Может, сейчас весна?

После того, как Армин уехал, Жан немного прогулялся по деревне. Хотелось еще раз прожить этот день перед тем, как возвращаться домой. Сложно было показать кому-то и эту часть своей жизни. Жан стеснялся места, где жил, но почему-то не переживал из-за того, что Армин теперь все знает. Может, потому что тот и сам был открытым; может, потому что Жан в принципе впервые в жизни кому-то настолько доверял. Они были знакомы всего лишь два месяца. Одновременно так мало и так много – целая вечность. Жан чувствовал, что изменился за это время, и знал, что дело было именно в Армине. Внутри поселилась робкая надежда на то, что Армин всегда будет рядом. Он нравился Жану. Осознание пришло во время первого урока игры на фортепиано, и «нравится» было даже не совсем подходящим словом. Оно не описывало, как сильно реагировало тело, когда он смотрел на Армина или думал о нем: внутри все напрягалось, дыхание сдавливало, сердце начинало биться быстрее и громче, и иногда Жану казалось, что с ним что-то не в порядке. Скрывать свои чувства, когда Армин рядом с ним, было сложно, а если тот смеялся или прикасался к нему, Жану вообще казалось, что он вот-вот взорвется. И дело было не только в том, что тянуло к нему физически. Жан много раз переживал самые разные чувства из-за того, что его тянуло к мужчинам, но никогда еще так сильно не хотелось ему действительно сделать что-то. Армин был совсем другим. С ним дело было не во влечении. И это пугало. На любовь у Жана никогда не было времени. Он думал, что она бессмысленна, и, пусть и никогда бы не признался даже самому себе, боялся ее. Пятнадцать лет он наблюдал, как угасает от депрессии мать, и одного этого было достаточно, чтобы убить в нем всякую тягу к романтике. Он не хотел доверяться никому: боялся, что и его в любой момент могут оставить. И к тому же у него была музыка, которую никто никогда не сможет у него отнять. Но Жан хотел, чтобы и Армин был его. Хотел настолько, что был готов рискнуть, если тот согласится. Все чаще и чаще в голову приходила мысль о том, что один день вместе стоил той боли, которая могла потом приключиться. От холода немного потрясывало, но он сидел на пляже и думал о том, что хотел бы сделать для Армина и вместе с ним. Например, достать гитару и наконец поделиться с кем-то и этой его частью. Почему-то, когда Армин был рядом, слова застряли во рту, и он почувствовал себя очень уязвимым. Армину бы точно понравилось, как он играет – он вообще ни слова плохого ему ни разу не сказал – но даже мысль о том, что кто-то может его раскритиковать, заставляла Жана вставать в позу. Ветер пронизывал насквозь, и в конце концов, Жан решил, что горячий душ стоит того, чтобы вернуться в пустой дом. Мать не должна была вернуться до завтрашнего утра, но, стоило ему открыть дверь, как он понял, что она уже здесь. Жан на цыпочках поднялся по лестнице. Краем глаза заметил, что занавески в кухне были снова задернуты, но, к счастью, к себе в комнату пробрался незамеченным. Он нахмурился, закрывая за собой дверь: горячий душ откладывался до утра. Мать наверняка нуждается в отдыхе после путешествия. Гораздо больше дома он чувствовал себя у мистера Арлерта. Там везде были музыкальные инструменты, куча вещей, свет, музыка на фоне … и Армин. Жан принялся думать о нем: добрался ли до дома? Хотел было уже позвонить, но думал, что это просто смешно: он что, его мать, в конце концов? Вместо этого представил, как Армин забрался с ногами на диван, закутался в одеяло и взял в руки книгу, а Стиви устроился с ним рядом. Жан завидовал коту. Он очень хотел быть с Армином рядом, в тепле обогревателя, а не в своей холодной спальне, слушая, как воет за окном ветер и бьются о скалы волны. Армин жаловался на холод по утрам, и Жан подумал, как здорово было бы быть с ним рядом и греть его. Лежа в своей кровати, он пытался представить, каково это: спать не одному. И странно было, что он только сейчас, после появления Армина, понял, насколько