Предначертанный богу

— Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз, — сказала Люмин. Они спускались вниз по склону. Тарталья летел вперед, опасаясь, что Кэйа успеет первым разделаться с хиличурлами. В груди горел азарт и предвкушение хорошей драки. — В прошлый раз у меня была сломана рука и подбит глаз. Естественно, что теперь я выгляжу лучше, — фыркнул он. — Эй, не отставай! Люмин покачала головой. — Я не про это. Ты правда выглядишь лучше. — О ну что ты! — Тарталья драматично прижал руки к груди, ожидая, когда Люмин спустится. — Я всегда образец красоты и мужества. Но спасибо! Означает ли твой комплимент, что ты хочешь пойти со мной а свидание? — Губу закатай, — улыбнулась Люмин. — Почти пришли. Тарталья резко остановился. Было решено разделиться, чтобы окружить врага, и, похоже, кто-то уже достиг места назначения: виднелись всполохи магии. Тарталья осторожно взял руку Люмин. — Но вот ты… Я знаю, что девушкам такое не принято говорить, но ты выглядишь ужасно. — Спасибо, — откликнулась Люмин. — О чем бы ты ни думала, — твердо сказал Тарталья, потянув ее за собой следом. — Ты не виновата в том, что не смогла спасти брата. И я буду повторять это тебе сотни раз, пока ты не признаешь это. — Я не… — Люмин. Он редко называл ее по имени. — Он мне снится, — тихо сказала Люмин. — Почти каждую ночь. Тарталья грустно улыбнулся. — Хочешь, я обниму тебя? — предложил он. — Просто закрой глаза. — Не перестарайся, — проворчала Люмин. — Ты не умеешь обниматься. — Неправда, — возмутился Тарталья. На мгновение он чуть не ляпнул: «Представь, что я твой брат», но осекся; разве он имел право на эти слова? Их отношения были очень условны и тонки; они всегда будут по разные стороны, даже если сейчас шли бороться вместе. И действительно жестоко пытаться заменить собой самого близкого человека Люмин. В конце концов разве он сам, Тарталья, смог бы примириться со смертью Тони? Разве смог бы хоть кто-то в мире заменить ему сестру? Он осторожно прижал к себе Люмин. — Пять минут, — сказала она. — Всего пять минут. — И мы сделаем вид, что ничего не было, — улыбнулся Тарталья. — Я помню, путешественница. Но они оба нуждались в этом: обыкновенном человеческом тепле; миге, когда тоска каждого становится общей, единой. Тарталья с нежностью положил подбородок на плечо Люмин, вдыхая запах цветов (опять эти ее духи) и дорожной пыли. Никому в здравом уме не пришло бы в голову обняться с ним, маленьким чудовищем из Бездны. Но Люмин осторожно обхватила его поперек груди. Они оба благодарно улыбнулись друг другу, когда объятия пришлось разорвать. Есть вещи, о которых не нужно говорить. Тарталья осторожно сжал руку Люмин напоследок. — Надеюсь, этот Кэйа оставил мне хоть что-нибудь. — Очень сомневаюсь, — фыркнула Люмин. — Он отыграется на твоем кошельке по полной. — В этом мире есть лишь пара людей, кому я такое могу позволить, — усмехнулся Тарталья. — Хочешь сегодня поужинать? В лучшем ресторане Пекина? — Свидание с Паймон? — улыбнулась Люмин. — Скорее свидание желудка Паймон с лучшей едой Пекина, — фыркнул Тарталья. — Идем. Они ловко миновали заросли, упершись в каменную стену руин храма, а затем обогнули их. Бой уже вовсю шел: Кэйа явно наслаждался происходящим, и Тарталья не мог позволить ему развлекаться в одиночестве. Хиличурлов оказалось с десяток — и все особи агрессивно настроены. Очевидно, они из последних сил боролись за выживание — Тарталья хорошо знал повадки этих существ, ведь прожил в ними бок о бок долгие месяцы. Он также хорошо знал этот терпкий запах отчаяния; и хотя хиличурлы считались неразумными, они, как и всякое живое создание, испытывали ужас перед забвением смерти. Но Тарталье не было их жаль; в конце концов, его никто не жалел, когда эти твари окружили мальчика Аякса в надежде на ужин. Тошнота подкатила к горлу. Тарталья воззвал к воде и сделал шаг вперед. Кэйа, заметив их, крикнул: — Тут где-то есть место, откуда они прибывают. Джинн и Чжун Ли его ищут! Нам нужно сдерживать хиличурлов. — Хорошо! — крикнула Люмин, обнажая свой меч. — Посторонись! — объявил Тарталья; и она задышала, эта сила в нем, поднялась, подобно цунами, сметая все на своем пути. Кэйа сориентировался быстро, замораживая воду вокруг себя, а затем ловко заскользил, нанося чудовищам удар за ударом. Люмин