Дождись меня на зелёном диване

«Maurice Ravel: Miroirs: lll une barque sur l'ocean»

С недоверием, но явно зажжённым интересом сначала Муён, а потом и Юнги заходят внутрь, нежно карамельная дверь аккуратно щёлкает и начинается волшебство. Возможно, Муён не назвала бы эти события столько невероятными, но для Юнги, оказавшимся под осадком некоторого впечатления, созданного одним молодым человеком, они показались действительно удивительными. Так, первое, что он чувствует, пересекая порог дома, это запах, весьма особенный. У каждой квартиры он свой, Юнги давно заметил это, но каждый раз он ненавязчиво витает вокруг, лишь слегка напоминая о том, что ты не дома. Сейчас же вдыхая аромат этого места, он чувствует столь насыщенную смесь из уже знакомого парфюма, запаха горящего воска и новой бумаги. И эта смесь так точно подходит к тому, что открывается дальше, что внутреннее восхищение от пребывания вспыхивает внутри, будто свеча. А открывается небольшая прихожая. Несмотря на отсутствие включённого света, она оказывается сильно освещённой. Солнечные лучи интенсивно сочатся из широкой арки, заменяющей дверь, и отражаются от нескольких светлых, но не белых, а скорее молочных лакированных шкафов из мраморного дерева с, будто кофейными, разводами. Их позолоченные ручки блестят не меньше и так изящно переглядываются с весящими на стенах светильниками в форме подсвечников, что, кажется, подмигивают гостям квартиры. Юнги замечает несколько кожаных пуфиков в цвет мебели и огромное овальное зеркало в рост, с золотой каёмкой, а затем доходит до самого любопытного – одиноко стоящей в углу вешалки, поселившей на себе несколько элементов одежды, не только разных стилей, но и размеров, среди которых оказывается дорогое женское пальто. Удивлённый взгляд шмыгает вниз и недоумения становиться ещё больше, когда под этим пальто он находит пару женских туфель сочного зелёного оттенка на довольно хрупкую ножку. Будь Юнги посмелее, непременно задал бы вопросы, хотя бы из-за простого интереса, но только стоит ему поднять голову к Чимину, как он натыкается на внимательные, наблюдающие за ним глаза, будто эти глаза только и ждут, чтобы им задали вопрос или хотя бы посмотрели в ответ. Чимин стоит неестественно ровно, спрятав руки за спину, но то, как удачно он вписывается в созданную атмосферу квартиры, не даёт и повода усомниться в его искренности. Опущенный подбородок его, делает взгляд блистающим и манящим, от чего у Юнги непременно складывается ощущения начала какой-то игры, правило которой ему не рассказали, но он, в прочем, и не хотел знать о них. - Желаете что-то узнать, друг мой? – Спрашивает Чимин так, будто уже знает о каждой возникнувшей мысли в голове Юнги. - Нет. – Отвечает Юнги, то ли от растерянности, то ли от того, что не хочет разрушать повисшую интригу. Его любимое чувство. - Тогда, если вы осмотрели здесь всё, прошу вас дальше. – Неспешно вытягивает Чимин руку в приглашающем жесте. Друзья минуют арку и оказываются в комнате, настолько залитой светом, что это заставляет их зажмуриться и поднять ладони в попытке создать тень. В лицо неожиданно бьёт ветер и по тому, какой свежестью наполняется пространство, Юнги понимает, что он точно идёт с речки. Когда же пелена рассеивается, перед ним открывается огромная гостиная. Настежь открытые окна заставляют колыхаться плотные оливковые занавески, вокруг них стены закрывают старинные книжные полки. Широкий подоконник уютно застилают декоративные подушки, оттенка темнее, а в углу, несколько глубоких кресел окружают журнальный столик, на котором страницы открытой книжки перелистывает ветер. Неизменно светлые стены, орнамент которых напоминает резные элементы, кажутся бархатными, паркетный пол отражает яркий солнечный свет. И только в середине комнаты, по какому-то странному стечению обстоятельств, ярким пятном обнаруживается роскошный тёмно-зелёный диван. Юнги начинает замечать некоторую закономерность. Незаметная всё это время Муён находит странность. - То есть вы живёте совершенно один и снимаете эту комнату всего за сто тысяч вон? – недоверчиво спрашивает она, а Юнги поворачивается, желая видеть реакцию хозяина. Чимин же, будто сдерживающий всё это