одинок. Интересно, Армин любит обниматься? Жану приятно было думать, что любит. Он не мог перестать представлять, каково это: лежать с ним в одной кровати, перебирать его волосы, держать за руку…Никогда и ни к кому он не испытывал ничего подобного. Нужно было поговорить с кем-то. Не с матерью и не с Армином… С Бертольдом! Может, можно спросить его совета, раз они с Райнером вместе. Завтра, после работы, он зайдет к ним и попробует поговорить. Жан не знал, сказал ли Бертольд Райнеру о том, что он гей, и что ему нравится Армин, но решил, что, если понадобится, объяснит и это. Не то чтобы он горел желанием, но чувствовал, что нужно это сделать: сдерживать свои чувства становилось все сложнее и сложнее. Знай он наверняка, что Армин испытывает нечто подобное, давно бы уже во всем признался, но пока страшно было разрушить дружбу. Хватило с него и того, что они чуть не перестали общаться с Бертольдом. Жан долго не мог уснуть, но когда ему это удалось, то во сне он видел Армина. ___________________________________________________________________________ Следующим утром было еще холоднее. Мать все еще была в постели, и, оставив на кухне немного еды, Жан сел на велосипед: ждала работа в ресторане. По сравнению с ней музыкальный магазин был просто раем. Очень не хватало разговоров о музыке. И не хватало совместных сессий с Бертольдом и Райнером. Смена тянулась бесконечно. Восемь часов ощущались как двенадцать, и Жан то и дело принимался мечтать, что однажды бросит все это и начнет заниматься только музыкой. Ну или откроет свой музыкальный магазин. Когда он наконец освободился, то сразу поехал к Райнеру и Бертольду. Домой совсем не хотелось, и Жан подумал, что, если ребят не окажется дома, возможно, он заскочит к Армину. - Да? - Райнер, это я. - Жан? Сейчас впущу. Ноги слегка побаливали, когда он поднимался. Райнер стоял в дверях квартиры, и, увидев Жана, заулыбался. - Давно не виделись, - поздоровался Жан, надеясь, что по нему не заметно, насколько он взволнован: скрывать чувства он умел великолепно, но сейчас у него тряслись руки. И почему, если они тоже были геи, так страшно было рассказывать о себе? - Как дела? Зайдешь? - Да, - и Жан прошел за Райнером в квартиру. Та была маленькой: две крохотные спальни и заваленная всякой всячиной гостиная. Рядом с диваном, где Габи делала свои уроки, стояли барабаны Райнера. Жан улыбнулся, вспомнив, как часто жаловались на игру соседи и как любила наблюдать за ней Габи. Гитара стояла тут же, а по телевизору как раз показывали «Вершину популярности»*. Бертольд вышел из кухни, и Жан заволновался еще больше. Тот сразу понял, что что-то не в порядке. - Привет. Ты как? – спросил он. - Нормально, - прозвучало это как «плохо». – Я хочу с вами кое о чем поговорить. Бертольд и Райнер посмотрели друг на друга. Райнер кивнул. - Конечно. Габи, иди к себе. - Но я смотрю телек! - Габи, пожалуйста. Я тебе разрешу завтра на час больше погулять с Фалько. Габи вспыхнула, но собрала вещи и ушла к себе. Жан вдруг почувствовал, что хочет прямо сейчас развернуться и тоже уйти. Но вместо этого он сложил на груди руки. - Что происходит? – спросил Райнер. - Я … ничего ему не говорил, Жан, если ты об этом, - сказал Бертольд. - Что мне не говорил? Жан открыл было рот: - Я … Я… - Садись, Жан. Хочешь, я сам ему скажу? Жан плюхнулся в старое кресло, а Бертольд и Райнер уселись на диван. Ощущение было, что он устраивается на работу. - Что мне сказать? - Жан – гей, - ответил Бертольд. Жан напрягся. - О, серьезно? Господи, Бертольд, я уж думал, что-то плохое случилось. Ты-то откуда узнал? Жан ответил за него: - Я сам ему сказал, мы недавно виделись. - Когда он язычки привозил? - Ага. - Погодите-ка минутку, - сказал Райнер, - Армин. Жан, ты с ним…? - Что? Нет! – Жан покраснел. – Нет, мы не встречаемся. И вообще, скорее всего, он по девушкам… Райнер расхохотался, и Жан смутился еще больше. - Жан, - сказал Бертольд, - понятно же, что он тебе нравится. - Да, так и есть. Я сам тебе