едва, не шлепнувшись в замерзшую лужу, проворчала: — Отлично сработались, разрушители. Тарталья рассмеялся, а затем ринулся вперед, подхватив ее за талию. — Ты умеешь кататься на коньках? — Я умею сносить головы монстрам, — ответила Люмин. — Мне этого достаточно. Отпусти, я займусь своей работой. — Не навернись, — ухмыльнулся Тарталья. — Сейчас ты навернешься, — пообещала Люмин с милой улыбкой, а затем ринулась вперед, ударив по щиту хиличурла; тот раскололся надвое. Тарталья крикнул: — Эй, одноглазый, ты ведешь отсчет? Можешь начинать, сейчас ты увидишь, как я добью всех оставшихся монстров! — Не перенапрягись только, — посоветовал Кэйа. Тарталья ловко увернулся от дубины, послал довольную усмешку хиличурлу, и одним ударом победил монстра. Голова шла кругом; наконец он чувствовал себя в собственной шкуре, когда оставалось только наносить удар за ударом. Он так увлекся, что не сразу заметил, как ряды врага заметно поредели, а его спина столкнулась со спиной Кэйи. Они застыли. — Их становится только больше, — нахмурилась Люмин. — Разумнее перекрыть место, откуда они лезут, а не тратить силы здесь. — Разумнее, — фыркнул Тарталья. — Идите. Я сам буду их сдерживать. Вероятно, Джинн не справляется. И Чжун Ли. Обладал ли тот действительно какими-то силами? Тарталье страсть как хотелось узнать это. Он вздрогнул, когда Кэйа небрежно хлопнул его по плечу. — Ну, не откинься раньше времени, Предвестник. Ты мне еще должен выпивку. Люмин, ты со мной? Люмин покачала головой. — Со мной все будет в порядке, ты же знаешь, — весело улыбнулся Тарталья. — Это так мило, что ты переживаешь… — Я пойду с тобой, — передумала Люмин. — А ты чеши языком сам с собой. Тарталья еще одной волной воды снес врагов. — До встречи, маленькая путешественница! А я останусь здесь. Среди чудовищ проще. Роднее. Он потерялся во времени, пока автоматически наносил удар за ударом; это было не то чтобы сложно — скорее утомительно. Однообразно. А ведь когда-то даже самый слабенький хиличурл казался непобедимым… Тарталья в последний момент успел уклониться от подлого удара в спину. Развернувшись, он обомлел. Маг бездны. Спустя десятки лет. Тарталья прежде не встречал их вне Бездны. Грудь обожгло; не только потому что маг был пиро, ну и потому что Тарталья ощутил знакомую щекочущую злость — как много он пережил по вине этих созданий. На мгновение Тарталья позабыл, что под ногами не успел растаять лед, и едва не навернулся, пропуская удар, но тут же ловко его отразил. Пламя миновало его; только слегка обожгло кончики волос, и это привело Тарталью в настоящую ярость. Теперь-то этому магу не уползти отсюда живым. Вода забурлила. Она оттеснила хиличурлов, вынуждая беспомощно натыкаться на непреодолимую стену; в конце концов Тарталья не желал отвлекаться на всякий мусор. Маг бездны снова нанес удар, но Тарталья извернулся, бросившись на него в ответ. Клинок в руках запел свою дивную песнь. Амулет был на тонкой нитке. Тарталья еще прежде думал, что стоит ее заменить при возможности. И он вдруг ясно ощутил, как камень — кор ляпис — скользит вниз. Звон, когда он упал, ударившись о лед, слишком ясно прозвучал в голове Тартальи. Он пошатнулся, услышав жуткий вой. И он знал, что могло звучать так отвратительно. Голоса Бездны. Глаза его широко распахнулись, когда Тарталья различил множество черных сгустков вокруг. И он снова ощущал этот леденящий холод между лопаток. Бездна была поблизости: ее жадное нутро манило его, и вместе с тем вынуждало испуганно застыть. Тарталья не желал оказаться там снова. Даже с нынешней силой. Возможно, перед некоторыми вещами, мы всегда остаемся маленькими напуганными детьми. И ему стало тошно от этого осознания. Амулет защищал его, резко отделяя от уродливого нутра пересекающихся реальностей. Но теперь… Тарталья резко наклонился вниз, пытаясь подцепить камень. Маг бездны ждать не стал: снова нанес удар. Хватит. Камень никуда не исчезнет. Сначала победа. Страх бессмыслен; он терпел эти тени много лет — потерпеть еще немного, что в этом такого? Не страшно. Тарталья допустил слишком много ошибок. Наставница Скирка учила: «Никогда ни на что не полагайся, кроме себя; однажды может не стать магии, меча — ничего. Ты приходишь в этот мир с пустыми руками — и с ними же можешь остаться в любое