Дождись меня на зелёном диване

«Lana Del Rey - Chemtrails Over The Country Club»

Стоит только распахнуть дверцу балкона, как свежий ночной ветер ударяет в лицо, сдувая рыжие прядки назад. Долгожданная прохлада начинает наполнять прожарившуюся за день комнату; над кроватью колышутся завёрнутые уголки плакатов, только постиранные простыни, пахнущие порошком, холодеют, холодеет подушка с двух сторон. Но вместо того, чтобы окунуться в спокойствие и расслабление закончившегося дня, глубоко вздохнуть и опустить напряжённые плечи, всё тело Юнги наполняется парализующим восторгом. Всё же осмелившись, он переступает порог и босой ногой ощущает мягкость нежных лепестков, от чего улыбка вновь начинает сиять на его губах. Обычно холодный пол теперь застилают бутоны, плотно выстроенные в полноценный ковёр, а перекладины и перила оказываются настолько густо обвитые цветами, что между ними больше не видно прогалов. Аромат крупных, августовских ромашек, невинно окутывает пространство. Внутри поселяется трепет, такой, который разве только и бывает августовской звёздной ночью, после возвращения юных леди с бала. Даже будто слышится из чьего-то приоткрытого окна виниловую пластинку, тихо играющую одну из сонат Бетховена. Юнги осторожно опускается в позу лотоса, боясь помять цветы, и, едва касаясь, проводит пальцами по лепесткам, точно по чужой мягкой коже, мечтательно растворяясь взглядом. Весь мир вдруг становиться другим, более сложным, а от того и более интересным, и каждое мгновение его, теперь приобретает свою неповторимую загадку, позволяя открывать каждое мгновение с вожделением, а сердцу вздрагивать от каждого. Он уходит в мысли о чарующем молодом человеке, что успел сегодня дважды взбудоражить его, ведь без сомнений убеждён в том, что этот украшенный балкон тоже его затея. Только зря он наивно полагает, что пара горящих серых глаз не наблюдает сейчас за ним с крыши соседнего дома. Чимин сидит, облокотившись подбородком о колено, и глядит с таким удовольствием, что отражающийся от тёмных зрачков свет фонарей, можно было бы принять за блеск влюблённости. Пусть так, он не скрывает, и внутри него цветёт как на этом чудном балконе – главном объекте его наблюдений за последние несколько дней. Ему так нравится бывать здесь утром и навещать это место по вечерам, как только солнце скрывается за горизонтом. Он любит вид, открывающийся из окна комнаты парня, когда тот самый настоящий, в полной уверенности своего одиночества. Чимину жаль, что люди не смеют вести себя так, будто на них никто не смотрит. Он убеждён – искренность была бы подарком для желающих любить и спасением для жертв обманщиков, что подвергают себя и других мукам лжи. Рыжая макушка горит пламенем среди белоснежных лепестков и жёлтых сердцевин и внутри у Чимина тлеет. Не ярко, будто огромный пожар, но осторожно, как тёплый костёр в лесу вечером. Тлеет к бледноватой коже, к детским розовым губам совсем юным, тлеет к маленьким рукам, с аккуратными короткими пальчиками, которые поглаживают бутоны… и к горящим тёмно-зелёным глазам, столь насыщенным, что можно принять за два огромных изумруда, тоже тлеет. Они – главная ценность. Чимином овладевает восхищение, пока он, свесив ноги с края скошенной крыши, наблюдает за каждой чистой эмоцией, а затем достаёт плёнку, делая единственный снимок, чтобы не нарушать идиллию. То, что происходит в данный момент, кажется ему важнее воспоминаний на карточках. Эти чувства никогда не повторятся, сейчас – они бесценны, и обесценятся вновь, стоит только Юнги подняться с цветочного ковра и растворить этот момент в небытие. Не дожидаясь этого, Чимин поднимается со своего места и спускается, выходя из пятиэтажки. Его путь лежит сквозь дома Танчхона, который он полюбил ещё в детстве, за его спокойствие и медлительность, когда ничто не сможет помешать, просто, наслаждаться тем, что ты есть. Он размеренно ступает по самой разметке дороги, сунув руки в карманы брюк, отчего стук каблуков эхом разноситься по пустой улице, а за спиной, точно видеться ему плавно опускающуюся надпись «новый сезон».

