Ты похож на кота...

      Мэтр Кошан проснулся от стука в окно, спросонок он пихнул спящую жену, за что огреб чувствительный тычок в бок. Охнув, аптекарь мотнул головой, в окно вновь постучали. Это не было похоже на метание камушков, скорее, полноценный такой стук, сделанный каким-то острым предметом. Что за чертовщина?! Аптеку мэтр закрыл перед вечерней, но иногда к нему обращались по ночам, уж больно подходящей специализацией отличался почтенный Кошан. Он посвятил большую часть жизни изучению и изготовлению всевозможных бодрящих притираний и порошков. Париж — город любви, но порой у ветеранов любовного фронта случаются досадные осечки, вот тогда-то все и вспоминают скромного аптекаря, который вдобавок умел хранить язык за зубами. Кошан нащупал свечу, затем зажег её огнивом, все же надо было проверить. Он не доверял никому из слуг общаться с посетителями, чем и сыскал себе славу и отменного специалиста, и человека, способного охранять чужие секреты.       Спустившись по новенькой лестнице, он отворил слуховое окошко, но его встретила темнота. Осторожно отворив дверь, аптекарь сразу же заметил на пороге что-то светлое, нагнувшись, он поднял небольшой кошелек и сопровождающее его письмо. Послание было написано крупным, кривоватым почерком, кто-то срочно заказывал изготовить пару унций его самого сильнодействующего средства для разжигания вожделения. Отрыв кошелек, аптекарь с радостью обнаружил пять золотых ливров, столько же ему обещали за выполненный заказ. Поздравив себя с удачной сделкой, мужчина прочел приписку, что готовое средство он должен оставить на пороге в полночь через два дня. Пожав плечами, Мэтр Кошан прошел в лавку, где внес соответствующую запись в книгу заказов, он использовал собственный код, дабы никто не мог ничего заподозрить. После этого почтенный аптекарь вернулся под бок своей спящей супруги и прижался к ней сзади, жена, всхрапнув, продолжила спать.       Вороны оказались талантливыми воришками, понадобилось всего полдня, чтобы Кар и Кар-кар добыли требуемые десять ливров. Кот одобрительно кивнул головой, горгульи взялись спрятать золото от Квазимодо. Они вновь собрались на военный совет в колокольне, пока звонарь был занят своими прямыми обязанностями.       — Кто из вас умеет писать? — обратился к горгульям Клод.       — Никто, мы же каменные истории, для нас рукописное слово представляет опасность, — загадочно произнес Виктор, Лаверн подтвердила, что они неграмотные.       — Отчего бы тебе самому не написать? — предложил Гюго.       — Я не могу, у меня лапы! — возмутился Клод, на некоторое время он задумался, после чего радостно мяукнул. — Есть ведь Квазимодо, я его обучил грамоте, попросите его написать письмо аптекарю.       — Опять с ума сходишь? — Лаверн нахмурилась. — Мальчик слишком честный и чувствительный, а ты хочешь посвятить его в заговор против короля Франции!       — Что же делать? — на самом деле оставался еще один человек, способный помочь им, Клод, тихо мяукнув, сказал. — Я обращусь к Эсмеральде, надеюсь, она нам поможет.