время переполняющий его восторг, выпускает чувства. Он подходит к журнальному столику, с особой осторожностью закрывает книгу и с диким воодушевлением, которое ярчайшей улыбкой начинает сиять на его лице, поворачивается, резко кивая. - Да, мне бы очень хотелось, чтобы вы, мой друг, - глядит он на Юнги, - поселились у меня. - Знаете, - не сводит скептичного взгляда Муён, - А вам не кажется это всё немного странным? - Странным? – едва дав закончить ей, отзывается Чимин и низкий смех его, не зловещий, а скорее искренний и заразительный, вновь озаряет комнату. – На мой взгляд, юная леди, странности это лучшее, что может произойти в наших недолгих судьбах. - Он с интересом оглядывает собственную же гостиную, как бы в каких-то раздумьях, а затем делает резкий шаг вперёд, начиная статно, но стремительно расхаживать по комнате и в его итак выразительном взгляде, появляются сияющие толи от счастья, толи даже от какого-то безумия искры. – Вот вы… Я не мог не заметить ваш весьма провокационный стиль. Не для того ли вы так одеваетесь, чтобы создавать впечатления странного человека? Неужто, не вы вершите на вечеринках эти самые странности? Взять хотя бы крайнюю субботу за полночь в доме Ким. – Упоминается, как бы между делом. - Откуда вы… - Хмурится Муён. - А вы, друг мой? У вас ведь тоже есть странности, только они совершенно другие. – Лишь на мгновение останавливается Чимин, как бы закрепляя эту мысль в голове Юнги. – Ваши книги, любовь к рисованию, танцы под аудиокнигу Шекспира, желание к которым у вас возникает сразу после захода солнца, как только вы открываете окна и впускаете прохладу в вашу вечно зелёную комнату. - Его голос становиться столь полётным, вместе с крупными шагами, что это воодушевление начинает витать внутри Юнги вихрем. – Ах, как я люблю Шекспира. Но больше, конечно, белые ночи, чудные белые ночи… – Вскидывает он руку, уходя на несколько мгновений в мечтательное небытие. – Но я не о том. Одиночество, мой друг. На нём сходиться весь свет. Как вы думаете, почему люди одиноки? - Потому что не хотят ни с кем быть? – Отвечает Муён, с иронией выгибая бровь, несмотря на то, что вопрос был явно обращён не к ней. Юнги же, не просто окутанный, а погружённый с головой в неизведанное ранее впечатление, не произносит и слова, и только Чимину удаётся заметить его ожидание ответа в не вздымающейся груди и застывших, наполненных юным любопытством глазах. Он и сам перестаёт дышать от этого образа, только тихим шагом подходит ближе, желая разглядеть. Но стоит ему только вновь вздохнуть для ответа, как любопытство рассеивается и на дне ярко-зелёных глазах, маленьким костёрчиком вспыхивает надежда и, такое ожидаемое Чимином, понимание. Молчание становиться ясно только им двоим, прежде чем объяснение произноситься вслух: - Мы одиноки, лишь о того, что никто, из тех, кого нам посчастливилось знать, истинно не имеет никакого, даже самого ничтожного чувства к нашим странностям. А потому и мы к их странностям безразличны. Сквозь всё ещё присутствующий, но более не ощущающийся аромат квартиры, глубокое воодушевление проникает из одного сердца в другое, оттенки вокруг стираются, тишина становиться абсолютной. Свет не перестаёт литься, очерчивая широкую спину Чимина и кажется, будто этот свет яркой стеной ограждает их от всего остального. Думается вдруг, что и время, впервые за существование всей вселенной, дало сбой, остановившись, но, торчащие из под шапочки светлые кудрявые пряди всё ещё колыхаются от речного ветра, притягивая на себя внимание Юнги. Точно так же сейчас вьётся и трепещет внутри него, будто он, с высоты этого дома падает на асфальт и это падение не прекращает повторяться. Он желает было произнести что-то, но каждый раз это что-то не оказывается достойным момента, а от того его глубокие вдохи продолжают безмолвно сбивать дыхание. Близость, не столько физическая, сколько духовная достигает своего апогея, но её неаккуратно и пошло, касаются, разрушая подобно карточному домику: - Что за бред? – С каким-то даже отвращением, кривит губы Муён. Юнги отпрыгивает в сторону и хмурится. – А нельзя как-нибудь попроще? Чимин возвращает руки за спину и, доброжелательно, искренно, улыбается, опуская