Дождись меня на зелёном диване

Вот он – дом двадцать четыре на улице Гёмгок-ро, снова приманивший его, будто единственный чистый, прохладный колодец, среди бесконечной, испепеляющей всё живое пустыне. Всё тот же дворик, небольшой, застывший и очень одинокий; в паре тусклых фонарей виднеются старенькие качели и велосипед, привязанный к ржавому столбику, что верёвкой притянут к точно такому же для сушки белья. Юнги стоит и смотрит с упорством на окна четвёртого этажа, будто бы они не принадлежат совсем другой квартире. Стоит и ждёт, кажется, прозвучит сейчас какой-то сигнал, и он сорвётся с места, поднимая пыль подошвой бежевых конверсов, но ничего не происходит. Подъездная дверь всё не скрипит, молчит ему на зло, и не единой машины не проезжает, чтобы просигналить ему, мол «внимание, марш!». А желание зайти жгучее, бурлящее, и если бы кто-то стоял рядом, то непременно увидел это желание на дне зелёных уставший глаз. Не хочется Юнги, что весь груз ответственности за все фантазии, ложился только на него. Прихоть должна быть оправдана, второй смысл должен простираться в каждом мгновении этой жизни, читаться между строк. Усложнять, приписывать желанный контекст в угоду себе – наверное, любимое его занятие. «Если погасят свет, то я зайду», - думает Юнги, ни на миг не отведя взгляда, и свет гасят. Тогда он заходит, да так, будто идёт в собственный дом, широко отворяя подъездную дверь. Пьяная уверенность веселит душу, но к третьему этажу усталость и робость напоминает о себе и шаги становятся медленнее. Только назад дороги нет, а потому, через какое-то время он всё-таки добирается до карамельной двери, и та оказывается приоткрытой, словно кто-то, заходя, специально оставил её для него. И насколько бы абсурдной эта мысль Юнги не казалось, хочется думать, что его ждали. От того он ухмыляется и смело проходит дальше.

"Mats Eilertsen, Harmen Fraanje & Thomas Stronen - Albatross"

Прихожая открывается в полумраке. Солнце больше не льётся щедрой рекой из широкой арки и ни один светильник не горит, но сквозь темноту всё-таки удаётся разглядеть изменения. Загадочная вешалка совсем опустела, оставив на себе лишь женское пальто, перевешанное на другой крючок; под ним – небрежно брошенные женские туфли, оставленные как бы в спешке. Может с господином Паком сейчас женщина, а он врывается в самый неподходящий момент? Точно так бы подумал трезвый Юнги, но подвыпивший, утомлённый мыслями об этом месте Юнги, подталкивается упрямой смелостью и проходит в гостиную. Теперь та выглядит совсем иначе. Окутанная в тёмно-синей, спокойная, немного по вечернему уставшая, она впитывает сочащийся сквозь закрытые шторы свет фонарей. Этот свет падает на светлый паркет и видно становиться, как сотни пылинок не спеша оседают вниз – на него, на старые полки книг, на журнальный столик и на спинки задвинутых горчичных кресел. И только тихая мелодия старой виниловой пластинки разбавляет тишину, томно струясь откуда-то. Юнги поворачивается и видит слабое, прерывистое мерцание, скользящее из под двери маленькими манящими язычками. Мягкий саксофон продолжает доноситься оттуда, но голосов или дыхания не слышно, поэтому Юнги опасливо, но с большим интересом подходит ближе, медленно обхватывает ручку двери и тянет вниз, щурясь от ударившей в глаза яркости. Стоит только вновь приоткрыть глаза, как он понимает, что не ошибся, потому что первое, что бросается – пламя свечей. Белоснежные, давно зажжённые, от того и успевшие наполнить воздух тёплым ароматом горящего воска, они стоят в позолоченном резном подсвечнике, освещая длинный стол из самого центра. Стол пестрит блюдами и их настолько много, что среди всех этих блюд едва проглядывается плотная белоснежная скатерть. В торцах, напротив друг друга накрыто на двух