***

Солнце проникает сквозь незашторенные окна, падая на страницы старой открытой книги, которую не успели закрыть до прибытия сна; на столе бесшумно лежат сухие кисти, покорно ждущие родного холста; в углу комнаты над светлым креслом, весит шоппер с картиной Ван Гога. Под белым лёгким покрывалом, скрываясь от лучей, спит воодушевлённое тело. Всё остаётся нетронутым, но толи от яркого света, толи от красочности и разнообразия маленьких предметов, пространство кажется столь оживлённым – зайди и услышишь тихий лепет, каждой книги на полке, каждого зелёного растения, каждого предмета. Такой есть мирок Мин Юнги. Но вот раздаётся голос матери, звонкий и предупреждающий о чём-то. Он трескает хрупкую оболочку, впуская что-то лишнее, но будто бы не такое страшное, чтобы в то же мгновение вскочить и начать обороняться. Юнги приоткрывает сонные глаза и протягивает ладонь, создавая себе тень, пока среди ясной комнаты появляется тёмное и очень знакомое пятно. - Ты такой чудик. – Усмехается оно, а Юнги, протерев глаза несколько раз, наконец, видит перед собой невысокую Муён, одетую в чёрное с головы до ног. Она смотрит в ответ, продолжая посмеиваться с зелёной клетчатой пижамы и спутанных рыжих волос парня, и смех её, пусть и искренний, но совсем не подходящий этому месту, взбудораживает Юнги, от чего он встаёт с постели. - Почему ты пришла так рано? - Как это почему? - Отходит она от кровати, наблюдая за другом, суетливо убирающим книжки, а затем плюхается на кресло, едва Мин успевает выхватить с него биографию Леонардо Да Винчи. – У тебя вчера такое лицо было, пока ты сбрасывал звонок. И ведь не перезвонил, гад. Рассказывай. Юнги складывает каждую книгу на полку по алфавиту, а заодно проверяет её на наличие никогда не бывающей там пыли. Некоторое время он стоит спиной, пряча своё вспыхнувшее недовольство, и пытается и в голове разложить всё по полочкам. Юнги невероятно чуток к своему личному пространству, особенно по утрам. - Извини, - Поворачивается он всё же и косится на ноги, одетые в разные по высоте кеды и заброшенные на подлокотник. – Я вчера совсем забыл об этом, на самом деле. Увидел, сел читать роман, а потом… - Увидел что? – Перебивает его Муён и прищуривает свои маленькие, ярко-накрашенные чёрным карандашом глаза. – Ты давай без воды, я знаю твоё умение рассказывать про любовь Дарси к Джейн Эйр часами. Юнги смиренно вздыхает. - Во-первых, это персонажи не только разных книг, но и писательниц. – Улыбается он мило, едва заметно поджимая губы. – А во вторых… Тут Юнги замолкает и мешкает, смотрит с недоверием и ощущает возродившуюся со вчерашнего дня тревогу, причину которой описать оказывается довольно трудно. Остаётся только ещё раз выдохнуть, устало опустить плечи и нехотя открыть дверь балкона. - Ни-че-го-се-бе. – Расширяет Муён глаза, тут же подрываясь с места. – Это… Это ведь тот парень, да? Тот блондин? - Не знаю, но предполагаю, что... - Вы с ним вчера говорили? - Н… - И как он только умудрился? - Не зн… - Офигеть… - Муён не даёт ни единой фразе оставить своё окончание и уже собирается ступить через порог, как Юнги хватает её за руку, оттаскивая назад. – Ты чего? - Помнёшь. – Хмуриться он. – Я и сам лишний раз не захожу. Наслаждайся эстетическим видом. Они вдвоём утыкаются разглядывать балкон. Бутоны теперь блестят на ярком солнце, к сожалению появляющемся здесь только по утрам. Их лепестки чуть колышутся от любого дуновения ветра и словно дети улыбаются новому, наступившему дню. Улыбка трогает и Юнги, совсем чуть-чуть, только краешки