Может, сейчас весна?

Жан замер в дверях, а Армин отпрянул от рояля будто ребенок, которого поймали за тем, что он рисует на стенах. Это он-то играет на рояле? Жан даже растерялся. — Жан! Ты не постучался! — Я стучался, — ответил тот и тряхнул головой, — почему ты не сказал, что умеешь играть? Армин покраснел. — Но я не умею… — Армин, я только что тебя слышал! Сыграй еще что-нибудь. — Ни за что! — Армин закрыл крышку и попытался подняться, но Жан положил обе руки ему на плечи. — Играй, — сказал он и наклонился, чтобы заново открыть крышку. — Жан, я правда не умею. Я просто… баловался. — Нет, ты не баловался. Ты играл. Жан и сам не понимал, почему так напрягся, и почему так отчаянно хотел, чтобы Армин продолжил играть. Что-то в мелодии цепляло. Он должен был услышать ее снова. Руки у Армина дрожали, когда он поставил их на клавиши. Потом несколько секунд ничего не делал, и Жан задумался, почему тот так стесняется: Армин, конечно, играл не идеально, но в его музыке была жизнь. И слышно было, что он сам получает от игры удовольствие. — Не могу, — выдохнул Армин, и только тогда Жан понял, что все еще держит его за плечи. Он убрал руки и постарался не обращать внимания на странное чувство, которое поселилось где-то внутри, и взял ноты. — Читать с листа можешь? Армин кивнул, будто стеснялся этого. — Ну тогда сыграй вот это, — сказал ему Жан. Он поставил ноты на подставку и посмотрел на руки Армина. Для невысокого парня у него были длинные тонкие пальцы — идеальные для того, чтобы играть на клавишах. А еще у него была гладкая кожа и ровные ногти. И как Жан раньше этого не замечал? — Жан, давай просто продолжим убираться… — Армин, — перебил его тот, — пожалуйста? Армин поднял на него взгляд, и секунду они смотрели друг другу в глаза. Жан слышал, как стучит его собственное сердце. Что с ним вообще происходит? Что-то тянуло его, хотелось подойти еще ближе. Жан уже хотел сказать хоть что-нибудь, чтобы прервать паузу, но тут Армин опустил взгляд и начал играть. Он сбивался, играл медленно, нервничал и порой нарушал ритм, но почему-то музыка произвела на Жана такое же впечатление, как и прослушивание любимых пластинок. Армин напомнил ему, как он сам когда-то начинал играть и сидел на этом же стуле, внимательно слушая мистера Арлерта и разучивая первые гаммы и мелодии. Сейчас Армин играл хуже, чем когда не думал, что Жан его слышит, но все равно играл здорово. В конце страницы Армин остановился. Выглядел он так, будто стеснялся самого себя. — Не смейся, — пробормотал он. Жан нахмурился. — С чего мне смеяться? Армин, почему ты не сказал мне, что занимался музыкой? Я понятия не имел, что ты умеешь играть! — Я не умею. Никогда не брал уроков. И близко не стою к тому, как играешь ты. Я просто баловался в детстве, это вообще ничего не значит, Жан. — Ты сам научился? Сам научился читать ноты? Армин кивнул. — Я бы хотел учиться у преподавателя, но у нас не было на это денег. Жану стало его очень жаль. Ему самому музыка очень помогла, когда рос. Хоть он и начал заниматься, уже будучи подростком, но занятия сильно на него повлияли: он научился быть менее резким, контролировать себя. Музыка помогала сбегать из дома, который он так не любил, подарила ему друзей. Жан знал, через что пришлось пройти Армину, и ему правда было жаль, что у того не было возможности заниматься. — Я … тайком пробирался в кабинет музыки и там учился, когда был в начальной школе, — рассказал Армин. Жан наблюдал за тем, как чужие пальцы движутся по клавишам. Теперь, когда Армин не нажимал клавиши, а просто прикасался к ним, он выглядел менее напряженным. — Я придумывал мелодии. Баловство, но мне очень