Может, сейчас весна?

Снова пошел дождь. До магазина Бертольда Жан добрался насквозь вымокшим и хмурым. Сегодня опять открывал магазин он: ключи так и лежали в кармане со вчерашнего вечера. В последнее время Жан брал все больше и больше смен; и, хотя работать здесь ему нравилось, чувствовал он себя ужасно уставшим: две работы и поездки на велосипеде в город и обратно занимали все свободное время. Единственный плюс заключался в том, что так он проводил дома совсем немного времени. С Армином они больше не виделись, но Жан не мог перестать думать о нем: как тот играл на рояле впервые за больше чем десять лет то, что выучил сам. Жана учили, а Армин, самоучка, мог так много. Жан знал, что у него большой талант. Он почти уснул за прилавком, когда Бертольд вошел в магазин. Они редко виделись в последнее время: тот почти не приходил на работу, а только просил Жана выйти вместо него. Выглядел Бертольд не менее уставшим, чем Жан: под глазами залегли темные круги, и он, как обычно, не улыбался. - Привет, - сказал Жан, потирая глаза, - выглядишь отстойно. - Спасибо, Жан, - сказал Бертольд, оглядываясь по сторонам, и Жан заметил, как напряглись его плечи: будто он хотел быть где угодно, только не в магазине. - Что такое? - Ничего, - соврал Бертольд, и Жан поднял брови. – Устал просто. - Ну раз ты так говоришь… - То так и есть. Покупатели были? - Нет, - ответил Жан и поднялся, потягиваясь, но даже это не помогло проснуться. – Ни одного. Бертольд вздохнул. Жан хотел как-нибудь его подбодрить, но понятия не имел, что сказать. Магазин не приносил дохода с тех самых пор, как умер мистер Арлерт, и порой казалось, что вместе со смертью старика из города вообще ушла вся музыка. А тишина всегда заставляла Жана нервничать. - Спасибо, что пришел пораньше. Я это правда ценю. - Да ничего. Я, кстати, хотел поговорить с тобой кое о чем, поэтому здорово, что ты зашел. - Ничего ведь плохого не случилось? – Бертольд выглядел так, будто любая плохая новость его просто доконает. - Нет, - усмехнулся Жан. – Мы с Армином разбирали вещи мистера Арлерта на той неделе, и нашли его собственную композицию. - Но он же не писал музыку? - Я тоже так думал, но мы нашли наполовину дописанную вещь. Он не успел ее дописать. Бертольд отчего-то еще больше сдулся, и Жан понятия не имел, что случилось. Нормально ли вообще будет расспрашивать? Когда-то они очень близко общались, но с тех пор, как умер мистер Арлерт, отдалялись все больше и больше. Жан не очень-то умел поддерживать дружбу. Раньше их объединяла музыка, а теперь … теперь оставалось надеяться, что незаконченная композиция поможет вернуть их дружбу. - Почему он никогда не говорил про нее? – тихо спросил Бертольд. – Ты же все время спрашивал. - Он писал музыку … для Армина. – Ответил Жан и прикусил губу, когда вспомнил, как Армин отреагировал на ноты. – Я хочу закончить ее вместе с Армином, чтобы он ее послушал. - И ты заодно? - Да. И я думаю, что это шанс для нас собраться всем обратно. Музыка написана для квартета, поэтому… Бертольд не улыбнулся. - Жан … - Да знаю я, знаю! – Жан изо всех сил старался сохранить дружелюбный тон. – Как-нибудь скоро, да? - Прости, - вздохнул Бертольд, - просто … столько всего сейчас. Близнецам будет четыре через месяц, и мама постоянно работает, а есть еще магазин … слишком много всего. - Да, наверное, - Жан почувствовал себя виноватым за то, что давит на Бертольда, когда у него и так много проблем. - Я просто все еще жду, что папа вернется. Даже несмотря на то, что он не вернется никогда. Жан сглотнул. Он хорошо понимал, что чувствует Бертольд. Самому ему было шесть, когда ушел отец, и он не особо много помнил, но вот Берт только-только начал самостоятельную жизнь, когда они остались одни. Его мать была беременна близнецами, и пришлось остаться дома и помогать семье вместо того, чтобы поступить в университет. - Уже несколько лет прошло, Бертольд, - сказал Жан. Он хотел быть честным, хотя понимал, что со стороны может звучать как мудак. – Я знаю, что ты хочешь, чтобы он вернулся, но он не вернется. - Я знаю, - вздохнул Бертольд. – Это хреново, но ты прав. - Как и обычно, - Жан улыбнулся, - а ты слишком много