Ты похож на кота...

       Когда перед королем предстал бывший Верховный судья, то Людовик XI, которого в этой жизни по-настоящему пугало только её скорое окончание, подозрительно прищурился. Ему были известны обстоятельства исчезновения Клода Фролло, и он даже выразил некоторое сожаление по этому поводу. Но система королевского правосудия должна была работать без нарекания, вот почему Филипп де Кресси по протекции королевского лекаря получил должность Верховного судьи. Это вызвало недовольство любимого брадобрея короля Оливье ле Дэна, который предлагал оставить должность без замещения на некоторое время. Хитрый царедворец чувствовал, что исчезновение такого человек, как Фролло, не могло быть случайным. Но памятуя о недавних неудачах фаворита во Фландрии и Бургундии, король прислушался на этот раз к мэтру Куактье. Теперь же ле Дэн с затаенной усмешкой представил пред грозные очи правителя нашедшегося судью.       — И где же тебя носило, Фролло? — поинтересовался без обиняков король, Тристан Отшельник продемонстрировал свою жуткую волчью улыбку.       Клод знал, чем может обернуться эта ночь, достаточно было одной отмашки пятнистой королевской длани, чтобы его схватили и передали в руки палачей. Но он придал своему виду как можно больше достоинства и смирения.       — Мне пришлось на некоторое время скрыться, чтобы расследовать одно дело чрезвычайной важности.       — Что это за дела, из-за которых ты, никого не предупредив, решил исчезнуть? — ворчливо поинтересовался король, глаза его, однако, смотрели трезво и холодно, старый интриган почувствовал новую опасность.       — Этой зимой на Богоявление мэтр Оливье, который встречал делегацию фламандских послов, обратил мое внимание на епископа Пьера де ла Тура, — начал рассказ Клод, Оливье ле Дэн ободряюще кивнул ему головой, стоя за креслом их властелина.       Бывшего судью нисколько не обманула эта иллюзорная поддержка, стоит ему оступиться, и королевские кумовья накинутся на него, как стая голодных псов. Клод вознес короткую молитву и принялся излагать обстоятельства зародившегося заговора. Кое-что он додумал, кое о чем узнал из тайного документа, который хранился у епископа. Заговорщики действовали аккуратно, целью их было возведение на престол легкомысленного Людовика Орлеанского, зятя короля, сам молодой человек, по-видимому, не принимал активного участия в заговоре. В его интересах действовал епископ Сент-Омера и Верховный судья де Кресси; при сообщении, что в деле замешан его протеже, Куактье как-то злобно покосился на Клода. Кроме перечисленных лиц, в число заговорщиков входило около десятка фамилий, в большинстве своем безвестных, как, например, заместитель кастеляна Амбуазского замка. Вот почему никто не подозревал столь ничтожных лиц в организации такого грандиозного дела и следы заговора даже не попадались сторожевым псам Тристана Отшельника.       Король хранил тягостное молчание, никто не осмеливался нарушить его. Клод невольно задержал взгляд на королевском брадобрее, надо же, какие яркие зеленые глаза, совсем как у Эсмеральды. Но на этом сходство с прекрасной цыганкой заканчивалось, мэтр Оливье любил и умел роскошно одеваться, а кожа его была настолько светла, что выдавала истинный цвет волос. При дворе давно ходили слухи, что искусный цирюльник красит свои от природы рыжеватые волосы в более пристойный черный, сейчас Клод был склонен поверить этим сплетням. И отчего перед лицом смертельной опасности в голову лезут самые нелепые мысли? Король стукнул ладонью о подлокотник.       — Клянусь Пасхой, этот гаденыш заслуживает смерти! Надо было придушить его, еще когда он, будучи в колыбели, обмочил меня! — неожиданно грозно прокричал он, лекарь поспешил отойти от кресла, тогда как брадобрей, напротив, склонился к монаршему уху и что-то зашептал на него. — Думаете, мэтр Оливье? Да, да, я помню, что вы предлагали не спешить с назначением, — тут король замолчал, прислушиваясь.       Остальные, за исключением, пожалуй, только Тристана, тоже напрягали слух, пытаясь уловить, что шепчут лукавые уста. Но крики осужденных и возня забеспокоившихся собак мешали этому.       — Да, пожалуй, вы правы, дорогой куманёк, — внезапно совсем мягко произнес король, затем повернулся к Великому прево, — Ну, кум Тристан, есть для тебя и твоих ребят работенка. Вам нужно схватить епископа де ла Тура и арестовать Филиппа де Кресси с сообщниками.       — Слушаюсь, Ваше Величество, — ответил с едва слышным акцентом суровый исполнитель королевской воли.       — Позвольте сказать, Ваше Величество, — подал голос Клод. — Разрешите мне участвовать в обыске у Филиппа де Кресси.       — Я присоединюсь к просьбе почтенного Фролло, — произнес Оливье ле Дэн, не желающий упускать ничего интересного и оставляющий Куактье испить чашу королевского гнева в одиночестве.       — Какое рвение, — криво улыбнулся король. — Разрешаю вам обоим присоединиться к куму Тристану.       Мужчины поклонились и вышли из кельи короля. Клод выложил почти все, что знал, мэтру Оливье еще до того, как тот посчитал возможным побеспокоить Людовика. Беседа была короткой, но они поняли друг друга, для обласканного брадобрея это была неплохая возможность восстановить репутацию после досадных неудач. Клод желал только одного — получить королевское прошение, он даже не рассчитывал вновь занять место Верховного судьи. Все, к чему он стремился, — это спокойно дожить свои дни в компании любимой женщины. Не желает венчаться её воля, главное — чтобы рядом была. Клоду подвели его лошадку, он погладил её по грациозной шее.       — Нам предстоит непростая ночь, — тихо сказал он, умница понимающе заржала.       — Любите животных? — насмешливо поинтересовался несносный ле Дэн       — Да, они мне симпатичны гораздо больше, чем иные представители человеческого рода.       — Понимаю, — затем фаворит что-то сказал по-фламандски Тристану, после чего оба засмеялись.       Тристан послал своих людей наведаться в епископский дворец, а сам вместе с королевским брадобреем и Клодом отправился во главе небольшого отряда к дому Верховного судьи. Дом был погружен в мирный сон, когда раздались гулкие удары в ворота. Испуганные слуги, подобно кроликам, попрятались при виде зажженных факелов, лаяли встревоженные собаки. Сонный Филипп де Кресси в одной нижней рубахе спускался по лестнице.       — Что здесь происходит, мессиры? — он щурился на зажженные факелы.       — По приказу короля мне надлежит взять вас под стражу, — отчеканил Тристан, затем, повернувшись к своим людям, крикнул. — Обыскать здесь все, особенно кабинет и спальную комнату.       Но Верховный судья не собирался сдаваться, раскинув крестообразно руки, он встал у подножия лестницы. Вид его был настолько дик, что солдаты, заробев, остановились. Филипп де Кресси был человеком чрезвычайно высоким и широким в груди, его грубо слепленная голова походила на уродливые изображения филистимлянина Голиафа.       — Еще раз повторяю, по какому такому праву вы врываетесь в мой дом? — безумно ворочая глазами, что есть мочи проорал Верховный судья.       — Ты оглох? Ну ничего, мы это исправим, взять его! — крикнул Тристан.       Клод увидел, как легкий дым ползет с вершины лестницы.       — Не теряйте время, его сообщник уничтожает улики! — обратился он к Великому прево.       