персон. - Добрый вечер, друг мой. Это хрусталь. – Произноситься низко, плавно, лениво, словно тягучая, топлёная карамель стекает с пышных губ, и прежде чем Юнги успевает заметить фужеры, он поднимает взгляд и внутри в одно мгновение разжигается трепет и сжимается до мизерных размеров. Точно сияя в свете неровно горящих свечей, Чимни, одетый в белоснежный костюм, стоит, опираясь на книжный стеллаж, что не изменяет его гордого, ровного стана, но даёт ощущение некоторого расслабления, под стать вечеру. В его руках книга; ресницы смиренно опущены в её страницы и плавно скользят вместе с движением серых, спрятанных в тексте глаз. Светлые волосы выпрямлены и по-светски, но не слишком строго, уложены на лбу, жилетка, предпочтённая пиджаку, удачно подчёркивает талию, а из-под неё виднеется пышный воротник рубашки. Шея скрыта за белым повязанным шарфом. «Белые ночи», - едва успевает прочитать Юнги, как книга закрывается и бережно возвращается на полку. Теперь чужой взгляд обращён на него, и даже он сегодня не такой, каким Юнги его привык видеть. Томный, прикрытый и пьянящий, он смотрит пронзительно, но всё ещё не настолько дерзко и пошло, чтобы заставить Юнги испугаться. Он дурманит и смущает, он блуждает внутри и рождает те чувства, что возникают при прочтении хорошей книги. Один взгляд, а сколько эмоций… Юнги поразили с самого начала. Чимин медленно выпрямляется и, стуча чёрными каблуками белых туфель, отходит к одному из стульев, бесшумно отодвигая. - Я вас ждал. – Мягко и уверенно произносит он. – Очень надеюсь, вы не откажите мне в своей компании на сегодняшний вечер. Я очень устал завершать дни в сравнительном одиночестве. Юнги смыкает до этого открытые в удивлении губы и меж бровей его образуется складка от той ноты чужого одиночества, что секундно кольнуло его сердце. Он слабо кивает и проходит вглубь столовой, присаживаясь с оказанной Чимином помощью. Аромат и играющий за спиной винил постепенно меняет напряжённое настроение на расслабленное, это позволяет слегка осесть на стуле. Пока хозяин удаляется в ту часть, куда с трудом доходит свет, глаза цепляются за то, что видят перед собой. Никогда ещё Юнги вживую не наблюдал за такой сервировкой; несколько стоящий друг на друге белых тарелок, верхняя из которых наполнена чем-то мясным и горячим, отражают близлежащие предметы. Около них несколько начищенных до блеска столовых приборов – нож лезвием к тарелке, как и положено, а рядом с уже обозначенным хрустальным бокалом – свёрнутая треугольником красная, точно бархатистая салфетка. Если уж, в каких-то моментах своей жизни он и мечтал о заветном свидании, то вероятнее всего именно о таком. Чимин возвращается с бутылкой вина. - Мой юный друг, не желаете ли выпить? Увы, я не успел разузнать ваши предпочтения, но неплохое вино могло бы стать спутником нашего вечера, с вашего позволения, разумеется. – Он стоит терпеливо, выжидает ответ и ухмыляется, когда очарованные зелёные глазки лишь на незначительную долю секунды отрываются, чтобы взглянуть на бутылку и уже выражают согласие. - Я бы выпил. – Отвечает Юнги, окончательно проигнорировав собственные принципы и здравый смысл. «Вино, после пива? Ты пьёшь второй раз», - только и проноситься в голове тревогой, но Чимин снова забирает всё его внимание. Ни в одном действие этого человека нет суетливости, ни в одном жесте, отличающемся от большинства людей, нет резкости, но и притворства тоже нет. Он уверенно, но не надменно обращается со всем пространством, он – его центр и всё остальное само подстраивается под его руки, взгляды, слова, действия. И Юнги, подобно всему подстраивается, завороженно наблюдая за тем, как Чимин забирает его бокал, пуская тёмно-бордовый напиток по его стенкам. - Прошу, - протягивает он бокал обратно и