нравилось. — Это не баловство. Почему ты ничего не говорил? — Мне было стыдно, — Армин пожал плечами. — Дедушка был учителем музыки, а ты у него учился … И ты такой талантливый! Если бы я рассказал, ты точно напредставлял бы, что я хорошо играю. Жан вдруг подумал, что даже если бы Армин не был его внуком, мистер Арлерт точно взял бы его под свою опеку и стал бы с ним заниматься. Мистер Арлерт никогда не объяснял, по какому принципу выбирал учеников, но Жан был уверен: Армин стал бы одним из его любимых. — Я научу тебя, — сказал Жан, даже не поняв толком, что именно сказал. — Нет, Жан, не стоит… — Я хочу. Ты говорил, что хотел бы получше узнать дедушку, да? Думаю, что это будет неплохой способ. Какое-то время Армин молчал. Жан заметил, что тот почти плачет, и принялся гадать, что он сделал не так. — Не понимаю я, почему! — Армин шмыгнул носом и вытер глаза рукавом. — Да и не надо. Просто хочу, и все. — У тебя должна быть причина! — Ну пусть это будет в знак благодарности. Твоему дедушке. Передать кому-то то, чему он научил меня — это меньшее, что я могу сделать. После этих слов Армин расплакался по-настоящему, и Жану стало совсем неуютно. Утешать людей он никогда не умел: в большинстве случаев ему сложно было понять причину слез, но сейчас он чувствовал, что по отношению к Армину оставаться безучастным не мог; ему очень хотелось сделать что-нибудь, чтобы подбодрить того. — Подвинься, — сказал он тихо. Армин удивился, но подвинулся, чтобы Жан смог сесть на скамью. Места было мало, и им пришлось прижаться друг к другу бедрами. Жан почувствовал, что в груди у него образовался целый комок чувств, но он изо всех сил постарался его проигнорировать. — Сыграй аккорд до-мажор левой рукой. Тот поставил руку на аккорд, снова шмыгнул носом, и Жан подумал, нормально ли будет, если он его обнимет. — А теперь? — спросил Армин, и Жан почти подпрыгнул на месте. — Отлично. Теперь правая рука. Умеешь играть септаккорд? — Нет. — То же самое, что и обычный, только добавляешь седьмую ступень. — То есть «си»? — Да. Мне нравятся септаккорды, потому что они звучат по-джазовому. Тебе нужно будет достать до «си» мизинцем. Жан взял правую руку Армина и поставил ее на нужные клавиши. Он не заметил, как тот напрягся и как сбилось его дыхание, но подумал, что у Армина очень мягкая кожа и теплые пальцы. Когда зазвучал аккорд, Жан заулыбался. — Да, точно. По-джазовому! — Погоди еще! Я тебя не такому научу. Там можно усложнять до бесконечности, если разобраться, как. У меня дома есть книжка, которую дал твой дедушка. Могу дать почитать. Она для детей, но там здорово объясняют основы. — Точно? — Да в тысячный раз! Я не говорю что-то, если не уверен! — Жан улыбнулся, и слегка подтолкнул того плечом. — Спасибо, — Армин опять шмыгнул носом, — ты очень добр. — Да не за что, — пробормотал Жан. — Ты как, в порядке? Армин снова вытер глаза. Жан с опаской ждал, успокоится он или зарыдает опять. — Много всего, — голос его звучал сдавленно. — Понимаю. А играть тебе как? Он покачал головой. — Нормально. — Хочешь дальше поучиться? Армин наконец-то посмотрел на него, и только тут Жан осознал, насколько близко они сидят: лицо Армина было всего в паре сантиметров. Он видел слезинки на его ресницах и небольшой шрам на лбу. Пару секунд они так и просидели: никто не стремился отодвинуться. В конце концов Армин попытался увеличить расстояние, и чуть было не свалился со скамьи. — Давай. Оба они уставились на клавиши. Больше Жан не брал его за руку: чувствовал, что у него самого, несмотря на холод, вспотели ладони. Да и вообще это было слишком волнительно. Они прошлись по тональностям, которые Армин