Предначертанный богу

— И что дальше? — насмешливо протянул Тарталья. — Издашь жуткие завывания? Хлопнешь дверью? — С чем бы ты там ни общался, — поежившись, произнесла Люмин. — Заткнись и не провоцируй это. — Не бойся, путешественница, — откликнулся Тарталья, выпрямившись. — Великий «я» защитит тебя. — Это меня совсем не обнадеживает, — откликнулась Люмин. — Проклятье. Тарталья резко ринулся в сторону раздавшегося звука, врезавшись кого-то. Он пошатнулся, но чужие руки крепко схватили его за плечи — и хватка была хорошо знакома. — Я уронила телефон, — объявила Люмин. — Спокойно. Кто-нибудь может свой зажечь? Тарталья кашлянул, ощутив чье-то дыхание у щеки. Он проморгался, пытаясь привыкнуть к темноте. — Господин Чжун Ли, я, конечно, не возражаю против такой близости, но лучше бы чуть отодвинуться, иначе я могу задеть тебя клинком. — Я бы с радостью исполнил твою просьбу, — раздался неподалеку бархатистый голос. — Но я и так уже достаточно далеко от тебя, Чайльд. Тарталья сглотнул, а затем решительно сдернул кор ляпис с груди, встречая тьму. Ослепленный и дезориентированный, он сильнее ощутил, как земля расходится под ногами; как медленно тает личина за личиной, обнажая истинное — жадное и разрушительное. Как медленно выпутывается дитя Бездны из тесной человеческой оболочки, чтобы, по-звериному оскалившись, встретить врага. Темная вода ласково прильнула: когда-то Скирка ему сказала, что вода — сложнейшая стихия; что ее форма так хрупка — и в то же время хранит в себе ужасающую силу. Но он говорил с ней, говорил ласково и нежно, как со старой подругой, и она откликалась, обращаясь тончайшим и острейшим лезвием. Тарталья ринулся вперед, окатив все вокруг брызгами — и они ему нашептали: здесь. — Не вздумай драться в темноте! — раздраженно выкрикнула Люмин. — Ты можешь ранить господина Чжун Ли. — Ага, — откликнулся Тарталья и нанес удар во мрак: он знал куда бить — его вело чутье, его вела вода, что с яростью набросилась на противника. Существо издало вой, ринувшись куда-то прочь, но Тарталья бросился вслед за ним, остро ощущая след: он дурно пах, отдавал мертвечиной и темной энергией, и Тарталья ринулся за ним как пес, унюхавший страх своей добычи. В последнюю секунду избежал столкновения с Люмин, чей силуэт наконец смог разглядеть, и швырнул несколько водных лезвий дальше, однако, к собственному изумлению, промазал. Тварь исчезла. — Зеркало, — подсказал Чжун Ли. И Тарталья застыл, вдруг злясь на себя: снова поддался глупому порыву, а ведь пришел, чтобы увидеть силу господина Чжун Ли. — А ты так и будешь стоять? — уточнил Тарталья. — Неужели господин Чжун Ли не желает вмешаться? — Да кто в здравом уме желает вмешаться, когда ты размахиваешь своими ножами, — проворчала Люмин. — Вполне успешно, кстати. Я не чувствую присутствия этого существа. Оно действительно укрылось в зеркале? — Для него это единственный выход, — охотно пояснил Чжун Ли. Свет медленно загорелся. Тарталья зажмурился, пытаясь привыкнуть. — Мне разбить зеркало? — уточнил он. Чжун Ли не дал ему сделать шаг, в этот раз просто остановившись рядом. Тарталья на мгновение почти пожалел, что тот не стал инициировать контакт. — Здесь работает тот же принцип, — сказал Чжун Ли. — Когда существа из Тейвата устанавливают связь с простыми смертными, ее ни в коем случае нельзя так просто разорвать. — О нет, — простонал Тарталья. — Мне определенно жилось лучше, когда я не заморачивался подобным. — И это