Юнги, забирая, замечает небольшую гравировку в тонком хрустале «tgh. Kim». – Пожалуйста, не пробуйте без меня. Мне бы хотелось произнести тост. - Чимин отходит к своему месту, оставив напоследок многозначительный взгляд и, в свою очередь, наливает себе, поднимая точно такой же бокал на уровне серых глаз, неизменно устремлённых на Юнги. – Мне бы хотелось выпить за вас, мой юный друг, за ваше присутствие, которое вы любезно оказали, за то, что сегодня моё сердце не наполнено острой тоской, а прибывает в блаженстве и праздности. Юнги не успевает понять, когда пышных губ касается краешек бокала. Застывший, внимательный как никогда, он с перепугу и из-за возникшей, неловкости, сам хватается за напиток и выпивает не то, что бы полностью, но явно больше, чем полагается в качестве первого тоста и намного больше, чем стоило его, не привыкшему к алкоголю, организму. Чимин выпивает умеренно и присаживается. - Буду благодарен, если вы оцените мои скромные кулинарные способности, юный друг. – Он начинает не спеша разрезать дымящийся стейк, то и дело, поворачивая тарелку, но через несколько минут внезапно повисает тишина. Руки его останавливаются и он неожиданно поднимает взгляд, отчего Юнги замирает, в ожидании чего-то. Чимин смотрит серьёзно, но его мягкая уютную улыбка, вдруг опускающая на губы добавляет глазам большей пронзительности и какого-то дурмана. – Однако, во мне есть некоторая уверенность, что должно получиться вкусно. Когда я готовил, я думал о вас. Как ни в чём не бывало, Чимин возвращается к мясу, оставляя Юнги в смущении. Бледные щёки его краснеют и поблёскивают от пламени свечи, глаза опускаются в собственную тарелку, пальцы, держащие приборы, стараются не так сильно дрожать. Какое-то время они сидят в тишине. Взбудораженной алкоголем с прошедшей вечеринки смелости не хватает, но действие вина не заставляет себя ждать. Немного перекусив, каждый из них точно в одно время тянется к бокалу, отчего взгляды снова встречаются; не то, чтобы Чимин переставал смотреть. Юнги, чтобы как-то занять вновь кажущуюся ему неловкой паузу, делает ещё несколько внушительных глотков, а после сразу вздыхает, собираясь что-то сказать, на что чужое внимание сосредотачивается ещё больше. - Чудная погода. – Только и выдыхает он, тут же конфузясь, понимая какую глупость произнёс. Чимин напротив – выдыхает, ласково усмехается и поднимает взгляд к окну за спиной Юнги. - Да, славная. – Отвечает он, сильно тронутый этим смущением. – Я очень люблю звёздные августовские ночи. А вы? - Прошу, не называйте меня официально. – Беззащитно просит Юнги начиная моргать медленнее, плавнее. Действия его постепенно приобретают отравленную медлительность, но и дрожь спадает с худых плеч под рубашкой. Заметив это, Чимин кладёт приборы на стол и, утерев рот салфеткой, откидывается на спинку стула. - Как? – Вскидывает он брови в притворном удивлении. – Мне казалось, вам это нравится… Впрочем, как я могу? Мы ведь с вами даже не соседи. - Почему вы так хотите, чтобы я к вам переехал? – Смело, почти перебив, спрашивает Юнги, резко выпрямляясь и чувствуя, как опьянение совсем начинает брать вверх. - Разве не вам нужна была квартира? - Да, но вы сказали, что желаете поселить меня у себя. - Отнюдь. Я желаю, чтобы вы хотели поселиться у меня. – Осаждает Чимин так, что Юнги, уже собирающийся что-то сказать, то и дело приоткрывает и смыкает губы, пытаясь понять, в чём разница. Правда через несколько секунд он, видимо так и не разобравшийся, падает назад достаточно резко, отчего голова его ударяется об спинку, и в этот же момент он улавливает едва заметный рывок Чимина, сидевшего всё это время спокойно. Брови его оказываются нахмурены, а взгляд сосредоточен, руки, до это сложенные перед губами в замок, теперь упираются в