знал. Жан диву давался, что тот помнит так много, да еще и выучил все это самостоятельно. С каждым словом, с каждым движением он все больше напоминал ему мистера Арлерта, и это было удивительно: ведь эти два человека никогда не виделись друг с другом, но манеры у них во многом были так похожи. Пальцы Армина шевелились почти так же, когда ложились на клавиши, он точно так же хмурился и так же кусал губу. И вообще почти все время выглядел так, будто думает о чем-то важном. И это завораживало. Еда, которую принес Жан, так и осталась стоять в дверях, они бы и не вспомнили про нее, если бы в конце концов у Жана громко не заурчал желудок. — Мы забыли поесть! Прости, Жан, я… — Да, отвлеклись немного, — тот махнул рукой, — не парься, можно сейчас пообедать. Оба старались случайно не коснуться друг друга, пока выбирались из-за инструмента, несмотря на то, что только что провели больше часа, плотно прижавшись друг к другу бедрами. Армин поставил чайник. Жан уселся за стойку, выстукивая какой-то ритм ногами по полу и напевая себе под нос, смотря на то, как Армин заваривает чай. Он подумал, что у того и правда красивые руки. Армин двигался аккуратно, каждое его движение было будто осмысленным. Жан же был гораздо более неуклюжим и суетливым. А еще у Армина были красивые губы. Нижняя губа чуть выпирала, как будто он на что-то обиделся, но Жан знал, что тот просто сконцентрирован. Интересно, он пользуется бальзамом? Или они у него от природы такие мягкие? — Жан? — Армин вырвал его из транса. — Все хорошо? «Вот же отморозок, — подумал Жан, — чего ты уставился на его губы?» — Да, все хорошо, — небрежно ответил он, стараясь выглядеть так, будто ничего не случилось. Но в глубине души знал, что с ним происходит что-то настолько странное, что задумываться об этом совсем не хотелось. — Твой чай, — Армин протянул чашку и уселся на соседний стул. — Пей и ешь. — Что? — спросил Жан, а потом понял, что забыл про обед уже второй раз за день. — Еда, Жан. Тебе нужно поесть после того, как ты приехал сюда на велосипеде. Тот улыбнулся, только сейчас поняв, насколько проголодался. Армин, судя по всему, тоже был голоден, поэтому ели они в тишине, слишком занятые пищей. Жан подумал, что здорово было бы приготовить что-нибудь для Армина, если тот разрешит, конечно. Он почему-то всегда сопротивлялся, когда Жан пытался сделать что-нибудь хорошее, будто боялся, что его обманут. Жан никогда не встречал никого настолько застенчивого и нервного, а ведь был много лет знаком с Бертольдом. Он уже собирался сказать что-нибудь, но тут заметил в окно знакомого черно-белого кота, который запрыгнул на стену. — Стиви! — Воскликнул Жан с набитым ртом, доставая ветчину из своего бутерброда. — Стиви? — Сто лет его не видел! — объяснил Жан. — Он тут местный бродяга, да еще и слепой. Ну, по крайней мере, видит не очень хорошо. — О, — только и ответил Армин. Жан вышел в сад и протянул руку с ветчиной так, словно это было подношение какому-то богу. Ему нравилось думать, что кот его узнал: тот принял ветчину с громким «мяу» и принялся тереться. — Его много кто подкармливает из-за того, что он слепой и старый, — сказал Жан, разглядывая белесые кошачьи глаза и седеющую шерсть, — он не появлялся с тех пор, как умер мистер Арлерт. Армин тоже подошел с кусочком мяса. — Он же меня не укусит? — Нет, — заверил Жан, — он очень дружелюбный. — А если я ему не понравлюсь? — Да просто дай ему поесть, — рассмеялся Жан, — не глупи. Рука Армина тряслась, когда он протягивал ее к коту. Стиви сначала напрягся, чуть обиженный тем, что какой-то незнакомец что-то пихает ему в лицо, но стоило унюхать угощение, он с еще одним «мяу» взял