плохо, — покачал головой Чжун Ли, нахмурившись. — Это базовая вещь, которую знает каждый, кто помогает изгонять неприкаянные души. — Но я не помогаю. — Но сейчас — да, — отрезал Чжун Ли. — Ой, — произнесла Люмин, прикрыв рот ладонью. — Я понятия не имела о подобном, ох. — Не стоит себя винить, — смягчился Чжун Ли. — У тебя не было наставницы или наставника? Это базовые вещи, к сожалению, маги редко обращают на них внимания, сосредотачиваясь на иных вещах. Некоторые даже не знают, что такое Тейват. Тарталья кашлянул. — Надеюсь, этот камень не в мой огород, — сообщил он невозмутимо, когда Люмин обернулась к нему. — Я знал, что такое Тейват, я просто не знал, что у этого места есть название. Итак, нам нужно туда снова попасть через сны? — Камень в огород? — изумился Чжун Ли. — Я не стал бы заниматься подобным. Тарталья прижал ладонь ко рту, но, не выдержав, хихикнул. — Это идиома. Я не знаю, как это адекватно перевести на китайский. Э… Это означает «сознательно опорочить кого-либо, испортить репутацию». — Хм, — Чжун Ли, казалось, вмиг забыл о возникшей проблеме. — Уж твою репутацию испортить сложно. — Люмин. — В таком случае, — произнес Чжун Ли наконец. — Вероятно, близким аналогом будет выражение: Сян Чжуан делает вид, что танцует с мечом, а сам постоянно намеревается убить Пэйгуна. Хотя я не уверен, насколько они совпадают… Я думаю, этот вопрос требует более пристального изучения. Люмин вздохнула. — Иногда мне так не хватает Паймон, чтобы она сказала: «пожалуйста, давайте прекратим этот бессмысленный культурный обмен и займемся делом». — А затем она продолжила бы: «… и сходим пообедать», — фыркнул Тарталья. Люмин сложила руки на груди и утомленно взглянула на него. — Мы и правда отвлеклись, — несколько виновато согласился Чжун Ли. — Так вот, в тот раз связь была слишком тесной, к тому же, покойник был… недавно умершим, поэтому не растерял возможность тесно сплетать реальности и перемещаться между ними. Здесь же слабый демон, который насылает на жертв иллюзии и питается их жизненной силой. Нам нет необходимости отправляться в Тейват. Достаточно использовать нужные талисманы, чтобы выманить его полностью, а затем сначала запечатать зеркало — и только потом разобраться с ним. Поэтому, Люмин, пожалуйста, помоги мне, а ты, Чайльд… Жди возможности нанести ему удар. Чжун Ли достал из кармана пиджака стопку талисманов (и как он ходит в такую жару?) и передал их Люмин. Тарталья отошел в сторону, с любопытством наблюдая. Он использовал талисманы прежде, и это всегда было впечатляющее зрелище, стоило письменам на бумажке загореться. Чжун Ли пояснил: — Талисманы могут взаимодействовать сразу между двумя мирами, особенно эти. Они сделаны из специального материала и покрыты звездной пылью. — Чем-чем? — поперхнулся Тарталья. — Так называется особое вещество, которое плавает в слоях между реальностями. Но, честно говоря, за более научным объяснением стоит обратиться к господину Альбедо. — О нет-нет, — откликнулся Тарталья. — Думаю, что обойдусь. — С ним ты тоже подрался? — уточнила Люмин. — Я бы не отказался, — ухмыльнулся Тарталья, расслабленно прижимаясь бедром к парте. — Но едва ли можно представить Альбедо дерущимся, даже если я очень постараюсь. Все равно что скалу донимать — и то, со скалой у меня было бы больше шансов. Чжун Ли издал тихий смешок. От него Тарталье стало как-то весело и самому, хотя ситуация вроде как и не располагала к веселью. — Приготовьтесь. Люмин, просто