Может, сейчас весна?

Армин так и остался стоять с трубкой в руке после того, как Жан закончил разговор. Ему было страшно: Бертольд и Райнер тоже придут? На его памяти никто ни разу не приглашал гостей к кому-то еще, но, учитывая, что они в принципе познакомились с Жаном, когда тот влез в дедушкин дом, удивляться, наверное, не стоило. Но Армину и правда было страшно, несмотря на то, что он согласился. Играть перед Жаном – еще ладно, а тут еще Райнер с Бертольдом? Да он точно не справится. Они были гораздо более талантливы, и в музыке разбирались лучше. Чему бы там Армин ни учился в детстве, достичь их уровня у него не получится. И из-за этого он чувствовал себя ужасно маленьким и растерянным. Он выпил две чашки ромашкового чая подряд, пытаясь успокоиться. Особо не помогло. Даже Стиви почувствовал, что что-то не в порядке: он не отходил от Армина и то и дело мяукал, будто пытаясь отвлечь от нехороших мыслей. И все равно было страшно. Когда открылась входная дверь, у Армина заболел живот. - Армин? – раздался голос Жана. - Я на кухне! Жан запыхался, вспотел и видно было, что устал. Но стоило его увидеть, Армин почувствовал, что ему становится легче. - Выглядишь хреново. Все хорошо? – спросил Жан. - Волнуюсь, - пробормотал Армин. – Как ты доехал? - Да нормально, ноги только болят. В какой-то момент думал, что пальцы отвалятся от холода, но и они тоже в порядке, - Жан принялся сгибать и разгибать пальцы, а потом сел на стул рядом с Армином и положил руки ему на плечи. – Чего ты боишься? - Жан, ты знаешь, чего я боюсь! - Бертольда и Райнера? - Да! Я не буду играть перед ними! Они намного лучше меня! - Они не так хороши, как я, - усмехнулся Жан. – А для меня ты играешь. - Я их не знаю, как тебя. - Да все равно. Ты сможешь. Ты же знаешь, что они не станут осуждать тебя, если ты ошибешься. - Да я даже рядом с ними не стою в плане музыки! - Тебе и не нужно, сегодня всего лишь прослушивание. Если бы у всех все сразу идеально получалось, никто бы их не делал. Просто отнесись к этому как к хорошей тренировке. - Перед чем? - Перед нашим выступлением в марте. Тебе нужно привыкнуть играть перед другими людьми. - Жан, я не соглашался, и ты знаешь, что я не могу, поэтому… - А, - перебил его Жан, - я же говорил: не отвечай, пока не уверен, что готов сказать «да». Армин прикусил губу. Он хотел сказать «нет» прямо здесь и сейчас, но что-то останавливало его. Кажется, в глубине души он и правда хотел выступить. Каждый раз, воспоминая, как впервые услышал Жана там, в пабе, ему самому хотелось создавать красоту и делиться ею, пусть и страшно было это делать. - Когда они приедут? – спросил он в конце концов. Жан усмехнулся. - Где-то через час. Я подумал, что неплохо будет разыграться до их прихода. Армин покраснел и отвернулся. - Окей. Давай. - Только давай в подвале. Мы все не поместимся в гостиную. - Потому что вы все слишком высокие, - пробормотал Армин. Из-за своего роста он не переживал, но рядом с этими тремя ребятами то и дело чувствовал себя просто крошечным. - Твой дедушка говорил то же самое. И всегда раздражался, что мы выше него. - Серьезно? - Да. Но зато мы хорошо смотримся вместе, этого не отнимешь. Жан был прав, но Армин застеснялся сказать это вслух, а потому пошутил: - Ну ничего так вы смотритесь. Жан удивленно на него посмотрел, а потом рассмеялся и растрепал Армину волосы. - Люблю, когда ты шутишь! А теперь пойдем, пока ребята не приехали. Армин задержался в кухне, чтобы привести себя в порядок. И не столько волосы, сколько собственные чувства. ___________________________________________________________________________ В подвале было холоднее, чем в доме. Акустика была прекрасная, но каменные стены были настолько холодными, что не спасала ни теплая одежда, ни половики на полу. Армин редко сюда заходил: это было место, которое принадлежит Жану. Жан был здесь повсюду: то тут то там валялись листы нотной бумаги с его записями, на одном из стульев висела его рубашка, а посреди комнаты стоял саксофон. Здесь было светло, ярко и везде стояли инструменты. Пока Жан продувал саксофон, чтобы