беспокоишься. Скоро все наладится. Все будет в порядке. - Ну раз ты так говоришь… - То так и будет! _______________________________________________________________________ Армин не мог отделаться от ощущения, что делает что-то неправильное. Он не собирался рыться в комнате своего дедушки. Просто решил дальше разбирать вещи, но без помощи Жана сделать что-либо в гостиной или столовой было просто невозможно. Армин стеснялся попросить его приехать: в последнее время Жан много работал, и не хотелось напрягать его еще больше. Сначала Армин просто заглянул в спальню, а потом и сам не понял, как оказался внутри. Это была большая комната, почти такая же пустая и аккуратная как кабинет. Правда, из-под кровати выглядывало пару коробок, и Армин не смог удержаться и заглянул в них. Внутри были старые документы, письма и несколько больших фотоальбомов. Достав из коробки альбомы в кожаном переплете, Армин спустился с ними в гостиную: листать их в дедушкиной комнате было почти преступлением. Он поставил одну из пластинок, которые отложил для него Жан. Армин послушал уже почти половину записей, и часто ловил себя на том, что, когда слушает эту музыку, не может сконцентрироваться ни на чем другом. У него даже читать не получалось: мысли бродили от слов к мелодиям и ритму, и к тому же Армин начинал получать удовольствие от джаза. Было ощущение, что он заглядывает в мир Жана и своего дедушки. Не все композиции, правда, ему нравились. Некоторые казались просто шумом: не было ни мелодии, ни ритма, а ноты как будто были разбросаны без всякой логики. Жан объяснил ему по телефону, что так и должно быть, что такая музыка более математична, чем мелодична. Армина это заинтересовало: он вдруг понял, как многому ему еще предстоит научиться. Под музыку Армин положил один из альбомов на колени и стряхнул пыль с обложки. Почему открывать его было как будто вторгаться во что-то очень личное? Или даже нарушать какое-то обещание? Может, страшно было почувствовать, что между ним и его дедушкой есть что-то общее? Страшно было знакомиться с мужчиной, которого никогда не знал? Любопытство боролось со страхом. Армину ужасно хотелось узнать, что скрывается за этими страницами. Но правильно ли это было? - Он хотел познакомиться со мной, - пробормотал Армин себе под нос, вспоминая незаконченную композицию. - И я тоже хочу с ним познакомится. Пусть его дедушка уже умер, пусть они никогда не встретятся, но ему хотелось понять, каким человеком он был. Он аккуратно открыл альбом. Внутри были старые зернистые черно-белые фотографии. На первой – женщина с ребенком на руках. Внизу подпись: «Малыш Вильям». Армин сглотнул: это был его дедушка и его прабабушка. Фотография была сделана незадолго до конца прошлого века. На следующих фотографиях дедушка был уже значительно старше. Встречались и фотографии города: тот почти не изменился, только некоторые здания пострадали во время войны. На одной из фотографий дедушка, уже тинэйджер, стоял перед церковью, которую Армин недавно видел недалеко от дома. Были фотографии на которых он уезжал в школу-интернат и возвращался домой. Были летние снимки из деревни. Армин готов был расплакаться, наблюдая за тем, как перед глазами пролетает вся дедушкина жизнь. Он совсем ничего о нем не знал и никогда толком не узнает. Дедушка был для него загадкой, и чем больше он узнавал про него, тем меньше понимал. Добравшись до конца альбома, Армин плакал уже по-настоящему, и, перед тем как взяться за следующий, устроился поудобнее и стал слушать музыку. Второй альбом был поменьше, и завернут в бумагу. Армин аккуратно развернул бумагу, и задумчив уставился на него. Стук в дверь раздался прежде, чем он успел открыть альбом. - Иду! – прокричал Армин. Вытерев слезы и отложив альбом, он подошел к двери, посмотрел в глазок и увидел Жана. Сразу стало легче. - Привет! – сказал Жан. Он был мокрым с головы до ног, без саксофона, и выглядел совсем не так жизнерадостно, как обычно. - Привет, - ответил Армин. – Ты в порядке? - Просто прекрасно, – от Армина не скрылся сарказм, и он впустил Жана в дом, почувствовав себя виноватым за то, что заставил простоять того под дождем лишние