***

      Этой ночью девушка вновь надела полупрозрачную рубашку, уже два дня они с судьей не решались обсудить свои отношения. Ей уже казалось, что она не против продолжения, но он в последнее время выглядел чем-то обеспокоенным. Наконец сегодня Клод, прикрывшись простыней, бросился к ней и взял за руки.       — Моя дорогая, у меня есть к тебе просьба!       Девушка в ожидании воззрилась на него, судья выглядел взволнованным. Он поднес обе её руки ко рту и нежно поцеловал их.       — Видишь ли, сейчас судьба королевства зависит от тебя!       Она не понимала, о чем он говорит, черные брови поползли вверх. Судье показалось, что от удивления она стала еще красивее, не удержавшись, он легко её поцеловал в губы.       — Я сейчас все объясню.       Эсмеральда, оглушенная поцелуем, дала себя усадить за стол, он сел на стул рядом, не отпуская смуглых рук. Пока судья излагал суть дела, Эсмеральда ощутила невероятную слабость, она хотела бы вырвать руки и начать избивать его, быть может, в кровь расцарапать вытянутое лицо с холодными глазами. Или напротив, начать целовать тонкие губы и позволить чутким рукам с мозолями от поводьев шарить по её телу. Жаркий румянец залил щеки, но голова работала ясно, она поняла, в какое опасное дело ввязались Клод и его помощники. Судья не стал выдавать своего нынешнего состояния и Пушка, но рассказал про ворон и якобы крыс, которые пытаются предотвратить покушение на дофина. Он оставил её руки и, взяв за плечи, заставил красавицу посмотреть на себя.       — Мне нужно, чтобы ты завтра сходила в писчую лавку, купила перьев, чернил и бумагу. Тебе предстоит написать простое послание аптекарю, сегодня мы потренируемся, а завтра в полночь в дверь постучат вороны, ты должна отдать им письмо. Ты меня понимаешь?       — Да, — для пущей уверенности она еще закивала.       Остаток сна девушка переписывала короткое послание, до тех пор, пока она крепко не запомнила его содержание. Когда Клод остался доволен её успехами, он поцеловал девушку в темя.       — Ты сокровище, — он погладил её по кудрявым волосам, цыганка подняла лицо.       — Поцелуй меня, — едва слышно произнесла красавица.       Клод не заставил себя просить дважды, он опустился на колени перед ней и надолго слился с девушкой в поцелуе. Она тяжело дышала, а он уже покрывал осторожными поцелуями её шею и пышную грудь сквозь тонкую ткань. Девушка закрыла глаза, мужчина вел руку по гладкому бедру. Темнота, внезапно опустившаяся на них, прервала дальнейшие ласки.        Эсмеральда выполнила все, что от неё требовалось, она купила принадлежности для письма и подготовила послание к аптекарю. В полночь и правда раздался глухой стук в дверь, открыв её, она увидела ворона, птица что-то каркнула. Эсмеральда передала в его черный клюв письмо, тот поклонился и взмыл вверх. Подозвав Маршала, девушка поскорее легла спать.       Сразу же она оказалась в объятиях судьи, они лежали на кровати.       — Извини, — он хотел подняться, но девушка удержала его.       Клод вопросительно посмотрел на цыганку, та слегка кивнула, и он нагнулся, чтобы поцеловать её. Этой ночью она позволила ему ласкать себя, не отвечая взаимностью, но впитывая всей кожей новые ощущения. Судье пришлось нелегко, он сдерживался сколько мог, вызывая в памяти самые нелицеприятные картины, чтобы сбить немного растущее желание. Но как восхитительно было ласкать её, обнаженную, покорную. Он покрывал поцелуями каждый дюйм золотистой кожи, она постанывала, не оказывая сопротивления. В моменте, когда он был готов послать все к черту и наконец овладеть ею, тот, кто управлял их сном, погасил свет. Эсмеральда проснулась счастливая, кот несчастным, он отказался завтракать и на вопросы Пушка отвечал односложно.       Чуть позже коты отправились к собору, Квазимодо поднял их, и некоторое время судья нежился на руках воспитанника. Но нужно было сзывать народ к обедне, поэтому Квазимодо оставил котов в компании горгулий и пошел на колокольню. Вороны влетели в комнату. Кар-кар отчитался об успешной операции, оба ворона выглядели крайне довольными. Клод поблагодарил их.       — Мы тут подумали, — сказал Кар-кар, он, будучи старшим и более сообразительным в их дуэте, всегда брал на себя переговоры. — Ты нам организовал отличную забаву, да и мясо есть каждый день слишком вредно. Поэтому, когда станешь человеком, можешь присылать нам по фунту через день.       Кот порядком удивился такому вороньему благородству, но, заметив выразительный взгляд Лаверн, все понял. Мудрая горгулья, видимо, сделала внушение обозревшим чернецам. Кот поблагодарил воронов за заботу о его кошельке и заверил, что будет снабжать их лучшим мясом через день. Затем перешли к обсуждению дальнейшего плана действий.       — Снадобье, полученное от аптекаря, нужно добавить в вечернее питье епископа, — изложил Клод свои соображения.       Кар-кар и Кар возмутились.       — И как нам это сделать?       — Думаю, надо улучить момент, когда епископ и его помощник будут молиться вместе с Луи де Бомоном и другими священниками. В последнее время в Париже царит такая духота, не исключено, что епископ велит проветрить комнаты, пока будет отсутствовать. Тогда вы вдвоем влетите и выльете в кувшин с вином снадобье.       — Ага, а если нас поймают с поличным и изловят? — поинтересовался Кар-кар. — Что нам тогда делать?       — Ничего, притворитесь безмозглыми птицами: начнёте шуметь и выпорхнете из окна, — ответил кот. — Ведите себя естественно.       — Ну, допустим, а дальше что? — ворон присматривался к черному кошачьему хвосту, не мешало бы дернуть Маршала за него.       — Надо будет подождать, когда начнется действие, — судья задумался. — Не знаю, как поступит епископ, надеюсь, не станет приставать к своему слуге, но в любом случае у него начнется любовный жар, он должен будет скинуть рубашку. Дождитесь, когда он успокоится и уснет, после чего подхватите рубашку и отнесите её к Эсмеральде, она извлечет документ и аккуратно зашьет сорочку, которую вы вернете на место.       — Ты точно рехнулся! — Кар-кар щелкнул клювом. — Мы птицы не слабые, но тащить через Ситэ белую рубашку в ночном небе — это тяжело.       — В эти дни новолуние, вас никто не должен заметить, — настаивал кот. — Попробовать в любом случае стоит.       Они еще долго обсуждали детали грядущей операции, этой ночью вороны заберут снадобье, а завтра постараются опоить им епископа и умыкнуть его сорочку. Когда вернулся Квазимодо, горгульи и коты были заняты невинной беседой, вороны успели скрыться.