сказал. - Да можно было и не говорить. - Заткнись! - Знаешь, а я теперь не так переживаю из-за того, что случилось в магазине, - сказал Райнер. – Думал, что ты будешь вести себя как мудак. Ты Армину сказал? - Он сам догадался. Мы с ним поговорили про все это. Ему нормально. Говорит, что это просто еще один вид любви. - Ну да, - ответил Райнер и приобнял Бертольда за плечи. – Слушай, Жан, мы должны были сами тебе сказать. - Да брось. - Сами все усложнили. Да и не самый лучший способ узнать тебе достался. - Ну да, я был в шоке. - Надо было тогда мне врезать, - рассмеялся Райнер. - А сколько вы встречаетесь? Райнер и Бертольдом снова обменялись взглядами. - Сложно сказать. Мы давно знали, что нравимся друг другу. - Как давно? - Помнишь, когда мы впервые все вместе выступали? - Пять лет назад? Ты что, шутишь? Вы пять лет вместе? - Нет, не пять, - ответил Бертольд. – Мы тогда поцеловались, но потом делали вид, что ничего не было. Долго. А потом после похорон, все как-то само по себе случилось, так что мы только пару месяцев встречаемся. - Понятно, - пробормотал Жан. Потом подумал и улыбнулся. – Я рад. Знаете, удивительно как-то что все мы… - Жан, ты можешь использовать слово «геи», - усмехнулся Райнер. – А если кто-то будет говорить, что это неправильно – посылай куда подальше. - И я не думаю, что так случайно вышло. Мне кажется, такие как мы, сами друг ко другу тянемся, - улыбнулся Бертольд. Жан напрягся, когда услышал это. Пришлось изо всех сил сжать кулаки, чтобы не расплакаться. Наконец-то то, что он так долго скрывал, вышло наружу. И так хорошо было быть самим собой и ничего не бояться. - Да, ты прав, - пробормотал он. Бертольд и Райнер дали ему время прийти в себя. Впервые с тех пор, как умер мистер Арлерт, между ними тремя все было спокойно и хорошо. И теперь понятно было, почему они все так напрягались. - Ты об этом хотел поговорить? – спросил спустя какое-то время Райнер. - Типа того. Совета хотел спросить. - Совета? - Да. Мне…мне правда нравится Армин, - Жан смотрел на свои колени, и чувствовал, что краснеет. – Сильно. Так сильно, что я хочу ему сказать об этом, но не знаю, как. И нормально ли это. И гей ли он сам. - Никогда не видел, чтобы ты так сильно краснел, - рассмеялся Райнер. – Ты вообще кто такой и что сделал с Жаном? - Райнер, не шути над ним! - Прости, прости! Честно, Жан, я тут не советчик. Я вас вместе видел буквально пару раз, и ничего не могу сказать. - Да, - вздохнул Жан, - ты прав. А он никогда про меня не говорил? Ну, в магазине? - Нет. Но он вообще стеснительный. - Да, - Жан улыбнулся. - Ох, да вы посмотрите, а, - продолжал шутить Райнер. - Заткнись. - Нет. Я пива хочу, тебе принести? - Нет, мне потом домой еще ехать. - Ну как скажешь. А тебе, Берт? - Нет, спасибо. - Вы такие скучные, а, - ответил на это Райнер и пошел в кухню. - Жан, - начал Бертольд, когда они остались одни, - он когда-нибудь упоминал, что у него была девушка? - Никогда. У него и друзей-то не особо было. - И ты единственный, кого он здесь знает? - Ну, на работе вроде неплохо ладит с народом, но мы с ним вдвоем обычно тусим. - Прости! - Да не за что извиняться, я же понимаю, что ты занят. - Да. - Как, кстати, с работой? - Я устраиваюсь в пекарню. - Пекарню? - Да, ты знаешь, я всегда любил печь. Подумал, что поработать у печи мне будет полезно. Может, потом вернусь в универ. Если денег накоплю. - Берт, это же круто! - Думаешь? - Конечно! Понятия не имел, какие у тебя планы, но сейчас звучит прям круто! - Спасибо. Райнер тоже меня поддерживает. - Я что? – спросил Райнер, входя в комнату. - Он говорит, что ты бесишь, - улыбнулся Жан. - Я вообще-то слышал, что он сказал, говнюк ты эдакий! Они все улыбнулись. - Нам надо почаще всем собираться. И, если хочешь, приглашай Армина. Жан расплылся в улыбке. - Ты серьезно? Да, давайте! - Хорошо, - Райнер открыл свое пиво. – Бертольд мне сказал, что вы там что-то сочиняете? - Типа того. Мы дописываем пьесу мистера Арлерта. Армин расстроился, что