Тот побагровел и, обнажив шпагу, сам ринулся вперед. Судью быстро смяли, но тот, уже лежа на полу, внезапно расхохотался, почти сразу вершина лестницы озарилась оранжевыми отблесками. Пламя затрещало, откуда-то из глубины дома донеслись кошачьи вопли. Клод различил их.       — Подождите! — заорал он на солдат, что уже поднимались по лестнице.       Тристан был занят тем, что стоял наступив коленом на горло Филиппа, Клод подскочил к нему и тронул за плечо.       — Велите своим людям возвращаться! Пламя слишком сильное, они спекутся в своих доспехах.       — Убрал руки, ублюдок! — прорычал Великий прево, но все же крикнул. — Возвращайтесь, остолопы!       Солдаты и сами поняли всю опасность своего положения, они кубарем скатились с лестницы. Прево велел им обыскать окрестности на предмет нахождения подозрительных лиц. Но из-за открывшейся входной двери треск огня стал оглушительней, и наверху показались первые языки пламени, лижущие дверной проем. Верховного судью увели, остальные уже собирались покинуть помещение, один Клод продолжал стоять у подножия лестницы. Оливье ле Дэн, держась у входа, с интересом наблюдал за бывшим судьей, фламандец достал платок и прикрыл им нос, но зеленые глаза пристально смотрели в спину Клода. В следующее мгновение его глаза распахнулись еще сильнее, он увидел, как из кольца огня выпрыгивают одна из другой три кошки. Но самое поразительное было то, что каждая несла в зубах какие-то бумаги. Клод схватил всех троих и кинулся к выходу. Оливье ле Дэн поспешил выскочить наружу. Здесь бывший судья собрал почти не пострадавшие письма и вручил их королевскому брадобрею. Затем произошло нечто странное, Фролло с криком: «Пушок!» вновь скрылся в доме. Кошки жались друг к другу и жалобно мяукали. Царедворец велел ближайшему солдату схватить зверей, что тот и сделал. Сам брадобрей принялся рассматривать попавшие ему в руки письма, вскоре довольная улыбка показалась на его губах.       — Куда делся этот ненормальный? — поинтересовался Тристан, тоже заметив письма, которые ле Дэн поспешил спрятать в широких рукавах.       — Мне откуда знать? Побежал обратно, — пожал плечами граф Меланский. — Если не вернется, то можем возвращаться в Бастилию.       — Не командуй здесь, — угрожающе надвинулся на него Великий прево.       — Даже не думал, — тонко улыбаясь, отступил подальше его удачливый земляк.       Клод, прикрываясь от пламени, метался по горящему коридору.       — Пушок, — звал он друга, но тот не отзывался.       Одна из кошек предупредила, что белый кот остался в кабинете со склянкой яда. Дом поджег Дени, когда судья побежал вниз, у слуги было мало времени, он облил стены, коридоры и приоткрытые двери кабинета заранее заготовленной смесью на основе земляного масла, поджег её и скрылся с черного входа. Пушок, услышавший заварушку, вместе со своими женами пробрался в кабинет, здесь кот быстро открыл тайник и, распотрошив ленту, велел кошкам разделить письма между собой. Сам он должен был нести склянку. Кошки вполне успешно смогли выбраться из полыхающего адского пламени, но белый кот не смог.       Клод чувствовал, что от жара у него начали потрескивать одежда и волосы, едкий дым лез в глаза и нос. Он зажал нос рукавом, с большим трудом ему удалось услышать слабый кошачий зов. Проклиная все на свете, Клод ворвался в объятую огнем комнату, здесь он увидел недвижимого Пушка, он лежал под столиком, рядом с котом валялся запечатанный пузырек. Судья кинулся к другу, он схватил обмякшее тело и склянку, затем что есть силы побежал к выходу. Края его мантии уже загорелись, и от бега огонь раздувался все сильнее. Когда Клод почти вывалился из дома, на него тут же накинули приготовленные рогожи, сильно обожженный, он только смог передать нагнувшемуся над ним солдату пузырек и прошептать: «Это яд». Дальше судья потерял сознание.

