобы сейчас любоваться на седого ворона.
— Мы будем продолжать? — довольно резко поинтересовалась Эсмеральда.
Судья кивнул и принялся объяснять новый пассаж, девушка подумала, что и голос его, лишенный металлических ноток, весьма приятен. Вскоре тьма прервала их занятие.
***
Утром Эсмеральда поцеловала теплого сонного кота и выпорхнула из постели. Джали радостно забил копытцами, когда девушка была в хорошем расположении духа, то все вокруг словно преображалось. Пушок запрыгнул к судье и поинтересовался: — Что ты с ней сделал? — накануне Клод поведал ему, что они с Эсмеральдой делят сны. — Я учу её читать, — судья сладко потянулся. — Она выглядит довольной, — Пушок проследил взглядом за красавицей. — Видимо, ты талантливый учитель. — А как же иначе? Сегодня они условились разделиться и проследить за дворцом епископа и домом Верховного судьи. Клод недовольно мяукнул при упоминании того, что его должность так скоро занял другой человек. Пушок согласился пойти к судье и разведать там у местных кошек, как можно попасть внутрь. Судья благословил его. — А что конкретно мы ищем? — поинтересовался белый кот. — Все подозрительное. Из того, что услышал у того дома, я знаю, что неизвестный принял от епископа де ла Тура склянку, предположительно, с ядом. Думаю, он предназначается для дофина, не зря упоминался помощник кателяна Амбуаза, — Клод почесал задней лапой ухо, пожалуй, если станет человеком, этой гибкости ему будет не хватать. — Что могут сделать два кота, простив заговорщиков? — с сомнением протянул Пушок. — О чем это вы? — встрял любопытный Джали. Клод зашипел на козлика. — Прости, друг, — поспешил вмешаться Пушок. — Это наши кошачьи дела. — Подумаешь, — Джали насупился. — Мы сегодня с Эсмеральдой выступаем на Соборной площади. Клоду не нравилось, что его красавица вернулась с танцами на улицы Парижа, но он ничего не мог с этим поделать, хотя возникла мысль подразнить её сегодня ночью. Но это еще успеется, сейчас им с Пушком надо было идти. — Мы пошли, а ты следи за ней, — велел Клод, обращаясь к козлику. — Без блохастых разберемся, — продерзил в ответ козлик. Судья встал у дверей и замяукал, Эсмеральда с сожалением выпустила их с Пушком. Действительно, коты слишком свободолюбивы, она, как цыганка, могла их понять. Коты двигались осторожно, избегая нежелательных встреч, перед епископским дворцом Пушок покинул Клода. Судья некоторое время смотрел в отдалении за дворцом, ближе подойти пока не решался. Но, к его несчастью, пара надоедливых ворон заметила черного кота. — Вы посмотрите, какая цаца! — насмешливо прокаркала одна, пока другая, подкравшись, не дернула его за хвост. Судья взвился, он пытался отогнать надоедливых птиц, но те только смеялись пронзительно и громко каркали. Злые птицы изводили несчастного еще долго, пока им не надоело, затем, прокричав ему: «До скорого!», они взмыли вверх и скрылись из глаз. Клод послал им вслед пару проклятий, но, увидев, как те все дальше отдаляются от земли, он задумался. Судья направился к Нотр-Даму, здесь он условно помяукал у подножия Северной башни. Горгульи услышали его крик, и вскоре Квазимодо спустился, опутанный веревками, за своим другом. Горожане настолько привыкли к экстравагантности звонаря, что уже не обращали на него внимание. Оказавшись наверху, кот приластился к горбуну, тот счастливо засмеялся. Все же в облике кота судью любили гораздо больше. Квазимодо между тем поднес друга к своему макету собора, и тут среди искусно вырезанных фигурок Клод с удивлением заметил черного кота с белыми лапками. — Смотри, Судья, это ты, — указал на миниатюрного кота Квазимодо, — а