Может, сейчас весна?

Впервые с того момента, как умер мистер Арлерт, Жан чувствовал, что все идет как надо. Солнце сияло, когда он ехал на велосипеде по лесной дорожке на очередную смену в музыкальном магазине, и плечам его было легко без саксофона за спиной. Сегодня он не планировал заниматься у Армина дома, а, честно говоря, просто хотел провести с ним время. После вечера в деревне ему до зуда хотелось увидеться снова. В тот вечер он не хотел доводить Армина до слез. Но увидеть настолько чистые эмоции на лице друга, и знать, что это его музыка их вызвала, было лучшим комплиментом, который только можно получить. Жан не мог не гордиться тем, что Армин, который так хорошо умел обращаться со словами, не знал, что сказать. И лицо его, на котором отразилась такая буря эмоций, было всем, о чем он только мог думать в последние дни. Жан даже не чувствовал холода, когда смотрел на приближающийся город с парома. Был сильный ветер, но он чувствовал, что сегодня – его день, и происходить будет только хорошее. Чувство это не покидало его, пока он ехал по улицам города, а ветер развевал волосы и подталкивал в спину; и пока он пристегивал свой велосипед и убирал шлем в рюкзак, чувствовал себя замечательно. Но все изменилось, стоило ему обернуться и увидеть в окне магазина табличку «Продается». Жан замер. Это что, такая маркетинговая уловка, чтобы люди бросились скупать товары с прилавка? Он не знал, насколько это законно, но очень надеялся, что в этом и было дело: магазин просто не мог закрываться по-настоящему. Он был слишком ему нужен. Первое, что бросилось в глаза, когда он открыл дверь – Бертольд, вздрогнувший за прилавком. Выглядел он так, будто ждал и готовился к серьезному разговору. Сердце у Жана упало. - Скажи, что это… - Это правда. Жан покачал головой. Он не хотел в это верить. - Почему? - Почему? – Бертольд невесело усмехнулся. – Мы ничего не зарабатываем, Жан. Мама устала. Она продает это место, чтобы мы могли переехать до того, как близнецы пойдут в школу. Уже есть покупатель. - Что? Ты что, шутишь? Ты тоже переезжаешь? - Нет. Мы будем жить с Райнером. - Но… - Слушай. Мне жаль. Я сходил в банк, вот твоя зарплата. С завтрашнего дня можешь уже не приходить. Мы закрываемся на следующей неделе. - Да нахер зарплату, - взорвался Жан, хотя деньги и были ему нужны. – Плевать. Почему ты так легко сдаешься? - Да потому что дальше так невозможно! Нужны деньги на переезд, а мы и так еле сводим концы с концами. - Но вещи… - Все, что не сможем забрать с собой, отдаем в школу. - Нет! – выдохнул Жан, - магазин не может закрыться, Берт, просто не может. Нет больше музыкальных магазинов в этом городе! И какой смысл отдавать инструменты, если никто не сможет ничего для них купить? - Жан, - вздохнул Бертольд, - придется смириться. Может, ты откроешь свой собственный магазин как-нибудь. - Нахер. Это же его любимое место! Оба знали, что он говорил про мистера Арлерта. Жан все еще стоял в дверях, и ждал, что Бертольд сейчас скажет, что все происходящее – шутка. - Его больше нет. И мы не можем тащить все на себе. - Но можно же попытаться! - Я не хочу! – почти прокричал Бертольд. Жан отшатнулся: он ни разу не слышал, как тот кричит. - Что? - Я не хочу. Я устал. Устал от музыки, от всего устал. Ничего больше не хочу. Хочу делать что хочу, вместо того, чтобы работать в отцовском магазине и ждать, что он вернется. - Что? – заорал Жан. Он ушам своим не верил. – Ты же говорил, что не бросишь! Ты обещал помочь с пьесой! - Да не могу я! Ненавижу, ненавижу все, что связано с музыкой! Я устал. Хватит. - Нет, ты не понимаешь, Бертольд! Музыка может помочь. Помочь забыть. Ее можно… - Ты меня не слышишь, Жан, - вздохнул Бертольд. – Это не моя мечта, а отцовская. Это он собрал вещи и уехал со своей группой. Я никогда не мечтал и никогда не буду мечтать о музыке. Я не хочу этим больше заниматься. Не могу. Мне все про него напоминает. - Думаешь, у меня не