она не закончена, и я пообещал ему дописать ее. Там на квартет, но мы переделываем, чтобы можно было сыграть на пианино и саксе. - Сыграете нам с Бертольдом? - Как закончим. - Можете пока показать, что есть. - Нет, мы не будем вам играть, ребята, - сказал Жан, но потом вдруг подумал: Армин так сильно переживает из-за выступления, может, если он сыграет перед двумя людьми, это ему поможет? – Слушайте… - Что? - Постараюсь его уговорить. Он объяснил им, что в марте хочет сыграть пьесу в пабе, и пока пытается убедить Армина, что это хорошая идея. Потом они все вместе поболтали про музыку, и Жан почувствовал, что его отпустило: с друзьями все было хорошо, они приняли его таким как есть, и общались как раньше. В конце концов, однако, ему пришлось подняться с кресла и начать собираться домой. - Я спрошу у Армина насчет того, чтобы собраться всем вместе. Райнер, а ты точно можешь оставить Габи одну? - Да все в порядке с ней будет. Ей пятнадцать уже, в конце концов. - Конечно, ага. Она стащит твою гитару. - Или еще что похлеще. Спасибо, что заглянул. Круто было увидеться. - Да, круто. Жан сглотнул ком в горле. Так здорово было почувствовать, что они все еще вместе. Пусть музыка теперь и не была в центре их дружбы, и Райнер, и Бертольд были ему дороги, пусть он ни за что бы в этом и не признался. - Позвони нам, - улыбнулся Бертольд, - и, Жан? - Что? - Прости за все. - За что? - За все, что случилось. Можно было бы вернуться назад, я бы все сделал по-другому. - И я тоже. Но что было, то было, хорошо? Не парься больше об этом. - Спасибо. - Вам обоим спасибо. Спасибо, что выслушали. - Кстати, если мы увидим вас вместе, думаю, поймем, нравишься ли ты ему. - Райнер, пока! – покраснел Жан. Райнер и Бертольд рассмеялись, и, спускаясь по лестнице, Жан видел, что они стоят в дверях и держатся за руки. И все, о чем он мог думать в тот момент, это как здорово было бы вот так держать за руку Армина. _________________________________________________________________________ Прошло еще пару дней. Жан пока не говорил Армину о предложении Райнера и Бертольда, а вместо этого старался придать ему уверенности. Технически Армин играл неплохо, но вот веры в себя ему недоставало, и поэтому Жан старался хвалить его как можно чаще. Если Армин ошибался, то смущался и расстраивался, несмотря на то, что Жан раз за разом напоминал ему, что ошибаться - нормально. Армин все время хотел, чтобы у него все получалось с первого раза. Жан собирался откладывать разговор о встрече с ребятами настолько, насколько это было возможно. Он уже понял, что Армин волновался заранее, а ближе к событию успокаивался, поэтому решил сказать ему о том, что у них будут гости, в сам день встречи. Они как раз собирались позаниматься вместе, и перед тем как ехать на работу, он набрал Армина. Тот сразу поднял трубку. - Жан? – спросил он. - Армин, - Жан улыбнулся при звуках его голоса, - как дела? - Хорошо. Жду вечера. Купил новый чай, и думал… - Слушай, хочу кое-что спросить. - Давай. Что? - Помнишь, я говорил, что мы помирились с Бертольдом и Райнером? - Да. - Ну вот, они хотят сегодня встретиться, а я еду к тебе, так что, если не против, мы могли бы все пересечься. - О. - Не против? Ответом ему послужила тишина. Потом Армин все-таки сказал: - Конечно, если хочешь. Но я думал, мы сегодня поиграем… - Давай. Они же могут послушать, верно? - Что? Жан, ни за что! - Да брось, ты же при мне играешь! - Это другое! - Да то же самое. В чем разница-то? - В том, что это ты. - Да, я самый классный из всех, поэтому перед этими двумя ты можешь играть и не париться. - Жан, ну может …ты думаешь… - Слушай, Армин, мне пора бежать, - воскликнул Жан. Он хотел как можно скорее положить трубку, чтобы его собеседник не успел передумать. - Погоди! А что… - Скоро увидимся! – ответил Жан и положил трубку. Несмотря на то, что он очень волновался, улыбка не сходила с его лица пока он ехал в город. Ведь Жан ехал к человеку, в которого влюблялся все больше и больше.