это, — он перевел палец на другую фигурку, — мой приемный отец, тоже судья, Клод Фролло. И правда, перед удивленным взглядом судьи предстал он сам в черной мантии, с шапероном и алой лентой позади. У мальчика талант, Клод растрогался, наверное, он стареет, но сентиментальности в нем явно прибавилось. — Надеюсь, он скоро найдется, — Квазимодо бережно нес кота на руках. — Знаешь, есть одна тайна, которую все так от меня скрывают, что я, конечно же, давно о ней узнал, — кот навострил уши, — Клод Фролло убил мою мать-цыганку. Горгульи в изумлении открыли рты. — Откуда ты знаешь, парень? — спросила Лаверн. — От вас, — мальчик светло улыбнулся. — Вы разговариваете во сне, все трое. Я об этом узнал еще в одиннадцать лет, тогда и сбежал на ярмарку, чтобы цыган найти. Думал, они меня примут как своего. А вместо этого они стали надо мной смеяться, потом к ним присоединились горожане и начали натравливать на меня собак. И тут явился он, — юноша погладил кота. — Как всегда на Снежке, важный и красивый. Он всех отогнал кнутом от меня, и никто не смел пикнуть, в тот день он впервые выпорол меня, и я с благодарностью принял наказание. Тогда я понял, какой жизни избежал. Позже я беседовал с архидьяконом, и он подтвердил ваши слова. Но мой приемный отец случайно убил её, мою мать, женщину, которую я не знал, — кот ловил каждое его слово. — Я долго молился, мне был дан ответ, что на все воля Божья. Квазимодо говорил так вдохновенно, что горгульи лишь оторопело смотрели на него. — Отец не был добрым человеком или великодушным человеком, он был просто моим человеком, тем, кому я доверял. Он меня подвел лишь однажды, на том празднике шутов, после которого я, не сдержавшись, обвинил его в бездействии. А потом он пропал, — горбун заплакал. — Наверное, это моя вина! — Глупости! — кот посмотрел на горгулий. — Эй, скажите ему, что я и есть Клод Фролло. Гюго открыл было рот, но Лаверн предостерегающе подняла руку. — О чем мяукает Судья? — сквозь слезы спросил Квазимодо. — Ничего, мой мальчик, — горгулья ласково заговорила. — Кот говорит, что твой отец обязательно найдется, знаешь, у кошек хорошая интуиция. Затем незаметно для горбуна Лаверн выразительно показала на выход на балкон. Клод понял её, он постарался мурчанием убаюкать Квазимодо, что вполне удалось. Вскоре расстроенный горбун уже сладко спал, свернувшись калачиком. Судья прошел на балкон, Гюго остался следить за звонарем. — Ты с ума сошел, любезный? — шепотом поинтересовалась Лаверн. — Зачем ты хотел рассказать о себе бедному мальчику? — Чтобы он знал! — ответил судья. — Знал о чем? О том, что ты убил еще одну цыганку и теперь проклят. Не будь идиотом, Фролло, он с великим трудом простил тебе мать, — Лаверн сердито шептала. — Я понял, — впервые что-то вроде стыда шевельнулось в его груди. — Вот и славно, о чем ты хотел поговорить? — Лаверн с любопытством посмотрела на него, Виктор тихо встал рядом. — Какие у вас отношения с воронами?***
Ночью Эсмеральда выводила строчки о падении Трои, Клод стоял у неё за спиной, с восторгом наблюдая не столько за неровными строчками, сколько за завитком волос, выбившимся из прически. Впервые девушка легла спать прихорошившись, надев то самое красное платье. Он нагнулся и положил свою руку на её. — Не так, дитя, — судья принялся водить её рукой, перо скрипело по бумаге, а сердце Эсмеральды бешено колотилось. — Спасибо, — слабо поблагодарила она его. Клод поцеловал её в висок и отошел, он поправил складки импровизированной тоги, ночь обещала быть беспокойной. Они занимались до наступления тьмы, и каждый в тайне от другого мечтал, чтобы ночь не заканчивалась.