***

      В эти две ночи Эсмеральда и Клод были заняты друг другом, вернее, тем, как устроены их тела и насколько они чувствительны. Судья не признавался, откуда у него познания в любовной науке, если он, по его словам, оставался всю жизнь девственником. Не хотелось ему вспоминать развратную кузину и увлечение фривольными романами в юном возрасте. Да, после каждой прочитанной книги он простаивал долгие часы на коленях, пытаясь замолить грехи и невольно пролитое семя, но соблазн был все равно велик. Теперь же он пытался воскресить в памяти, что когда-то знал теоретически, и применить все на практике. Судя по стонам, что издавала девушка, Клод весьма преуспел. Они так и не перешли к главному, судья заметил, что стоило ему предпринять более решительные действия, как тут же опускалась тьма, и несостоявшиеся любовники оказывались разделены. Но ласки, в том числе и такие, что были запрещены церковными предписаниями, могли продолжаться сколь угодно долго. Девушка, получив удовольствие, пыталась отплатить ему той же монетой, он, сходя с ума от жаркого желания, руководил ею, итог был всегда один и тот же: он изливался и резко темнело.       Все эти игры не мешали тем не менее обсуждать обстоятельства будущего дела. Эсмеральда знала, что от неё потребуется еще одна услуга во благо Франции.       — А почему ты так хочешь спасти дофина? — спросила как-то Эсмеральда, прижимаясь к нему горячим телом.       — Потому что уважаю его отца, — коротко ответил судья, в следующее мгновение целуя красавицу.