секунды. - Входи, - сказал он, радуясь, что теперь у него будет компания. Ему нравилось, что Жан приходил без предупреждения, входил как к себе домой и уверенно вешал свое пальто рядом с пальто Армина. - У меня тепло, - только теперь Армин заметил, что от холода Жана потряхивало. - Чаю? - Пожалуйста! - Проходи на кухню. На кухне Армин поставил чайник, чувствуя, что Жан наблюдает за ним, и нещадно от этого краснея. - Ты что, плакал? – спросил Жан. - Да, - признал Армин. Ему не хотелось смотреть Жану в глаза, поэтому он оставался стоять спиной. Армин всегда был плаксой, и за это его больше всего дразнили в детстве. - Почему? - Я смотрел старые фотографии. - О… - Угу. - Все в порядке? Армин все никак не мог привыкнуть к тому, что Жан не ходил вокруг да около, а задавал вопросы прямо, но ему нравилась эта его честность: не нужно было ничего анализировать сверх меры (хотя, конечно, он все равно анализировал), да и вообще было как-то спокойнее. - Вроде, - ответил он, - странно было смотреть на все это. Одиноко как-то. Жан промолчал и принялся чесать щетину на подбородке, явно раздумывая над чем-то. - Как насчет того, чтобы ты разрешил мне воспользоваться твоим душем, а потом мы бы посмотрели фотографии вместе? - О, давай! – от волнения Армин плеснул столько чая, что тот перелился через край кружки. Он был тронут и взволнован одновременно, впрочем, как и часто бывало рядом с Жаном. - Пять минут, окей? Вернусь быстрее, чем чай остынет. - У тебя одежда мокрая. - Блин, хреново. Можно закинуть в сушилку? - Да. Можешь надеть что-нибудь мое, пока сушится. - Твоя на мне будет как детский костюмчик, - рассмеялся Жан, - но давай. Спасибо. - Повешу рядом с ванной. - Понял, - ответил Жан, махнув ему рукой, - спущу мою вниз, как справлюсь. Спасибо, Ар! Он вышел из кухни, а Армин так и остался стоять, глядя на опустевший стул. Сердце его сжалось: никто никогда не называл его «Ар». И ему понравилось. ______________________________________________________________________ Прямо как и говорил Жан, одежда Армина смотрелась на нем ужасно маленькой. Жан спустился со второго этажа, смеясь. Штаны еле доставали до лодыжек, а футболка (самая большая, что была у Армина), явно была мала в плечах. Мокрые волосы были зачесаны назад. Выглядел он отлично, и Армин изо всех сил старался не пялиться. Хотя очень хотел. Вместо этого он взял мокрую одежду и сложил ее в сушилку. - Не верится, что я смог влезть! – Жан рассмеялся. – Ты очень маленький! - Не такой уж я и маленький. Это ты слишком большой. - Прости, что? Я тебя оттуда, снизу, не слышу! - Очень смешно. Твой чай уже почти остыл - Черт, – Жан выпил всю кружку за раз. – Блин, идеально. Спасибо. Чувствую себя гораздо лучше. - Зашел потому, что замерз? – спросил Армин, проходя в гостиную. - Что? Нет! Я хотел тебя увидеть! Я тебя чем-то напрягаю, что ли? - Да нет же! Мне нравится, когда ты приходишь, Жан... - Ну и хорошо. Может, буду приходить почаще, и ты от меня устанешь. - Да, конечно, попробуй. – Армин улыбнулся. - И попробую! – рассмеялся Жан. Они вместе уселись на диван. Стоило появиться Жану, дом сразу стал каким-то более уютным. Когда Армин оставался один, ему все казалось, что дом слишком большой, но, когда они были вместе, это ощущение пропадало. Может, ему просто было одиноко, может, дело было в Жане. Хотя Армин думал, что дело и в том, и в том. - Я уже посмотрел первый. Не знаю, видел ли ты его детские фотографии, но… - Нет, не видел! Можно? - Давай, – Армин передал ему альбом, и принялся наблюдать за тем, как Жан переворачивает страницы. Жан смотрел фотографии довольно быстро, Армин же вдруг обнаружил, что смотрит на его лицо: искал следы переживаний, но Жан только грустно улыбался. - Так странно, - сказал Армин, - тебе не странно? - Странно, - признался Жан, - очень странно. Я вроде его и узнаю, но при этом и не узнаю. Он похож на твоего отца? - Вообще нет. - Логично. Но, думаю, ты сам на него похож. У вас глаза одинаковые. Армин почувствовал, как у него скрутило живот, и постарался сосредоточиться на альбоме. Жан запомнил, какого цвета у него глаза? Это что-нибудь значит? Нельзя в это верить, нельзя! Нельзя верить в то, что Жану в