мгновение. Как ты тогда себя защитишь, полагаясь на глупые побрякушки?». И она была права. К хорошему и простому привыкаешь слишком быстро. Вой Бездны сбивал, но Тарталья вскоре приноровился наносить удар и так: в конце концов, под эти звуки он засыпал — и они все еще были в нем, в его голове, почти каждую ночь. Иногда они были слышны среди дня: Бездна перемещалась, и порой Тарталье казалось, что она с азартом хищницы следовала по его пятам; хотя очевидно, что этому миру не было дела до Тартальи — мальчик был просто очередной жертвой неудачно сложившихся обстоятельств. Она была… просто хаосом и разрушением, в котором не было никаких смыслов; просто то, что существовало, без каких-либо причин и целей. Она и не была человеком, чтобы объяснить ее мотивы и желания; был ли мотив у яростной волны цунами, что надвигается на человеческие города? Или у пламени, что жадно пожирает все на своем пути? Тарталья нанес последний удар. Маг бездны осел с воем. Хиличурлы вязли в воде, не могли выбраться из этой ловушки, но Тарталья даже не обернулся: он глядел на уродливо изгибающиеся тени под ногами, что отчаянно тянулись в нему. И ему… как будто снова пятнадцать. Он стоит, вглядываясь в лужу, где его отражение уродливо изгибается. Одинокий и покинутый. Ненужный — ни семье, ни Бездне. Потерянный ребенок, навечно застрявший между двумя убогими реальностями — лишенный права выбора, кем же ему остаться: человеком или ребенком Бездны? Кем ему быть теперь? Тарталья не находил ответа в отражении: оно лишь глядело в ответ равнодушными черными зрачками. Имел ли право быть человеком тот, кто свою человечность разменял за могущество? И оно давило на плечи, это могущество, вечно напоминая: однажды ты вернешься — когда больше не будешь в силах противиться голосам Бездны, ее убогим теням, что запятнали собой этот мир. И Тарталья это знал — от того и сражался изо всех сил. Если он вернется обратно, то никогда не будет снова Аяксом — ни на мгновение. — Не снимай это, — раздался голос Чжун Ли; он прорвался сквозь рев Бездны, вынуждая Тарталью вынырнуть на поверхность. Чжун Ли стоял рядом и крепко держал кор ляпис в руке. — Веревка порвалась, — отстраненно ответил Тарталья. — Ты знаешь, что я их слышу. Чжун Ли загородил спиной все: он казался невообразимо огромным, не физически, а на каком-то ином уровне — и почудилось будто даже хиличурлы затихли. Тени, уродливые и убогие, с кучей разных, неудачно сросшихся конечностей, со своими цепкими челюстями и острыми зубами, тут же отпрянули, разбегаясь. — Их? — уточнил Чжун Ли. Он опустил руку в карман, откуда вытащил серебряную цепочку. — Я не успел предложить тебе заменить веревку на что-то более прочное. — С Бездной все решилось? Чжун Ли покачал головой. — Мы не смогли подойти слишком близко. Она исчезла. Тарталья кивнул головой, а затем нашел в себе силы, чтобы повернуться к хиличурлам — и одним ударом развеять оставшихся. И он все равно ощущал себя недостаточно сильным; ведь едва не стал жертвой Мага бездны. — Возвращаемся! — раздался голос Джинн. — Ох, ты всех уничтожил? — Это было просто, — откликнулся Тарталья. — Выпендрежник, — влез Кэйа. — Жду свою выпивку. — Что? — возмутился Тарталья. — Я убил больше, чем ты! Эй! Не смей делать вид, что это не так! Люмин! Люмин, поддержи меня! — Извини, — с милой улыбкой ответила Люмин. — Я не считала. — Это предательство! — Тарталья со страданием обернулся к Чжун Ли. — Все сидят на моей шее: и монстров убей, и за ужин заплати. Чжун Ли уже закончил продевать амулет в цепочку, а затем, к неожиданности Тартальи, сам накинул его на чужую шею. Кор ляпис будто засиял чуть ярче. И голоса Бездны затихли. Тарталья удовлетворенно зажмурился. — Ладно, — сказал он благожелательно. — Сегодня ужин за мой счет, но перед этим я задам несколько вопросов Лизе. — Если она снизойдет до ответов тебе, — фыркнул Кэйа. — Разве у нас не был договор? Или в Ордо Фавониус не принято держать слово? — Кто бы говорил, — фыркнул Кэйа. — Фатуи тоже обещали не лезть на нашу территорию. — Можешь прислать письменную претензию в дипломатический отдел, — подмигнул Тарталья. — Его разве не упразднили? — нахмурилась Джинн. Тарталья развел руками. — Ну, тогда ничем помочь не могу. — Пора возвращаться. Нам есть, что обсудить, — произнесла Джинн.