еду. Армин отдернул руку, и Жан рассмеялся. — Видишь, все он ест, — сказал тот. — Мне кажется, я ему не нравлюсь, — Армин покачал головой, и Жан отметил, как интересно тот нагибается, чтобы получше рассмотреть кота. — Он кот, а ты дал ему еды. Сделай так еще пару раз, и он точно тебя полюбит. — Не знал, что это так работает, — пробормотал Армин. Его слегка потрясывало. — Это ты его назвал? — Да, — Жан усмехнулся, — понял? — Что понял? — Прикол имени. — Нет… Армин выглядел настолько озадаченным, что Жан рассмеялся еще больше. — Да не важно, — Жан и сам не понимал, почему озадаченный Армин выглядит настолько милым, — пошли внутрь, ты замерз. — А Стиви? — Он никогда не заходит. Он на стену-то не всегда забирается. Попробуешь его взять — поцарапает. Как раз в этот момент кот спрыгнул со стены и исчез. Наверное, пошел просить еды у кого-нибудь из соседей. Жан вспомнил, что его подкармливают пара ребят из соседнего дома, а зимой мистер Арлерт всегда оставлял ему тарелку с едой на улице. Стало грустно, что в этом году не будет ни тарелки, ни мистера Арлерта. — Ты все время мерзнешь, потому что такой худенький, — сказал Жан, наблюдая за тем, как Армин возится в столовой. — Я мерзну, потому что на улице зима! — ответил Армин. — А ты не мерзнешь только потому, что ты в принципе странный. — Потому что я странный, — повторил Жан, присоединяясь к работе. — Чем это я странный? Тот посмотрел на него, и Жан заметил, что щеки у того покраснели. Не понятно было только, от смущения или от холода. — Ну … ты залез в мой дом. — Ну вот не надо опять! — рассмеялся Жан и ткнул Армина в плечо. — У меня был ключ, сколько раз повторять. Армин рассмеялся в ответ, и, стоило ему посмотреть на Жана, покраснел еще больше. Тот почувствовал, как внутри что-то напряглось: Армин точно краснел не из-за мороза. И почему-то Жану это нравилось. — В общем, — сказал Армин. — В общем, — повторил Жан. Оба они изо всех сил старались не смотреть друг на друга. — Думаю, надо продолжить, может, успеем навести сегодня порядок. Жан кивнул в ответ. __________________________________________________________________________ Стопка пластинок, которые он откладывал для Армина, становилась все больше и больше. Жан старался подбирать разную музыку, но на большинстве записей звучало пианино. Он очень обрадовался, что Армин умеет играть и хочет учиться дальше. Ощущение от этого открытия было примерно таким же, как когда он сам начал изучать музыку: понятно было, что впереди ждет что-то волшебное, но что именно и к чему оно приведет — одному Богу известно. В конце концов в комнате начал намечаться какой-то порядок. Хотя вещи валялись где попало, теперь было понятно, куда их ставить. Жан как раз складывал пластинки на полку, когда наткнулся на небольшую коробочку. — Хм, — пробормотал он, крутя ее в руках. — Что это? — спросил Армин, подходя поближе. — Коробка. — А что внутри? Он открыл коробку, и они увидели ключ. Видно было, что им часто пользовались: ни ржавчины, ни царапин. — Ключ? От чего? Жан ни разу не видел ни закрытой двери, ни какого-нибудь сундука в этом доме. Ключ был большим, поэтому логично было предположить, что он открывает дверь. — Я, кажется, знаю, — сказал Армин, достал ключ из коробки и вышел из комнаты. — Куда ты? — спросил Жан, но тот не ответил, а вместо этого быстро поднялся по лестнице. Он пошел за ним, и обнаружил Армина стоящим в коридоре. — Наверное, ключ от этой двери. Она закрыта. — Не знаю, что там, — честно сказал Жан. — Должно быть, его спальня? — Нет, она там, — Армин указал в направлении двери, — Я там … не сплю, сплю на чердаке. Там неуютно. — Тогда перед нами загадка! Жану