так? Мой отец… - Нет, не так. Тебя никто не заставлял. - Так ты и не хотел никогда? - Чего? - Нас. Меня, Райнера. Тебе когда-нибудь до нас было дело? – спросил Жан. Он так злился, что стиснул кулаки. - Ты переиначиваешь мои слова. - Нет. Это ты не отвечаешь на вопросы. - Конечно, мне было до вас дело. И если бы тебе было дело до меня, ты бы не заставлял меня. И с магазином, и с группой. - Райнер тоже так думает, да? - Он … поддерживает меня. - Ты ему уже сказал, да? Раньше, чем мне? - Потому что я знал, что ты так отреагируешь. - Ну прости, что мне плохо из-за того, что для тебя это все ничего не значит! Я беспокоился за тебя, я хотел тебе помочь! - И я ценю это, Жан, но…. - Хватит. – Жан покачал головой, - проехали. Он развернулся и вышел из магазина, злой и потерянный. Ветер ударил в лицо, но он не обратил на это внимания, а принялся отстегивать замок, чтобы как можно скорее уехать отсюда, из почти единственного места, которое связывало его с музыкой в этом городе. Жан поехал в сторону дома Армина, не зная, куда еще податься: смена в ресторане была только вечером. Он быстро устал, но из принципа не сбавлял скорость. Знал, что придется сказать Армину, что они так и не услышат пьесу, которую сочинял его дедушка, и переживал, что тот расстроится. Пьеса была для четверых, а их оставалось только двое. «Он меня поддерживает». Райнер точно был на стороне Бертольда. _________________________________________________________________________ Армин все еще был в кровати, когда услышал стук в дверь. Сначала он хотел его проигнорировать, но потом с неохотой оделся, закутался в одеяло и спустился вниз. Увидев Жана в дверной глазок, удивился. - Я что, время перепутал? – Спросил он взволнованно, но, заметив что Жан, кажется, плачет, сразу позабыл обо всем. – Жан? - Можно я войду? – Спросил тот. Выглядел расстроенным и злым, и Армин забеспокоился, не сделал ли он что-то не так. - Конечно, - он впустил Жана в дом. – Ты замерз? Хочешь чего-нибудь горячего? - Да, - тихо ответил тот. - Горячий шоколад? - Угу. Непривычно было видеть его таким. Армину это не нравилось: Жан всегда был беспечным, жизнерадостным, всегда подбадривал. А потом где-то на подсознании мелькнула мысль: странно, что они знакомы всего пару недель, а он уже так хорошо его знает и чувствует. - Хочешь ... Хочешь поговорить об этом? – спросил Армин, усаживаясь на табурет рядом. - Видно, что я расстроен, да? - Да, но это нормально. Жан вздохнул, и пару секунд просидел молча, грея руки о чашку с горячим шоколадом. - Семья Бертольда продает магазин. - Музыкальный? Не может быть! - Ага. - Почему? - Не тянут бизнес. Я сказал, что стоит еще попытаться, но… - Невозможно? - Да. И это еще не самое плохое. Я дико злюсь на то, что Берт решил бросить музыку. Он просто сдался. - Погоди, что? Я думал, вам нравится играть вместе… - И я. Но, кажется, это неправда. У Армина заболело в области сердца. Умей он играть, как Жан, только бы и занимался с ним музыкой, но ему никогда не достичь таких вершин. - Может, ему просто нужно время? Если он говорит, что магазин закрывается… - Нет. Он хочет его закрыть, - Жан вздохнул и запустил пятерню себе в волосы, убирая их с лица. – Меня бесит, что он растрачивает свой талант. И я понятия не имею, как мы закончим пьесу, если есть только два музыканта. - Райнер тоже не хочет помогать? - Он на стороне Бертольда. Они съезжаются. - Ох, Жан…Мне так жаль. - Неприятно, да, - голос у Жана звучал хрипло. – Я знаю, что ему тоже тяжело с музыкой, просто хочу, чтобы он разобрался со своими заморочками и понял наконец, сколько у него таланта. - Ему тяжело? А почему? Жан глотнул шоколад и улыбнулся впервые за все время, как вошел в дом. - Магазин принадлежит семье Бертольда. Его отец открыл его давным-давно, сколько себя помню, столько лет и магазину. Хороший человек, мне всегда нравился. Но пять лет назад мама Бертольда опять забеременела, и он изменился. Когда