подлокотники. - Моя подруга подозревает вас. – Выдыхает с какой-то усталостью Юнги. - Она считает, что вы маньяк. – Он больше не прячет свой взгляд стыдливо, смотрит прямо и это, видимо, начинает стеснять Чимина, потому как он, только лишь изредка продолжает поглядывать в ответ, глубоким, обличённым в какой-то тайне взглядом. - Имейте мужество пользоваться собственным умом. – Говорит он не в упрёк, а с надеждой и создаёт паузу напитком. – Что считаете вы? - Что мне считать? – Снова выдыхает Юнги, подняв и опустив, плечи и Чимину даже кажется, что эти нежно-розоватые губы, на которых он позволяет взглянуть себе первый раз за сегодняшний вечер, по-детски надулись. Он снова складывает руки в замок, прикрывая ими неприлично радостную улыбку. – Вы ворвались в мою жизнь как гром среди ясного неба. - Ох, неужели? – с иронией. - Даа-а… - Скрещивает Юнги руки, на этот раз точно дуя губы. Чимину становиться труднее сидеть неподвижно. – Знаете, я ведь в тот вечер узнал, что поступил туда куда мечтал. Только рад я не был. - Почему же? - Потому что мне не с кем было разделить эту радость. Никто не имеет чувства… знаете, чувства к моим странностям, как вы тогда сказали. - Совсем поникает головой Юнги, - Никто не обсудит со мной Фицджеральда, летний воздух и шёпот ночи, никто не поговорит со мной об атомах этой вселенной, о вечности одиночества и вкусах мороженного. Совершенно никто не увидит символы там, где их может быть и нет, но они должны быть, непременно должны, потому что нельзя, чтобы вся сложность этого мира складывалась из бытовых проблем, кризиса и насилия. Если дождь начался внезапно, то вас обязательно должны под ним поцеловать… - Он вдруг снова поднимает свои зелёные, полные печали и несправедливости глаза, что заставляет Чимина дёрнуться. – Поэтому вы были как гром среди ясного неба, - произноситься совсем тихо, - но я был тем, кто ожидал звуки его раскатов. - Славно! Славно! – Вскакивает Чимин, больше не имеющий возможности и желание сидеть и бездействовать. – Ох, как я счастлив, мой друг, как счастлив. – Ловко хватает он подсвечник со стола, отчего Юнги расширяет глаза, лишая их прежней грусти. Но Чимин не даёт ни единому вопросу, возникшему в этом взгляде, произнестись. – Давайте же, доверимся судьбе, которая сегодня вас и привела ко мне. Смотрите. У меня здесь пару сотен книг, - освещает он большой стеллаж, - Я буду вести рукой, а вы остановите меня, когда пожелаете. Я вытащу книгу, и вы случайно откроете любую страницу – то и будет ваша судьба. Хорошо? Юнги хлопает ресницами, затем смотрит на книги и дыхание его становится чаще. Может ли судьба вечно играть по его правилам? - Хорошо. – Соглашается он и, затаив дыхание, наблюдает за тем, как тонкие пальцы касаются самой левой обложки. Он зачем-то отворачивается, как бы для честности, и в установившейся тишине – потому как пластинка затихла пару минут назад – начинает слышать плавное скольжение руки по названиям. Каждая пройденная книга даёт о себе знать тихим падением самой подушечки пальца к другой, и под этот ритм точно подстраивается биение его сердца. В какой-то момент, всё тело Юнги цепенеет и он, слыша эти лёгкие касания, зажмуривается. – Остановитесь. Чимин шелестя обложками друг о друга вытаскивает книгу. - Михаил Булгаков. «Мастер и Маргарита». – Произносит он, а когда Юнги открывает глаза, тут же сталкивается с протянутой книгой в чужой руке. И только он тянется взять, как волны света таким образом касаются перстня на этой руке, что изумрудный камень мгновенной вспыхивает и вновь тускнеет. Юнги открывает книгу. - «Ну, а колдовству, как известно, стоит только начаться, а там уж его ничем не остановишь». – Прочитывает он и поднимает голову к Чимину. – И какова же моя судьба? Чимин бросает незаметный взгляд на