губ, рождая в нём самые восторженные и аккуратные мысли, расцветающие, будто невинные ромашки. Он осторожно мажет взглядом по каждому цвету, едва не растворяясь в пространстве, пока его снова не опускают на землю. - Сияешь, как бутылка фруктового пива в моих руках. – Смеётся Муён, а лицо Юнги тут же теряет просветлённость. Он едва заметно хмурится и закрывается дверцу. – Жаль, что не розы. – Возвращается она на кресло, плюхаясь так же и, конечно, не замечая тихое бурчание «ромашки лучше». – Красиво, но я ожидала большего при виде тебя вчера. И снова тактичное молчание, а после сдержанное: - Ты хотела обсудить твоё поступление? Не то, чтобы Юнги слишком терпелив, но ему зачастую кажется проявление негативных эмоций неуместным, особенно если дело касается мелочей, а диалог протекает в позитивном русле. - Да, но это позже. Я нашла кое-что для тебя. – Муён достаёт телефон и открывает сайт с объявлениями о сдаче квартир. – Мы конечно вряд ли все обойдём сегодня с твоей слабой социальной батарейкой, но три-четыре проверим. Собирайся.

***

Танчхон утопает в зное. От асфальта невыносимо печёт, и нагретый воздух душит при каждом вздохе. Куми далеко, поэтому даже ветер с речки не может спасти, а солнце всё поднимается, уменьшая тень от пятиэтажек. Выше домов в городе практически нет. От редко проезжающих машин отражаются лучи, от чего Юнги приходится щуриться и его лицо приобретает крайне недовольный вид. - Держи, - протягивает Муён тёмные узенькие очки. – А то моська, будто ты увидел… - сжимает она зубы, пытаясь подобрать слово более мерзкое, чем возникло бы сейчас в головах большинства. - Будто от них толк есть. – Шипит Юнги сквозь зубы, заглушая болтовню девушки в ненужном месте, - Как тебе не жарко? – Прикрывается он ладонью, рассматривая чёрный топ девушки, чёрную юбку и неприлично большое количество цепей на чёрном кожаном поясе. - Горячим людям не бывает жарко, Юни. – ухмыляется Муён краешком губ, накрашенных тем же чёрным и кивает на старую деревянную лавчонку. – Садись. Юнги плюхается и максимально вытягивает ноги. Шум автобуса будет слышен за километр, так что можно расслабиться и лениво прикрыть глаза. Душно, очень, каждый вздох даётся с трудом и усталость такая сильная, будто он уж обошёл десятки квартир и поговорил с предвзятыми к каждой мелочи в его личности владельцами. Рыжие мокрые прядки прилипают ко лбу, но даже руку поднять трудно, чтобы смахнуть их. И самое паршивое, что помимо несносной жары, хрупкий внутренний мир продолжает тревожить чувство нехватки чего-то. Юнги мается, стучит задниками кед об асфальт, ноги переставляет, пытаясь деться куда-то и с усилием на Муён поглядывает. Жизнь девушки наполнена весельем, новые истории появляются постоянно, а ему и рассказать бывает нечего. Нет, Мину бы определённо не хотелось быть частью чего-то подобного, шумного и низкосортного, его тонкая душевная организация предпочитает больше смысла, чем есть на вписках. Но любое событие, понимает он, не происходит из-за одного человека. Его мучает непрекращающееся чувство тревоги, которое, видимо, приготовленное под знойным днём выпекается в одну конкретную форму – Юнги хочет сбежать от всего, что происходит вокруг и, уверен он, это желание появилось не сегодня. Вероятно Юнги в действительности тот, кто не в порядке, потому что другим способом объяснить свои чувства он не может. - Едет, - разворачивается Муён и Юнги видит на горизонте небольшой кряхтящий автобус. Дребезжа, он подъезжает к их остановке и через минуту друзья запрыгивают внутрь.