полный превосходства взгляд на девушку. Реакция Юнги не остаётся доя него незамеченной. - Разрешите поинтересоваться, чем вы предпочитаете занимать свой досуг, юная леди? – без капли злобы, но с заметной насмешкой, спрашивает он. - Нет-нет, - видя попытки девушки ответить, поднимает он ладонь и продолжает, - Я знаю, не утруждайтесь, - Прячет руку, вновь начиная статно перемещаться по комнате, но уже медленнее, - и ваша жизнь отнюдь не бедна на эмоцию и слово. Но по привычке, так считаю я, вы далеко не та, кому присуще быть героем книги. Такого текста, какой и я, и друг наш смело предпочтёт. А потому, я повторюсь! Мне кажется, что будь вы с ним на вечере одном, и будь вы, с детства не знакомы, то никогда б, я думаю, при том, в одном кругу не пили б рому. Чимин театрально взмахивает рукой, гордо повернув голову в профиль, который тут же оказывается обласканный солнцем, и усмешка Юнги, неожиданная для самого Юнги, от того, что не наигранная, а живая, кажется Чимину лучшей похвалой. Он смеётся, внимательно наблюдая за тем, как Мин прикрывает губы рукой, сдерживая желание посмеяться, а на лице его задумчиво и виновато сдвигаются брови. - Вам некомфортно, друг мой? – Опускает Чимин голову и взгляд его становиться таким пронзительным, таким заинтересованным, будто в этом пространстве ничего более не имеет ценности, кроме чувств Юнги. От того, наверное, никто и не замечает насупившуюся Муён, что уже успела скрестить руки и выставить ногу вперёд. И только когда она встаёт между ними и прерывает вдохновлённые взгляды, на неё обращают внимание. - Извините, господин умник, - выворачивает она голову, как бы выразился Чимин, «попсовым образом». И это только подтверждается, когда после, следует шаблонно выгнутая бровь и ухмылка, настолько эпичная, точно истина всей земной сущности была произнесена в этой самой комнате. – Мы с вами не в таких отношениях, чтобы вы могли указывать с кем общаться, на минуточку, - указательный палец вверх, - моему лучшему другу. Оскорблять себя я не позволю, поэтому, если вы не против, а вы не против, мы уходим. Юнги захочет, он вам перезвонит. И слово не успевает произнестись, как девушка хватает друга за руку и вытаскивает из квартиры. Они быстро минуют лестничные клетки и, снова ошпаренные жарой, оказываются на улице. Пропадает запах, пропадает пара серых глаз. Душа, вместе с телом опускается с четвёртого этажа на первый, и, в недовольстве, начинает биться внутри. Юнги не свойственно ему грубовато одёргивает руку, с возмущением спрашивая: - Что это было? - А ты не догадался? – Разворачивается Муён, и минуты не подумав. От того, всё прежнее, мимолётное возмущение Мина опускается в нелепую панику. – Тебя пытались поймать на крючок. Тишина застывает меж ними с немногочисленными звуками двора. Чьи-то шаги вдалеке, шум ветра на верхушках деревьев, острый взгляд. Мимо вдруг проезжает велосипедист и разряжает атмосферу звонким, но не резким треньканьем гудка и цепи. Девушка отвлекается на него, а после продолжает умереннее. - Сопоставим известные факты. Чисто теоритически, ты мог заинтересовать кого-то, - Юнги опускает глаза и едва заметно поджимает губы, - И наша связь с тобой ясна как день. Но откуда совершенно чужой человек смог найти меня на школьной вечеринке, которая проходила в другом конце города, узнать твоё имя, понять, где ты будешь, чтобы подойти к тебе, предложить потанцевать, уже зная о том, где ты живёшь? И при этом, он точно знал, что ты ищешь квартиру, поэтому специально разместил объявление, по такой выгодной цене, что пройти мимо было бы глупо. По-твоему, эти удивительные совпадение могут произойти в твоей жизни? Нет. Это сделано, чтобы затащить тебя туда, - указывает Муён в сторону дома, - где ты будешь беззащитно думать, что всё это ещё одни совпадения. Юнги вздрагивает, совсем зажмуриваясь, и тяжёлое разочарование, толи от резких слов, толи от собственной глупости, ложиться на плечи и внутрь. Возникает желание плотнее закутаться в плед, игнорируя жару, и никогда больше не быть где-то, кроме своего небольшого, вечно зелёного пространства. И наверняка, дорогой читатель, вам, как и мне, искренне жаль, что окна квартиры 12 не выходят во двор, потому