принципе нравятся мужчины, а уж тем более нравится он. Слишком многого хочется. Нужно было перестать даже думать о подобных вещах. - Спасибо, - пробормотал он. Дальше никто ничего не говорил до тех пор, пока не закончился альбом. - Знаешь, мне кажется, у моей мамы вообще нет фотографий меня маленького, – сказал Жан в конце концов. - Серьезно? - Ну, может, когда я был совсем крохотным, но после того, как ушел папа – нет. - О, прости… - Да не парься. – Жан махнул рукой. – Он был тем еще подонком, так что и хорошо, что свалил. Армин сглотнул. Он скучал по своим родителям каждый день. Они, конечно, не были идеальными, но они были его мама и папа. Армин жалел, что не проводил с ними больше времени, жалел, что они уже никогда не вернутся. Он свыкся с этим, но все равно часто грустил. - Но у тебя есть мама, - улыбнулся Армин, пытаясь подбодрить и Жана, и самого себя. - Да, - тот вздохнул, - там сложно … но да, она у меня есть. - Хочешь … поговорить об этом? - Честно говоря, нет. Давай лучше дальше фотографии посмотрим? - Окей, - Армин взял в руки второй альбом и положил его на колени. - Интересно, - сказал Жан, - мистер Арлерт никогда не говорил, что у него была жена. Как думаешь, увидим твою бабушку? - Может, - ответил Армин, пробегая пальцами по обложке альбома. – Этот альбом точно какой-то особенный. Внутри, на первой странице было написано только одно слово: «Дэвид». Они переглянулись, и Армин перевернул страницу. Оба сразу же узнали дедушку Армина, но не мужчину, который стоял рядом с ним и обнимал мистера Арлерта за плечи. Тот был высоким, выше мистера Арлерта, черные волосы убраны в афрокосичики, и он жизнерадостно улыбался в камеру. Армину он сразу понравился. На всех других фотографиях в альбоме они были вместе, и везде улыбались. На некоторых снимках играли на музыкальных инструментах, и Армин тихонько ахнул, увидев, как на одном из снимков Дэвид играет на саксофоне, а мистер Арлерт – на фортепиано. Нормально ли было вот так наблюдать за чужой жизнью? - Они, что … - пробормотал Жан. - Не знаю. – Быстро ответил Армин. Не хотелось, чтобы Жан заканчивал фразу, и не хотелось знать, что тот думает по поводу геев. Уж лучше считать, что Жан ничего не имеет против, что ему не противно. - По мне, так похоже. - Это неправильно, - сказал Армин, захлопывая фотоальбом на фотографии, где дедушка и Дэвид держались за руки – дальше смотреть было совсем … некрасиво. – Не могу. Мне стыдно. - Да, - выдохнул Жан. Армин удивился, потому что он тоже звучал как-то странно. – Честно говоря, мне тоже. Повисла неловкая пауза. Армин не знал, что сказать и как сменить тему. - Ммм… - начал он, чтобы сказать хоть что-то. - Как насчет урока игры на фортепиано? – спросил Жан, и Армин обрадовался, потому что почувствовал, что так они оба переключатся с того, что только что случилось. - Отлично! _______________________________________________________________________ В крошечной столовой Армин сыграл все, что успел вспомнить и разучить за несколько дней. Он волновался, и, хоть и старался изо всех сил, играть так радостно и живо, как в те несколько минут пару дней назад, пока его не прервал Жан, у него не получалось. Сам факт того, что рядом был кто-то более талантливый и разбирающийся в музыке, заставлял жутко нервничать. Он то играл не те ноты, то сбивался с ритма, и ему все никак не удавалось избавиться от чувства вины, плотно поселившегося в груди: казалось, что он лезет не в свое дело. И все равно музыка его очаровывала. Пока Жан показывал ему аккорды и играл для него мелодии, Армин думал про Дэвида. Кем он был для дедушки? Армин почти был уверен в том, что знал ответ на этот вопрос, но все никак не мог поверить. Фотографии были сделаны примерно в то время, когда дедушка должен был жениться, и примерно в то же время, когда на свет появился папа Армина. От своего отца он знал, что бабушка умерла, когда тому был примерно год – они много раз ходили к ней на могилу, но никто никогда не упоминал дедушку. Даже имени его никто не произносил. Армин очень жалел, что ни о чем так и не расспросил папу. Теперь у него совсем не осталось семьи, и от этого было очень одиноко. - Ты отвлекаешься, - заявил