***

Очередной дворик пятиэтажки на улице Гёмгок-ро встречает их уже к полудню. Старенькие машины и не менее старенькие велосипеды, выцветшая площадка и несколько лавочек, занятых пожилыми людьми – вот и всё что выглядывает из глядящих на север окон. Где-то недалеко должна протекать Куми, судя по приставке в названии, но уставшего Юнги уже не радует и это. Всё ещё жарко, даже больше. Благо, прохладный подъезд остужает два нагретых тела. Стены его исписаны маркерами и баллончиками, деревянные обшарпанные перила и несколько бутылок, как родные, стоят в пролётах между этажами. Темно, будто сыро даже, но пусть, главное солнце не печёт. - Какой этаж? – Юнги начинает неохотно ползти за летящей Муён. - Четвёртый. – Отвечает девушка и резко разворачивается, чуть ли не сталкивая друга с лестницы. – На самом деле… Этот вариант самый идеальный. Хорошая цена, крутое место, площадь не маленькая, так есть ещё один бонус. - Какой? - Не узнаешь, пока не договоришься. А ещё я очень надеюсь, что это не жилище маньяка, потому что очень похоже на сладкую замануху. – Муён ухмыляется, невинно хлопая глазками, и продолжает путь, оставляя итак переживающего и впечатлительного Юнги двигаться ещё медленнее. Но, какими-то трудами он всё-таки доползает до четвёртого этажа и, когда Муён отходит в сторону, чтобы не мешать итак пошатнувшейся уверенности друга, лицо его приобретает весьма озадаченный вид. Ведь не должно происходить всё просто так, тянуться, будто бесполезная жвачка, давно потерявшая свой вкус и не нашедшая урны. Когда твоя жизнь, насквозь прошитая стабильностью, течёт своим неспешным ритмом, становится необходимым, чтобы что-то начало происходить по написанному сценарию, в котором ты непременно являешься главным героем. Юнги не уверен, точно ли с этого момента начался этот сценарий, но когда среди обычных, тёмных, железных, иногда жжёных дверей он видит эту, внутри возрождается испытываемое вчерашним вечером чувство вспыхнувшей загадочности. Он смотрит, как свет падает на качественное дерево нежного карамельного оттенка, и кажется ему, что оно вязко льётся к пыльному подъездному полу, лениво очерчивая рельеф нескольких резных элементов и столь начищенный глазок, что можно было бы принять его за настоящее золото. Наверху, чуть выше глаз, красуется позолоченное число «12», а на ручке, не деревянной, а стальной, но прочной, блистающей так же выведена английская гравировка «Park». - Звонка нет, - Единственное из всего, что замечает Муён, опираясь на стену рядом. – Придётся стучать. А звонка и правда не оказывается и Юнги не сдерживает мягкую улыбку, ловя себя на мысли, что будь он владельцем квартиры – в первую же очередь избавился бы от звонка, потому что тем, кому не особо хотелось бы навещать его будет от чего-то стыдно постучать, а тем кому очень нужно, то от них совсем не скроешься. Не сразу, несмело, подумав ещё какое-то время, он всё же поднимает ладонь, разглядывает снова это нежно-карамельное дерево, в попытках найти то место, куда и ударить было бы не жалко и уже готовится к трём кротким стукам, как дверь, по воле судьбы, распахивается сама, озаряя пространство ярчайшим светом, едва ли Юнги успевает отступить назад. И в проёме, весьма неожиданно оказывается молодой человек, довольно высокий, одетый в серые клетчатые брюки и того же цвета жилетку, удачно подчёркивающую стройность его тела. Под жилеткой, неизменно прячется свободная хлопковая рубашка с пышным воротником, прямо под которым, частично скрывая шею, оказывается чёрный шёлковый шарф. Блондинистые, волнистые волосы его, так и ниспадают на пышные губы, изогнутые в улыбке, только теперь, на самой макушке, словно шляпа творца, скрывается маленькая чёрная шапочка, которую, на самом деле, Юнги заметил с самого начала, удивляясь её присутствию в летнее время. Но