узнали, что у них будут близнецы, собрал свои шмотки и уехал на гастроли со своей группой. И все. Так и не вернулся. - Что? – Армин ушам своим не верил. – Не может быть… - Да если бы. Но нет. Бертольду пришлось отказаться от универа и начать заниматься магазином, а его мама тоже нашла работу. Я начал помогать, и пару лет все было хорошо, а потом твой дедушка умер. И бизнес просто зачах. Армин прикусил губу. Он понятия не имел, каково это. От того, что умерли его родители, было больно до сих пор, но это было совсем не так, когда тебя бросают. Армин мог только догадываться, как тяжело было Жану с Бертольдом. - Жан, ну, конечно, ему тяжело заниматься музыкой, раз она напоминает про отца. И они не могут держать магазин, если теряют деньги. - Я знаю! – вздохнул Жан. – Но все время, пока мы играли вместе, было классно. И зачем было это делать, если ему тоже не было классно? Не понимаю. Он любит музыку. Просто трусит. - Ему просто нужно время, – Армин осторожно положил руку на плечо Жану, и нахмурился, когда тот с громким вздохом уронил голову на стол. - Я повел себя как козел. - Что ты сказал? - Ушел оттуда, хотя у меня сегодня смена. - Жан… - Он сказал, что ему не все равно. Но это только, чтобы я не распсиховался еще больше. - Не думаю. - Не думаешь? И почему же, Шерлок? – Жан посмотрел на Армина снизу-вверх. На его верхней губе застыл горячий шоколад. - Ну, он кажется добрым человеком. Меня сильно поддержал. И ты сказал, что ему незачем было играть с тобой и Райнером, если не хотел. Думаю, он просто устал. Дай ему время. - Не знал, что ты теперь мой психолог, - Жан усмехнулся; видно было, что ему полегчало. – Спасибо. - Не за что. И мне правда жаль по поводу магазина. - И мне. Отстой просто. Это место для меня много значит. - Я знаю. Но ты можешь приходить сюда. Жан фыркнул. - Тебе правда нормально, что я тусуюсь тут так часто? - Конечно. - Ты странный. - С чего это? - Да просто. Нормальный бы человек меня выставил за дверь еще в первую встречу, когда я сюда влез. - О, теперь ты признаешь, что влез в мой дом. - Ну, у меня был ключ, так что… - Опять началось! - Сам виноват, что меня не выгнал. Теперь не отделаешься. Армин ткнул его в бок. - Я не против. ___________________________________________________________________________ Они допили свои напитки и еще немного поболтали, а потом вернулись в гостиную и стали играть на фортепиано. У Армина стало получаться играть одновременно двумя руками, и он покраснел, когда Жан его похвалил. Когда они закончили, Армин рассказал, куда пытается устроиться (в книжный магазин и музей), а Жан позвонил в ресторан и сказал, что не выйдет сегодня, потому что заболел. Армину сказал, что, учитывая все сегодняшние волнения и тот факт, что он никогда не пропускал смены, заслужил отдых. Настроение у него стало получше, но он все еще грустил. Армин хорошо понимал, каково это – отдаляться от друзей, потому что и сам прошел через это в свои подростковые годы. Он до сих пор скучал по Эрену и Микасе, и догадывался, что Жан испытывал нечто подобное, хотя и ясно было, что они-то с друзьями еще помирятся. - Сегодня солнечно, - пробормотал Армин, когда Жан закончил разговаривать по телефону. - Неплохо подмечено, - он усмехнулся, - я аж впечатлен. - Спасибо, - с сарказмом ответил Армин и закатил глаза. – Так у тебя выходной? - Ага. Давай что-нибудь поделаем, пока погода хорошая? - Может, покажешь мне что тут где? Я пока еще толком ничего не видел. Жан просиял. - Конечно! Можно отдохнуть от уборки и пойти погулять! Правда, смотреть у нас особо нечего, но… - Я буду просто счастлив! - Надевай тогда ботинки, - улыбнулся Жан, - и пальто. А то дождь может начаться в любую минуту. Армин улыбнулся, соскочил с фортепианного стула и пошел надевать ботинки. Он как раз закончил завязывать шнурки, когда Жан повесил свой рюкзак на прихожую. Это значило, что он планирует вернуться, и Армин обрадовался. Жан то и дело