розовые приоткрытые губки, мысленно одёргивая себя за такую вольность и спешит ответить: - Разрешить мне, мой юный друг, привнести немного волшебства в вашу жизнь. Взамен я попрошу лишь остаться. - За то обычно просят душу, а вы просто остаться. Зачем вам это? - А просто ли остаться? - Просто. - Тогда останьтесь, - Томно шепчет Чимин, но продолжает громче, - К тому же нет ничего хуже для вас, чем так легко узнать ответы на все ваши вопросы. Я не маньяк, но я безумней всякого маньяка. - Говорит он то ли серьёзно, то ли с иронией, но после этого меж ними повисает пауза. – Но если вам так будет проще, готов вам дать любое обещание, которое успокоит вашу душу, и которое я не нарушу ни при каких условиях. - Вам, видимо, ценен этот перстень, - Подумав, кивает Юнги на изумрудный, переменно мерцающий камень. – Я заметил его ещё в нашу первую встречу. – Обещайте, что отдадите мне его, если сильно обидите меня. – Смело требует он. Чимин усмехается. - Да, он важен для меня. Но так и быть, отдам вам, если слова мои или действия неисправимо ранят вас. В таком случае, вы переедете ко мне? - Ну… Если мне удастся найти подработку… Да и вещей много, нужно найти силы собрать… - Ведёт плечом Юнги и не видит, как Чимин хитро, с мелькнувшем в глазах ехидством, ухмыляется.

***

"OTE - Hit Parade"

- Что вы сейчас сказали? – Вскакивает Юнги, проснувшийся пять минут назад из-за телефонного звонка. – Вы уверены? - Да, господин Мин, - звучит приятный женский голос на том конце. – Мы хотим взять вас на работу. - «Meeting place», верно? Это ведь к вам я приходил несколько дней назад. Вы сказали мне, что все вакансии заняты. - Да, но сейчас место бариста освободилось, поэтому мы с радостью предоставим вам его. Вы всё ещё нуждаетесь в работе? - Юни, - раздаётся звонкий и более чем удивлённый голос матери, - Тут к тебе, кажется… Не успевает Юнги и одеяло откинуть, как в комнату заходят двое мужчин в рабочих комбинезонах, а следом, что из всей этой ситуации вызывает меньшее удивление – появляется Чимин, одетый в довольно свободные брюки и рубашку, но всё ещё выглядишь стильно и элегантно. - Доброе утро, друг мой. – Приветливо улыбается он и тот час отворачивается. – Ох, прошу прощений. Джентльмены, я прошу вас выйти, - указывает он ладонью к двери, - Господин Мин ещё не готов нас принять. - Что здесь происходит? – Наконец встаёт Юнги с кровати. - Я сожалею, - Отчаянно держится Чимин в пол-оборота, - Это моя вина, что я не уточнил ваш распорядок дня. Подумал, вы встаёте несколько раньше часа дня. - Часа дня? – Ошарашенно спрашивает Юнги, бросая взгляд на часы, и пугается, вспоминая про разговор. – Ах, простите, - отвечает он девушке, - просто у меня здесь… Я согласен, когда я могу подойти? - Мы работаем ежедневно с восьми утра и до девяти вечера. Будем вас ждать. - Большое спасибо. – Звонок сбрасывают, а Юнги выдыхает, бросая телефон на кровать. Он некоторое время стоит, держась за голову, а затем поднимает её к Чимину. – Что вы делаете здесь и кто эти люди? - Они и я – ваша помощь. Вы намекнули вчера, что вам будет трудно собирать ваши вещи для переезда, поэтому я здесь, чтобы помочь вам всё упаковать, а те молодые люди, чтобы помочь отнести коробки к машине. - К машине? – Ещё один удивлённый вопрос за сегодня, пауза и Юнги срывается к окну. У подъезда оказывается припаркованный грузовик. - Я дождусь того момента, как вы будете готовы, - Предупреждает Чимин, прежде чем выйти. – Но, - останавливается он на пороге, - Прошу ещё раз простить вас за мою дерзость, я лишь хотел сказать… - Что? - Зелёный вам явно к лицу. Носите его почаще. – Он скрывается за дверью, а Юнги в непонимании хмурит брови и опускает глаза на свою клетчатую зелёную пижаму. Ох, этот зелёный - символ жизни, искренности и таланта…