***

      На четвертую ночь с того момента, как ворон впервые постучал в двери, Эсмеральда бодрствовала. Маршал составлял ей компанию. Пушок и Джали спали в компании друг друга. Девушка подготовила все для шитья: мотки ниток, иглы и свое сокровище — небольшие серебряные ножницы, которые юная Эсмеральда украла у одной зазевавшейся барышни. В первом часу ночи раздался условный стук, девушка открыла дверь, и в помещение влетели два ворона с белой рубашкой. Девушка взяла её и внимательно изучила, кто-то неумело наложил заплату на груди, прощупав которую она обнаружила твердый квадрат. Девушка постаралась запомнить характер шва, затем аккуратно отпорола наложенную ткань. Клод увидел небольшой, сложенный вчетверо пергамент, скрепленный алой печатью. Конверт девушка отдала Кару, которого выпустила в непроглядный мрак ночи. Кар-кар уселся рядом с Маршалом.       — Уютно, — насмешливо прокаркал ворон.       — Заткнись, — Клод недобро покосился на него. — Не отвлекай её.       — Как скажешь, — ворон уже заметил Джали и уставился на бедного козлика.       Пушок успокаивал друга, но несносный ворон поворачивал то одним глазом, то другим, продолжая пытать козлика. Суеверный Джали почел за благо скрыться в кухне, все знают, у ворон плохой глаз! Пушок с укоризной посмотрел на ворона, который сделал вид, что вообще ни при чем. Эсмеральда подобрала похожие по цвету нитки и аккуратно пришивала ткань обратно. Перед этим она положила туда сложенный пустой пергамент, залепленный воском на манер печати. Девушка старалась попадать в отверстия оставленные споротыми нитками и преуспела в этом настолько, что никто бы не смог найти существенных отличий. Вскоре вернулся Кар, теперь они вместе с братом ждали окончания шитья. Клод поинтересовался, как все прошло, вороны чему-то засмеялись, девушка вздрогнула, и судья велел им говорить тише.       Кар-кар вкратце поведал, что им с братом удалось проникнуть в покои епископа, правда, пришлось повозиться с крышечкой, зато все зелье до последней капли попало в бронзовый кувшин с вином. Затем вороны притаились за занавесками. Надо сказать, что комнаты Пьера де ла Тура находились на третьем этаже епископского дворца, отчасти этим и объяснялось то, что епископ и его слуга не боялись проветривать помещения. Этим и еще тем, что почтенный прелат был беден, как церковная мышь, а самое драгоценное он носил всегда при себе. Жара вызвала жажду, Пьер де ла Тур залпом осушил два кубка, больше в кувшине не осталось живительной влаги, и, скинув верхнее одеяние из плотного шелка, он остался в одной сутане. Но по мере действия снадобья прелат покрылся испариной, его розовые, чуть обвисшие щеки покрылись алым румянцем. Вскоре он позвал помощника.       — Брат Анри!       Монах с унылой физиономией поспешил явиться.       — Скажи мне, — начал епископ. — Есть ли возможность привести сюда девку?       У несчастного брата Анри удивленно распахнулись глаза.       — Боюсь, это невозможно!       — Но что же делать?! Я уже три месяца не был с женщиной, — епископ оттирал рукой пот, градом катившийся с одутловатого лица. — Собирайся, наведаемся на улицу де Глатиньи.       — Но монсеньер, а как же ваш сан?!       — Принеси дорожный костюм!       После некоторого колебания епископ снял драгоценную ночную сорочку и небрежно спрятал её под подушкой. Его лихорадило от страстного желания, бедный Анри был порядком напуган, когда помогал господину облачиться в светское платье. Хуже всего, что монаху пришлось сопровождать господина. Когда они вышли из комнат, вороны услышали щелчок запираемого замка. Клод кивнул, продолжая следить за умелыми руками Эсмеральды, вскоре заплата была готова. Девушка сложила рубашку, вороны подхватили ее когтистыми лапками и выпорхнули из дома цыганки. Эсмеральда очень устала, она позвала Маршала, и они почти сразу уснули.       Эту ночь епископ запомнит надолго, он перепробовал множество девиц, но его боевое состояние все не проходило. Тогда пришлось верному Анри помочь немного господину, произведя руками несколько движений, раскрывших дремавшие шлюзы. Монаху не приходилось ранее прибегать к такого рода ухищрениям со своим хозяином, но что-то надо было делать, уже брезжил рассвет, девки утомились, а епископ все не мог получить удовлетворение. Обратно они возвращались в темноте, стараясь не смотреть друг на друга. В прояснившуюся голову Пьера де ла Тура пришло, что оставлять драгоценный документ без присмотра было верхом халатности. Но к его великой радости, рубашка была на месте, и он, нащупав драгоценный документ, с чистой совестью облачился в неё.       Эсмеральда же, изнывая под ласками судьи, подумала, что, возможно, любит этого человека. Надо срочно найти его и попытаться расколдовать, житье с крысами не самое приятное. Но тут её сознание затопила вспышка чистого восторга, изгнав все прочие мысли и ощущения из прелестной головы. Клод позже позволил себе лишь немного потереться о её тугое тело, когда вновь тьма затопила все вокруг.