давал ему почувствовать, что между ними все хорошо. И для Армина, который вечно о чем-то беспокоился, такие мелочи значили очень много: они придавали ему столько уверенности и радости, что он мог только надеяться на то, что Жан радуется рядом с ним хотя бы вполовину также сильно. Очень хотелось как-то поддержать его после сегодняшнего утра. Если бы его любимый книжный магазин закрылся, Армин был бы просто вне себя, но, в отличие от книжных, магазин Бертольда был единственным в городе, и, наверное, из-за этого Жан расстраивался намного больше, чем по нему можно было сказать. - Итак, - спросил Армин, закрывая за собой дверь, - куда мы идем? Жан открыл скрипучие ворота и пропустил его вперед. - Ну, ты же историю любишь? - Да, - Армин удивился тому, что Жан это помнил. - Хочешь увидеть кое-что крутое? - Что? - Не скажу. Пойдем. Возьмем кофе по пути. - Хорошо. Они пошли по дороге, и Армину пришлось прибавить шагу, чтобы поспевать за Жаном. На улице было прохладно. Почти одинаковые улицы сменяли одна другую. Единственные цвета, разбавлявшие серость, были синий, проглядывавший между туч, и зеленый – цвет травы, то тут, то там торчавшей из асфальта. Но все равно было приятно: по крайней мере здания не сливались с небом. Повсюду сушилось белье: люди хотели взять по-максимуму от солнечной погоды. Несмотря на то, что деревья стояли голые, а воздух был холодным, Армину казалось, что в январе наступила весна. - Только представь: по прогнозу сегодня снег! –сказал Жан. Армин смотрел себе под ноги, стараясь не наступать на траву. - Серьезно? - Да. Но он все равно долго лежать не будет. Обычно тает через пару часов. - Откуда я родом, много снега. Но я все равно к нему не привык. - Почему? Армин покачал головой. - Не люблю холод. - Поэтому у тебя пальто такое большое? - Что не так с моим пальто? - Ничего. Просто оно огромное. Мое бы тебе больше было по размеру. - А мне нравится. Так теплее. - Ну да, выглядит тепло. В небольшом кафе Жан купил им по кофе в одноразовых стаканчиках. Из дырочки в крышке поднимался пар, и Армин осторожничал, чтобы не пролить ничего себе на руки. В центре было больше людей, чем обычно, может, из-за хорошей погоды; Армин выдохнул, когда понял, что они не собираются проходить мимо музыкального магазина. - Куда ты меня ведешь? – спросил он и осторожно прихлебнул кофе. - Увидишь. Уже недалеко. Хотя, может, ты уже видел эту штуку, когда въезжал в город. – Ответил Жан. Армин промычал что-то в ответ. Он знал, что Жан точно покажет ему что-то интересное, но любопытство не унималось. Они спустились с высокого холма (Армин подумал, что взбираться на него по дороге домой будет не очень-то приятно), внизу свернули за угол, и оказались перед большой дорожной развязкой, посередине которой стояла огромная церковь. - Ух ты! – выдохнул Армин. Ни крыши, ни дверей, ни окон у церкви не было – только серые стены. Вокруг все поросло травой, здание было увито плющом, который пробрался в прорехи окон. Он смотрел через дорогу и думал, как здорово было бы подойти поближе. - Ее разбомбили в войну. – Объяснил Жан. – Решили оставить, как есть. Теперь это памятник. Или напоминание. - Красиво. - Ага. Армин кивнул. Здесь было столько истории, что он расчувствовался. Сколько людей строили это здание? Сколько людей стояло на том же месте, где он стоит сейчас? Погиб ли кто-то из дедушкиных друзей в войну? Сидел ли он дома и слышал ли, как падали бомбы? Так хотелось спросить у самого дедушки… Они разглядывали церковь и пили кофе, а потом выбросили стаканчики в мусорку. - Хочешь поближе подойти? – спросил Жан со зловещей улыбкой, и Армин не успел рта раскрыть, как его схватили за запястье и потащили за собой через дорогу. Армин вскрикнул, но побежал следом. Очутившись на другой стороне дороге, они свалились в траву. - Жан! – Армин вскочил на ноги, - мы под машину могли попасть! И не факт, что сюда вообще можно ходить! - Ш-ш-ш! – усмехнулся