что, увидев это, Чимин бы всё понял и не позволил себе остаться в стороне. Только, спешу заверить вас, Чимин, прямо сейчас приземляясь на горчичное кресло около окна, чтобы взять очередную книгу, уже итак всё понимал и, более того, точно знал, что будет происходить далее. А потому терпеливая улыбка расцветала на губах его и умиротворение, редко бывавшее в этой душе, оседало на каждый предмет гостиной. - Ну ладно, не кисни, - Поднимает Муён друга за подбородок. – Мы же предотвратили это? А значит всё не так уж плохо. Только ты должен пообещать мне, - крепче сжимает она его кожу, - не возвращаться туда, как бы тебе не хотелось. Ладно? Юнги поднимает наполненный детским сожалением и печалью взгляд, а после, с выдохом, слетает тихое «ладно». Наверное, именно тогда впервые в жизни Мин Юнги решает схитрить и обойти установленные законы и правила, скрестив пальцы спрятанной за спиной руки. На том, их поиски квартиры на неделе закончились. Надо бы сказать, что для Юнги они закончились в принципе, ведь как бы Муён на следующий день не старалась вытащить его из дома, отговорки летели самые разные. Но всякий раз дело было не в жаре, и уж тем более не в неотложный делах Мина, которые он должен был успеть сделать до потери своей свободной жизни, а в том, что сознание его давно определилось. Просиживая стуками в своей комнате, он размышлял о разных вещах, в том числе и о словах подруги, которые, удивительно, не пропустил мимо ушей. Хотелось найти объяснение всему. Но пока цветы сгорали и постепенно увядали на солнце, Юнги всё больше и больше убеждался в том, что это можно сделать только одним способом.

***

- Держи, - протягивает Муён бутылку другу. Тот подносит горлышко к носу и тут же морщиться. - Фу. Что это? - Это пиво. Пей, давай, - Чокается она и сразу делает глоток, не давая и шанса на отказ. – Твои сидения дома мне надоели. Лето заканчивается, а он заперся в своей коморке и ждёт, когда наступит время ныть, что наступила учёба. Наслаждайся тусовкой по полной. Юнги оглядывает небольшую кухоньку, набитую дымом дешёвого курева до самого потолка, и уныло выдыхает. Закоптелые шкафчики, мятые шторы и масляные поверхности; не спасает даже единственная светящая лампочка из всей старой люстры. Явно тонкие стены лишь слегка приглушают музыку, но биты резкими вибрациями всё равно добираются до стойки, на которой они сидят. Отголоски тоски на мгновение будоражат кровь, отчего, в попытке это заглушить, рука сама собой взбалтывает алкоголь и подносит горлышко к губам. Горечь мгновенно рождает кашель. - Тише ты, - подскакивает Муён к другу и начинает похлопывать по спине задыхающегося Мина. – Никогда тёмное, что ли не пил? - Я… кхе…, вообще… кхе…, никогда… кхэ, - Через раз отвечает он, пытаясь откашляться, но вместо воздуха, лёгкие обжигает сигаретный дым, рождая новые и новые порывы. – Окно… - только и успевает произнестись, прежде чем Мин, опираясь на что-то, сгибается почти пополам. Муён подбегает к окну и дёргает вверх облезлый шпингалет, со скрежетом впуская августовскую свежесть. Дым уходит на улицу, пространство приобретает нормальную чёткость и Юнги, кажется, тоже приходит в норму, а Муён начинает смеяться. - Ты бы видел себя. Выглядел так, будто умрёшь сейчас. Окно, Муён… Окно… - Парадирует она и только жадные глотки помогают остановить поток заливистого смеха. - Ага, - будто бы поддерживает её настроение Мин, кое-как улыбнувшись, - Я теперь, кажется, узрел эти розовые очки жизни. – Говорит он, усмехаясь. Он приземляется на подоконник, больше не смущаясь измазанного пылью дерева, и закидывает туда же ноги, устремляя взгляд в одинаково горящие пятиэтажки. Воздух, ещё не леденящий, осенний, но уже лишённый июльской духоты, просачивается под свободную рубашку и на какое-то, может незначительное для остальных мгновение, становиться действительно хорошо. – Неужели мы действительно окончили школу? - Наконец-то, - Может и не громко, но явно заставив Юнги вздрогнуть, произносит Муён. – Я думала, я сдохну с нашем историком. - По-моему он был неплох… - Ну, конечно, у тебя-то пять. А мне он вывел тройку. - Но ты сама ничего не делала. Он просто сжалился над тобой. – Юнги так и не отрывает взгляд