***

      Эсмеральда все узнала на следующий день от встреченного на улице Феба, капитан, по-видимому, уже не сердился на неё. Он выглядел, как всегда, веселым.       — Здравствуй, — поздоровался Феб, приветливо улыбаясь. — Как поживаешь?       — Здравствуйте, господин де Шатопер, — немного насмешливо ответила девушка. — Ах, монсеньер, как еще поживать бедной цыганке, кроме как превосходно.       — Ты все такая же, — он спешился и встал рядом. — Я на следующей неделе женюсь.       — Мои поздравления, желаю вам счастья, — вполне искренне произнесла красавица.       — Спасибо, — ему стало неловко. — Да, кстати, вчера в Париже была одна история, говорят, предотвратили заговор против короля. И знаешь, кто объявился?       — Кто? — её сердце забилось чаще.       — Наш старый друг, судья Фролло. Он участвовал в аресте своего преемника, когда случился пожар, говорят, мессир Фролло сильно обгорел.       — Кто? Клод?! — девушка вцепилась в руку капитана.       — Клод? — растерялся Феб. — Да, судья Фролло.       — Что с ним?       Феб не на шутку испугался такой бурной реакции, он рассчитывал, что известия о злоключениях судьи обрадуют девушку, но вместо этого она залилась слезами, умоляла отвести её в дом Клода Фролло. Судью действительно доставили накануне ночью всего обожженного, его осмотрели два медика, и оба нашли, что положение весьма серьезное. Появление капитана Феба в компании цыганки стало полной неожиданностью для слуг, и, как назло, нигде не было Роже, который мог распорядиться. Слуги пребывали в смущении, но не отказывать же капитану де Шатоперу? Тогда вперед выступила старая, но крепкая с виду служанка, которая единственная во всем доме видела судью в пору его раннего детства. Женщину звали Марта, и она велела всем заняться своими делами, а сама повела капитана и цыганку в господскую спальню. Клод находился без сознания, у него сгорели почти все волосы, и на левой щеке виднелись следы ожога, тело покрывали бинты. Эсмеральда упросила Марту позволить навещать судью, Феб пребывал в таком изумлении, что не мог вымолвить и слова.       — Он когда пропал, то скрывался у меня, — просящим голосом сказала Эсмеральда, у Шатопера глаза рисковали выпрыгнуть из орбит.       — Вот как? — служанка скептически оглядела девушку, но задержалась на её глазах. — Хорошо, если так желаешь, то можешь здесь остаться.       — Я буду приходить, у меня есть козлик, — сказала девушка. — Я не могу бросить его.       Служанка закатила глаза, потом жестом показала Эсмеральде следовать за собой, в соседней комнате в корзине спал белый кот. Девушка радостно всплеснула руками.       — Пушок! Вот ты где!       Кот вяло поднял голову и слабо замяукал.       — Принесли вчера вместе с ним, — сказала Марта, поджимая тонкие губы.       Шатопер просиял при виде белого кота.       — Здравствуй, приятель, — он подошел и ласково погладил белый мех. — Что с ним случилось?       — Не ведаю, — отрезала служанка. — Принесли их вдвоем, господин весь обгорел, а этому зверюге хоть бы что, только дрыхнет весь день.       — Я могу забрать его, — с готовностью предложил Феб.       — Нет, — служанка покачала головой. — Если господин спас этого кота, значит, он ему был дорог, — затем она перевела взгляд на Эсмеральду. — Приводи своего козла и оставайся здесь, господину нужен хороший уход.       На том и порешили, Феб распрощался с девушкой у ворот дома судьи, у него сегодня было много дел, в том числе и визит к нареченной. Немного подумав, Феб решил ничего не говорить Флёр-де-Лис о встрече с цыганкой. Эсмеральда поселилась у судьи, она ни на шаг не отходила от него и бережно наносила оставленный врачом бальзам на раны. В каждое свое действие она вкладывала столько любви, что это не осталось незамеченным, суровая поначалу Марта быстро оттаяла. А когда господин пришел в сознание, то служанка стала свидетельницей нежной сцены осторожного поцелуя. Кивнув головой, Марта поспешила уйти, неужели мальчик созрел для брака?