более того, конечно, он удивился не столь самой шапочке, сколько её владельцу, некогда безмолвно представившемуся как Пак Чимин. И удивление это, пусть внешне читается лишь в так и застывшей поднятой руке и огромных зелёных глазах, но внутри у Юнги происходит ранее незнакомый, но очень желанный раскол. Чимин смотрит в эти глаза, пока в его собственных не читается ни грамма удивления и вновь, как и вчера протягивает руку, делая теперь плавный поклон головой. - Я ждал вас. – Выдыхает он с убеждённой восторженностью. – Не желаете ли пройти и осмотреть место вашего возможного пребывания, дорогой Юнги? Признаться, я очень надеюсь, что вы останетесь именно здесь, мой друг. Румянец освежает лицо Юнги и он, пусть и не желая, опускает взгляд, больше не способный удержать его в этих ярко-серых звёздах, но шаг навстречу делают за него. Дежавю мажет по коже мурашками. - Я сейчас зайду… - Нет-нет, - отвечает Чимин и поднимает чужой подбородок, даже не касаясь, а лишь поднеся ладонь, как аккуратный намёк - вновь озарить его двумя изумрудами. – Я не желаю торопить вас, но, не поймите меня не правильно, мне весьма приятна ваша компания. Весьма. У Юнги вновь учащается пульс. Льющийся свет из квартиры ударяет в спину Чимина, очерчивая его силуэт в тёмных местах, но рукава белоснежной рубашки рассеивают лучи, создавая собственное свечение так, что хочется радостно жмуриться. Даже воздух приобретает свой особенный аромат, почему-то напоминающий запах дорогой порчи для платьев. И, несмотря на то, что поднятая рука не осмеливается коснуться чужой одежды, пальцы чувствуют мягкость ткани, отчего по ним, едва заметно проскальзывает дрожь. Муён, наблюдающая за всем со стороны, начинает скучать, от чего решает подкрасться, чтобы прервать установившееся и явно затянувшееся молчание. Встав прямо под плечом Чимин и всё ещё не замеченная ни одним из них, она, не отличающееся особенной скромностью, довольно громко, что заставляет вздрогнуть даже юношу, спрашивает: - Так вы и есть тот самый блондин? - Да, - чуть опустив подбородок отвечает Чимин. - И вы сдаёте эту квартиру? - Так точно, юная леди. – Вторит он, но уже с большей ласковостью в улыбке. - Сколько же вам лет? - Муён, - Встревает в диалог Юнги, поражённый нетактичным вопросом, пусть и заданным не ему. - Всё в порядке, - смеётся Чимин и каким-то особенным образом заостряет внимание на этих его эмоциях, прежде чем вновь повернуться к девушке. – Мне двадцать один год. - И вы не женаты? – Не унимается Муён, чем заставляет Юнги сердиться ещё больше и только искреннее спокойствие Чимина, держит всех на своих местах. Хотя Юнги бы соврал, если бы сказал, что не хочет получить ответы на эти вопросы. В делах крайне необычных, можно даже сказать невероятных знакомств, каждому из нас не хватает нетактичной подруги. - Простите меня за мою внешнюю несерьёзность, - продолжает усмехаться Чимин, прикрывая губы блистающей перстнем рукой. – Мне показалась забавной мысль о сдаче комнаты семейной парой. - Хах, - усмехается, немного остудившая свою уверенность, Муён. – Да, может быть мои вопросы и странные, - вздёргивает она голову, пытаясь внушить серьёзный вид, - но откуда тогда я узнаю маньяк вы или нет? - Маньяк? – Совсем упивается в смехе Чимин. Его плечи и грудь начинают подрагивать, а в уголках глаз образуется влага, но, подмечает это всё конечно Юнги, несмотря на действительно красочный смех, он не кажется ему неловким или неуместным, а скорее бархатным, статно разливающимся и эхом отдающимся от стен подъезда. – Что же, - выгибает он светлую бровь, задавая тон интриги. – Если вы желаете убедиться в безопасности моей компании для вашего друга, я прошу вас зайти. Уверен, моя деятельность не сможет ему навредить, хотя очень многие считают, что именно она способна творить самые страшные вещи с людьми.