и правда было интересно. Он ни разу не был ни в одной из этих комнат. Что там: инструменты? редкие пластинки? Узнать хотелось до дрожи в пальцах. — Попробую открыть, — объявил Армин. Жан забыл, как дышать, когда Армин вставил ключ в замочную скважину, и сердце его пропустило пару ударов, когда замок поддался с тихим «клик». Они посмотрели друг на друга, а затем открыли дверь. По сравнению с другими комнатами, эта была почти пустой. На окне не было занавесок, и в комнате стоял только книжный шкаф и стол, на котором лежала единственная тетрадь, стоял стаканчик с карандашами и видны были остатки стирательной резинки. Часть обоев и ковра выцвели. Да и вообще в этой комнате было будто холоднее, чем во всем доме. Армин подошел к столу и взял в руки тетрадь. — Что это? — спросил Жан. — Я думаю, он что-то сочинял, — пробормотал Армин, перевернул страницу и шумно втянул воздух. — Что? — Боже мой… Армин положил тетрадь на стол, Жан подошел к нему и заглянул через плечо. И сразу понял, на что тот так отреагировал. На верху страницы карандашом была написана короткая фраза: «Для Армина». Рядом стояла дата. Пьеса, судя по всему, была джазовой, и Жан почувствовал ком в горле, когда проглядывал ноты. Написано было для квартета: фортепиано, барабанов, контрабаса и саксофона. Он пролистал страницы, мурлыча мелодию себе под нос, и обнаружил, что она обрывается на середине. — Он … ее не закончил, — сказал Армин. — Не понимаю, — Жан снова пролистал ноты, — он не писал музыку! Я постоянно его спрашивал! — Думаешь, для меня написал? — шепотом спросил Армин. Руки у него тряслись. — Тут твое имя, — сказал Жан, — так что да, для тебя. -Дата … Это за пару месяцев до того, как он умер. Он … он начал сочинять, когда понял, что болен. — Хотел оставить что-то для тебя, — глядя на грустное лицо Армина, Жан и сам почувствовал себя не очень. — Думаю, он хотел тебе это отправить. Армин положил тетрадь на стол, и Жан заметил, что на обложку упала слезинка. – Это нечестно, — шмыгнул он носом. Жан понимал, что Армин сильно сдерживается, и, если честно, сам старался не показывать своих чувств. Было больно осознавать, что человек, к которому он так хорошо относился, кто порой заменял ему отца, так и не успел закончить музыку, которая должна была воссоединить его с последним из родственников. И было больно, что Армин никогда не услышит написанное. Что он сам никогда не услышит написанное. — Слушай, — пробормотал Жан и положил руку Армину на плечо: тот тихонько плакал. — Это нечестно, – повторил он. — Я знаю, — ответил Жан треснувшим голосом. — Я хочу услышать ее. — Я знаю, — он замолчал на секунду. — Но что если … услышишь? — Как? Он умер, Жан. Он умер еще до того, как я узнал, что он вообще есть. — Мы можем дописать ее, и сыграть. Слушай, можно попросить Райнера сесть за барабаны, а Берта — за контрабас. Я возьму сакс, а ты сыграешь на пианино. Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. Жан чувствовал непоколебимую уверенность, такую же, как когда взял в первый раз в жизни саксофон в руки: он точно хотел это сделать. Ради мистера Арлерта и ради Армина. — Не могу. — Не сейчас, понятно. Но это возможно. Ты сможешь научиться. — Почему? — спросил Армин, и еще одна слеза скатилась по его щеке. — Зачем ты это делаешь? — Хочу, — просто ответил Жан. — Для меня это тоже много значит. Он замолчал, но Армин, казалось, ждал продолжения. — Я всегда спрашивал мистера Арлерта, сочиняет ли он музыку. Я всегда хотел понять, что у него в голове и как будет звучать его музыка. Наверное, эгоистично просить тебя о таком, но … пожалуйста. Армин вытер глаза, посмотрел на Жана и кивнул. — Хорошо.