***

      Расследование велось полным ходом, но не так скоро, как хотелось бы королевскому брадобрею. Филипп де Кресси мужественно сносил пытки и ни словом себя не выдал. Епископ Сент-Омера, как только отошел первый шок, принял вид оскорбленного достоинства, уже сам епископ Парижский с неудовольствием интересовался, почему был схвачен его дорогой гость. При обыске на груди у Пьера де ла Тура нашли пустой пергамент с восковой бляшкой. Сообразительный епископ, возблагодарив небеса, нагло заявил, что этот пергамент — память о его покойной матушке.       — Она мне вручила его с напутствием, чтобы я посмотрел на его девственную чистоту и сохранил свое душевное целомудрие, — вещал прелат, которого поместили в довольно уютную камеру.       Оливье ле Дэн был озадачен, неужели новая неудача? Письма, которые вынесли из огня кошки, содержали послания от десяти господ с Юга Франции, но ничего подозрительного в них не было. Яд действительно оказался сильнодействующим, но мало ли для каких целей его мог держать судья. И главное, ободрившийся Куактье вовсю уже нашептывал королю, что произошла ошибка и пытают невинного. Но спасение пришло с неожиданной стороны. На десятый день следствия, ради такого случая король даже задержался в Париже, прибыл чрезвычайный гонец от герцогини Бурбонской, принцессы Анны де Божё. Дочь извещала отца, что ей стало известно о заговоре, который готовился в Париже против её брата-дофина, она предприняла меры и с помощью своих людей сумела заполучить документ, изобличающий заговорщиков. Король подслеповатыми глазами лично просмотрел пергамент с перечнем фамилий, скрепленный подписями епископа де ла Тура и судьи де Кресси, со следами епископской личной печати. Куактье вновь переместился подальше от монарха, тогда как Оливье ле Дэн, напротив, приблизился.       — Посмотри, куманёк, — король передал пергамент любимому брадобрею. — Без этого документа все твои и Фролло усилия пошли бы прахом, — старик чему-то усмехнулся. — Мадам де Божё — превосходная дочь и сестра, пожалуй, она не лишена зачатков ума. Думаю, дофину не помешает руководство герцогини в будущем.       Делу дали дальнейший ход. Филиппа де Кресси казнили с особой жестокостью на Гревской площади, в толпе находился его верный Дени, который, пряча за надвинутым капюшоном слезы, слушал душераздирающие крики своего господина. Епископ отделался относительно легко, он был милостиво помещен в одну из тех подвесных клеток, которые Людовик «почти святой» называл своими «доченьками». Остальные участники заговора были схвачены и казнены, слуг, замешанных в этом деле, тоже не пощадили. Несчастный Дени был сослан в дальний монастырь, где его поместили в подземную тюрьму, но даже такое наказание виделось ему великой милостью. Спустя три года он был отпущен и принят в братию, еще через два года его разыскал чудом выживший епископ де ла Тур, которого восстановили в качестве прелата Сент-Омера.

***

      Клод Фролло после выздоровления был восстановлен в должности Верховного судьи. Перед отъездом в Плесси-ле-Тур его пришел навестить Оливье ле Дэн, больше всего королевского брадобрея поразила дивной красоты девушка, которая ухаживала за судьей. Королевский фаворит подошел к Эсмеральде и, взяв её за подбородок, посмотрел в удивительные изумрудного оттенка глаза.       — Кто ты, прелестное дитя?       — Эсмеральда, монсеньер, — немного нервничая, ответила цыганка.       — Не христианское имя, — заметил Оливье ле Дэн. — Но мне нравится, кем ты приходишься нашему общему другу?       — Это моя невеста, — подал голос со своего ложа Клод.       — Ах, вот как, — он ущипнул смуглую щечку, — выйди, милая, нам есть о чем поговорить с твоим нареченным.       Эсмеральда повиновалась, хотя и бросила встревоженный взгляд на Клода. За дверью стояли слуги графа в нарядных ливреях с гербом, девушка разглядела лань и догадалась, кто был странный визитер.       — Ну, что же, Фролло, за твои услуги король обещает тебе возвращение должности и дополнительное кормление в виде права собирать подать с Амьенской дороги.       — Поблагодарите от меня Его Величество, — слабо ответил Клод, полагая, что за свои услуги хитрый фламандец уже получил свое.       — Есть какие-нибудь еще пожелания? — поинтересовался Оливье ле Дэн, направляясь к выходу.       — Да, пусть ко мне доставят тех кошек, которые вынесли из огня письма, — ответил судья, при этом Пушок, который схоронился под кроватью, одобрительно мяукнул.       — Кошек? Пожалуй, это можно устроить.       — И еще, если вас интересует слуга судьи де Кресси, — Клод замолчал, поморщившись от боли.       — Да? — ле Дэн вернулся к его ложу.       — Он прячется в одной из ночлежек на мосту Сен-Мишель у некой Фалурдель.       — Откуда вам это известно? — нахмурился брадобрей, отчего его изумрудные глаза приняли грозное выражение. — Ты ведь валяешься в постели.       — У меня есть свои осведомители, — ответил Фролло. — Проверьте.       — Хорошо, — уже у выхода королевский фаворит обернулся. — Довольно остроумный ход с мадам де Божё.       — Нельзя все яйца класть в одну корзину, — едва слышно ответил Клод.       Дверь открылась, выпуская ловкого фламандца, возможно, он стареет, раз отказался от мысли отомстить Фролло. В любом случае будущее туманно и надо иметь мужество идти вперед без оглядки.