от города, но, уверенно бы сказал, что Муён сейчас закатывает глаза и снова делает несколько глотков, опустошая первую бутылку. Дальше диалог можно не продолжать. - Закончила и закончила. Чё бубнить-то, - смеётся она, - Поступила главное. - Кстати, - Всё-таки поворачивает Юнги голову, - ты мне так и не рассказала. Куда ты в итоге поступила? - Да не знаю, - Достаёт Муён ещё одно пиво из холодильника. – Родители сказали, что куда-то прошла. - Неужели тебе не интересно? – Вскидывает Юнги брови. - Нет, - абсолютно честно, - Тусовки, они везде одинаковые, а знания… У меня никогда не было стремлений как у тебя, например. Так что мне всё равно. Но, я рада, что ты поступил, куда так хотел. А пообсуждать с тобой сокурсников я всегда смогу. – Усмешка её, кажется теперь совсем иной, более искренней, отчего, думается Юнги, глаза её больше не горят так лживо. Видимо, какой-то тонкий луч, под который попала трещина её оболочки, освещает внутренности лишь на миг, пока всё не меркнет и не скрывается вновь за превычной безумной праздностью. – Хочу добавить что-нибудь в него. – Соскакивает она со стойки и начинает поочерёдно открывать шкафчики, в поисках сиропа или ликёра. – Не знаю, что из этого выйдет, но мне как-то плевать. Хочу повеселиться. - У нас все поступили? – Переводит Юнги тему сам, чувствуя чужой дискомфорт. - Да, по-моему, все, кроме Джина. - Ну, его можно понять. – С грустью произносит Юнги, - И года не прошло с ареста его матери. Думаю, ему тяжело. - Нет, - возвращается Муён за стойку, перемешивая что-то в бокале. – Экзамены он сдал и вроде очень даже хорошо. Но отец запретил ему поступать. По крайней мере, я слышала об этом. М… - пробует она свой коктейль, - даже не противно. Нужно Крису предложить, пусть попробует. Подыши пока свежим воздухом. – Только и просит она, прежде чем скрыться за дверью.

«Lana Del Rey - hope is dangerous thing for a woman like me to have»

Юнги остаётся один. Он разглядывает тёмный напиток, иногда бултыхая его в своих руках, и краешек губ его дёргается вверх от собственных мыслей. Если постоянно заливаться в себя этот смешанный с химией градус и задыхаться в подобии никотина, никакое чувство не станет доступно душе. А уж тем более такое чувство, что схоже с чьим-то. Разве что тихая, тонкая, словно игла, аккуратно пронзающая тебя вдоль печаль. Её-то Юнги и начинает вдруг испытывать. Ему становится тоскливо наблюдать за тем, как ветер трогает кончики его рыжих прядей, а люди вокруг не имеют и самого малого понимания его странностей. И говорят они не то, и смотрят не в ту сторону. Неужто Юнги такой зануда, что не может ни с кем поладить, да так, чтобы не ощущать разрушающую тревогу и раздражение от каждого слова чужого? Под порывом той же тревоги, он вскакивает с подоконника, рьяно начиная вытирать испачканные брюки, ставит бутылку на стол, неестественно громко, и уносится из квартиры к ненавистным, но родным улицам.

***

Всё тот же путь назад и всё те же фонари. Разметка пустой дороги манит, но Юнги честно идёт по тротуару и переходит только на зелёный свет. С каждым светофором, усталость уже не ложиться на плечи, а обвисает вокруг органов и ощущается так привычно, как один из еженедельных планов на выходные. Юнги вдруг, как-то даже не удивляясь, понимает – это усталость от самого себя. По инерции он движется домой, мысленно перемещаясь по всей квартире в поисках чего-то, что могло бы порадовать его, вот только цветы на балконе, уже как неделю завяли и осыпались, а оставленный Фицджеральд больше не вызывает горящего интереса. Каждый отрывок повседневности, в его же глазах, начинает тускнеть, действия нисходить в посредственность и шаг начинает замедляться, потому что домой совсем не хочется. Юнги знает, чего хочется. Как бы по воле судьбы, но мы-то с вами знаем, любезный читатель, что точно по написанному сценарию, который так желал получить наш Юнги, он останавливается и понимает, что оказался на перекрестке, откуда открываются двери дороги. Одна – домой, а вторая… Впрочем, и думать тут не над чем, потому что не проходит и минуты, как Юнги снова дожидается светофора, уже более нетерпеливо, и сворачивает к реке. И об этом Чимин безусловно догадывается.