запусти в талисман немного магии. Тарталья жадно уставился на тонкие пальцы Чжун Ли, обтянутые черной тканью — талисман в его руке вспыхнул приятным золотистым светом. Бумага стала тлеть — и лишь дивное сочетание иероглифов осталось в воздухе. Запахло раскаленной землей, жаром нагретых камней. Тарталья подался вперед: он смутно улавливал чужую мощь, что величественно окутала Чжун Ли. Итак, он действительно маг. И, вероятно, очень сильный маг. Тарталья нетерпеливо подскочил; на мгновение, охваченный радостью открытия, почти позабыл, что требуется делать — и автоматически изящным движением рассек воздух, когда Чжун Ли произнес: «Справа! Давай». Тарталья легко подчинился, смутно ощутив колебание воздуха — и тварь завизжала. Был соблазн стянуть кор ляпис, чтобы взглянуть на нее напоследок, но Тарталья снова отвлекся на Чжун Ли: тот осторожно опустил руку вслед за Люмин. Зеркало уже было запечатано. Резко мелькнула струя воды, почти задев сережку Чжун Ли, и, обратившись острым смертоносным лезвием, разбила зеркало на тысячи мелких осколков. — Вот это было необязательно, — заметил Чжун Ли. — Я на всякий случай, — обворожительно ухмыльнулся Тарталья. — Ну что, счастливый конец? — Не совсем, — печально отозвался Чжун Ли. — Жизнь это уже никому не вернет, но снимет проклятие с других детей. Осталось найти записи призыва и уничтожить их. — Вероятно, они остались у кого-то из участников, — зевнул Тарталья. Он практически не спал последние дни и вдруг ощутил себя безумно уставшим. — Я думаю, вам обоим стоит вернуться и отдохнуть, — произнес Чжун Ли. — Я попрошу кого-нибудь из Цисин поискать их, с самым важным мы уже разобрались. Спасибо. — Ага, — отозвался Тарталья, зевнув еще раз. Он подал руку утомленной Люмин, которая присела на парту, ловко вздергивая ее на ноги. — Сила господина Чжун Ли, несомненно, впечатляет, хотя и интересно, может ли сравнится с моей? В конце концов я… Люмин хихикнула. — Учитель говорит про себя самого. — Чего? — уточнил Тарталья, а затем потрепал по голове, как прежде делал только с сестрой. — И что это значит? — Китайская поговорка, — невозмутимо ответила она. — Я тоже кое-что успела выучить. Чжун Ли рассмеялся. Тарталья обомлел, когда увидел его таким: подуставшим и расслабившимся, но довольным. Искренним. Кажется, спасать человеческие жизни было для него действительно важным. И — очень жаль, что противоположным тому, чем обычно занимался Тарталья. И он проглотил эту горечь, притворно угрожающе заговорив с Люмин: — Поясни, иначе тебя ждет неминуемая кара одиннадцатого предвестника! — Не оплатишь совместный ужин? — иронично уточнила Люмин. — Снова начнешь со мной драку? — Снова? — уточнил Чжун Ли. — Ради всех архонтов, Чайльд, даже девушка… — Какая разница, — отмахнулся Тарталья. — Люмин отличный боец — иначе мы никогда не смогли бы стать такими хорошими друзьями. — Друзьями, — скептично протянула Люмин. — Он трижды бросался на меня с мечом, объявляя это дружеским поединком. Вряд ли вам захочется быть его другом, господин Чжун Ли. Хотя это и неприятно кольнуло, Тарталья лишь рассмеялся: она была права. — Кто знает, — задумчиво ответил Чжун Ли. — Идемте, уже так поздно. — Эй, а значение выражения мне кто-нибудь объяснит? — Я начну сначала, — угрожающе объявил Чжун Ли. — С истории его возникновения… Тарталья издал протестующий стон, но он потонул в бархатистом теплом голосе господина Чжун Ли. Иногда Тарталье казалось, что он тоже начинает тонуть.