Жан, собираясь закрыть крышку рояля. Армин не стал спорить. - Прости, я просто переживаю. Я бы очень хотел с ним поговорить. - Да можешь и поговорить. Только ничего он тебе в ответ не скажет. - Что ты имеешь ввиду? - Хочешь сходить на могилу? Армин замолчал. Он уже думал об этом и знал, где находится могила, все собирался туда сходить. Но, по правде говоря, просто боялся. - Да, хочу, – сказал он в конце концов. Они выбрались из комнаты, и Армин почувствовал, что дышать стало легче, как только они с Жаном перестали быть так близко. Жан достал одежду из сушилки, Армин подождал, пока он переоденется, и все думал, как хорошо, что на улице разъяснило: его огромное пальто хорошо защищало от холода, но вот с дождем справлялось не так хорошо. Холодный воздух ударил в лицо, стоило им выйти на улицу. - Я оставлю велик здесь, если ты не против, - сказал Жан. - Да. Тебя потом подбросить до дома? - Серьезно? Армин кивнул. - Абсолютно. - Спасибо. Ужасно устал уже от поездок на велосипеде. Они немного прошлись молча. Жан шел впереди, Армин – за ним, полностью ему доверяя. На улице было серо, на дорогах – лужи, людей почти не было. Прохожие, которые попадались им по пути, спешили и кутались в шарфы и перчатки. - А здесь бывает снег? – спросил Армин, поглядывая на кусочки синего неба над головой. - Иногда. Но не много. Не так, как у вас на Севере. - Там, откуда я родом, не так уж и плохо. Правда, я не люблю холод. - Заметно, - ткнул его в бок Жан, - а вот мне все равно на холод. - Да, особенно сегодня, когда ты был весь мокрый. - Ну, это был просто повод заглянуть к тебе. Армин почувствовал, что краснеет, и поплотнее натянул капюшон. - Тебе повод не нужен. - Что? - Я говорю: можешь приходить, когда хочешь. Мы же ... друзья, да? - Да, - Жан улыбнулся, - друзья. Они заглянули в цветочный магазин, купили цветов, и минут через пятнадцать добрались до кладбища. Под ногами шуршали старые листья, Армин крепко прижимал к груди букет и пытался представить, каково будет оказаться перед дедушкиной могилой. Может, заплачет? Скорее всего. Почувствует ли что-то родное? Не известно. Увидев надгробный камень, он проскользнул вперед Жана. Тот остановился чуть в стороне, и Армин был благодарен, что ему предоставили пространство. На могиле еще даже не начала расти трава. Армин положил свои цветы рядом с очень похожим букетом, который кто-то принес раньше, и сел прямо на землю. Было холодно, но он постарался не обращать на это внимания. «Вильям Арлерт. Любящий учитель, музыкант и друг. Покойся с миром. 1902-1975». Говорить вслух было как-то глупо, но Армин заставил себя. Он глубоко вдохнул и выпустил воздух из легких, а затем просто начал говорить то, что приходило в голову и на сердце. - Прости, прости, что я не приходил раньше. Прости, что играю на твоем рояле и роюсь в твоих вещах. Я ничего плохого не хочу сделать, но мне все равно стыдно. Мне одиноко, и я не знаю, что делать. Я бы очень хотел знать тебя. Я бы хотел понять, почему ты оставил мне дом. Я бы хотел поговорить с тобой, хоть раз. И сейчас я говорю, а ты не слышишь меня и никогда мне не ответишь. Армин посмотрел на Жана, а тот кивнул ему, будто подбадривал. - Почему ты никогда не пытался связаться со мной? Ты же знал, что я есть. Ты же знал, когда папа и мама … Знал, что ты – мой единственный родственник. Почему ты не… Армин прикусил губу, потому что понял, что расплачется. Он тряхнул головой и поднялся, отряхивая грязь с джинсов. - Я все. - Уже? Армин просто кивнул и отошел от могилы, уступая место Жану. Было бы гораздо лучше, если бы дедушка оставил дом Жану. Они были близки, и Жан был талантливым музыкантом, дедушка учил его и сам его выбрал. Тот заслуживал дом больше, чем он сам. Бессмысленно это все было и нечестно. Слезы катились по щекам Армина, и он оттер их рукавом, изо всех сил стараясь перестать плакать. Он не стал смотреть на Жана, когда тот встал на колени рядом с могилой, а вместо этого принялся разглядывать другие могилы. Взгляд его остановился на той, которая была ближе всего к дедушкиной, и сердце его упало, когда он прочитал то, что было написано на надгробии: «В память о Дэвиде Джонсе. 1901-1946»