тот, развалившись на траве, - Поживи немного, а? Ничего плохого не случится. - Откуда ты знаешь? Жан поднялся на ноги и отряхнулся. - Если что-то случится, скажу, что я заставил тебя сюда прийти, окей? А пока пошли. Тебе же хочется посмотреть. - Ну, если честно… - Ты такой паинька! - А ты безответственный. - Сделай разок, как я говорю, - и Жан зашел внутрь церкви. Армин огляделся, вздохнул еще раз, а затем последовал за ним. Он действительно был по-хорошему взволнован. - Ты просто невозможен. - Да пошли ты, - крикнул Жан откуда-то издалека, - тут классно! Армин прошел через дыру в стене, которая когда-то была дверью, и очутился в главном зале. Здесь вместо потолка было небо, а под ногами росли трава и кусты; на месте алтаря стоял памятник, на котором были выгравированы имена всех, кто погиб во время бомбежки – тысяча двести имен. - Ого, - тихо сказал он. Машин больше не было слышно. - Круто было бы здесь сделать концерт, да? - А разве можно? Как-то не очень уважительно будет. Да даже то, что мы сейчас здесь, не очень уважительно. - Мы же ничего не трогаем. Не волнуйся ты так. - Но все равно… - Не притворяйся, что тебе не нравится. – Жан ткнул его в плечо. - Это прям особенный момент, - сказал Армин, и поднял взгляд на облака. Они оставались в церкви до тех пор, пока Армин вконец не разволновался из-за того, что их могут поймать. Жан взял его за руку, когда они перебегали дорогу, и потом они так промчались еще несколько кварталов, хохоча от удовольствия, а оттуда вышли к старым мощеным улочкам на берегу океана, и Жан показал ему старые статуи и верфь. Армин забыл про все на свете: и про переживания этого утра, и про то, что нужно искать работу, и про дедушку. Они ели мороженое и чуть не умерли от холода, пока смотрели за тем, как волны бьются о берег; потом прогулялись по пирсу и поиграли в автоматах. Он никогда в жизни столько не смеялся. И только по дороге домой Жан заговорил о том, что случилось утром. - Я слишком легко злюсь, - пробормотал он. Солнце уже садилось, они шли плечом к плечу, и Жан пинал камешек. – Надо было просто сказать ему, что я расстроился. - Еще не поздно. - Стыдно как-то. - Но мне ты сказал. - Ну… ты другой. Армин моргнул и остановился. Жан сделал еще пару шагов, а потом обернулся и тоже замер. - Я другой? - Ну, - Жан засмущался, - да. Ты понимаешь. И ты добрый. Да и вообще… Армин растерялся. Бертольд тоже был добрым, так в чем же разница? Что значит «ты понимаешь»? Он снова моргнул, изо всех сил стараясь понять, что Жан имел ввиду. - Не понимаю. - Да не парься ты! – воскликнул Жан, а потом развернулся и прибавил шагу. Армину пришлось пробежаться, чтобы его догнать. - Мне кажется, тебе стоим сказать ему, как ты себя чувствуешь, – Армин решил, что потом подумает об услышанном. - Он свою позицию не поменяет. - Но ты же нагрубил ему, да? - Да. - Может, и он тоже. Будет здорово, если вы спокойно поговорите. Как взрослые. - Хорошо, мамочка, - с сарказмом ответил Жан, но плечи его заметно расслабились, - я просто не хочу, чтобы это было правдой. Не из-за того даже, как я себя чувствую… - А из-за чего? - Твой дедушка в нем что-то видел. Я не знаю, почему мистер Арлерт решил заниматься именно с нами, но, мне кажется, он понял, что мы и правда любим музыку. И Берт любил. Не знаю, что еще у нас всех есть общего. Ну, кроме того, что у всех папаши – отстой. Бертольд любит музыку. Ну или я думал, что любит. - Думаю, любит. Но даже если то, что он говорит – правда, от тебя музыку никто не отбирает. - Никто у меня ее не отберет. Просто грустно все это. Я думал, мы друзья, но Райнеру он говорит первому, а потом мы еще и ругаемся… - Поэтому тебе и нужно сказать ему, как ты себя чувствуешь – чтобы вы могли остаться друзьями. Поговори с ним, но и его выслушай. И не злись сильно. - Проще сказать, чем сделать. Но спасибо. - Не за что, - Армин улыбнулся, открывая ворота. – Все еще хочешь остаться на ужин? - Спрашиваешь!