тот прогрелся, Армин поднялся наверх и принес из своей спальни обогреватель. И, как и всегда, он улыбнулся, когда посмотрел на окно, ведущее на крышу: вспомнил, как они с Жаном вылезли туда ночью. Жан разыгрывался, когда Армин вернулся. - Ты так замерз? – рассмеялся он, наблюдая за тем, как Армин пыхтит под тяжестью обогревателя. - А ты нет? Тут ужасно холодно! У меня руки не шевелятся! - Ну поэтому перед игрой и нужно разминаться, - Жан отложил саксофон и принялся помогать. - Я знаю, но я ненавижу холод. - Ну, подожди пару месяцев, и будет весна. - И дожди. - Я смотрю, ты сегодня не в настроении, - Жан пихнул его локтем. - Я волнуюсь. - Из-за выступления? - Нет! Жан, я не соглашался! - У тебя есть семь недель, чтобы сказать «да». - Теперь ты недели считаешь? - Да. Если тебе так проще, то у тебя еще почти месяц с половиной. - Я переживаю еще из-за Бертольда с Райнером. - Повторяю: они не будут осуждать. - Я просто хочу все сделать идеально. - Ну, это невозможно. Если ты не я, конечно. - Ха-ха. - Но серьезно: я постоянно лажаю, ты просто не замечаешь этого, потому что я веду себя будто так и должно быть. Все зависит от твоего отношения. Если тебя выбивает маленькая ошибка, ты начинаешь чаще ошибаться, поэтому лучше просто забить. - Правда? - Я так считаю. И так меня научил твой дедушка, поэтому прислушайся. Армин прикусил губу и отвернулся. Спорить не хотелось, и он принялся греть руки. Потом Жан показал ему синтезатор, и какими настройками лучше пользоваться. Армин привык к пианино, но быстро понял, что играть стоя тоже удобно, потому что можно было свободно шевелить руками и двигаться чуть ли не всем телом. Да и вообще ощущение было совсем другим: гостиная давила, а здесь было много места. Пальцы сами ложились на клавиши. Жан встал напротив, они улыбнулись друг другу, и Армин понял, что несмотря на свое волнение, правда хочет играть с Жаном. Пьеса была медленной, главная партия у саксофона. В мелодии чувствовалась тоска по чему-то и сожаление, а аккорды синтезатора только подчеркивали эти чувства. Армин погружался в настроение композиции, и наблюдал за тем, как и Жан растворяется в музыке. Постепенно он расслабился и правда перестал думать об ошибках, наслаждаясь тем, что у его получается. К концу пьесы они оба раскраснелись. - Совсем по-другому звучит, - сказал Жан. Глаза у него блестели. - Да. - Ты так хорошо играл! Армин, ты что, брал у кого-то еще уроки? - Что? Нет! – рассмеялся тот в ответ. - Уверен, что не изменял мне с другим преподавателем? - Не припомню, чтобы мы договаривались о том, что будем хранить верность, - пошутил Армин. Жан удивился, но потом рассмеялся. Армин присоединился к нему, и почувствовал, как его заполняет счастье. У него даже руки тряслись, настолько он был счастлив. Счастлив, что встретил Жана, что они подружились, что начал играть, что Жан считал, что он играет хорошо. В комнате вдруг стало тепло, и через какое-то время щеки у Армина заболели, до того сильно он улыбался. - Давай еще раз, - сказал Жан. – С самого начала. Они сыграли пьесу несколько раз, чтобы понять, что получается, а над чем стоит еще поработать. Армин захотел поменять пару аккордов, и написал их рядом с аккордами Жана. Ему очень понравилось, как смотрелись рядом буквы, выведенные их руками. Потом Жан заставил Армина отложить инструменты и подняться наверх, чтобы выпить чаю до того, как придут Райнер и Бертольд. Армин чувствовал себя намного лучше, но мысль о том, что его будут слушать люди, которых он едва знает, все еще пугала. Звонок в дверь раздался на десять минут позже, чем ожидал Жан. Стиви оживился, и Армин взял его на руки. Решил, что кот может испугаться такого количества людей. - Привет! – поздоровался Райнер, протягивая пакет с шестью банками пива. – Спасибо за приглашение! - Я говорил ему, что пиво будет лишним, - Бертольд немного стеснялся. – Жан сказал, что ты не пьешь. - Нет-нет, все хорошо, - ответил Армин, прижимая к себе Стиви. – Проходите. Жан в кухне, так что… - Охренеть! Так Жан не шутил, когда сказал, что Стиви теперь домашний кот! - Он просто пришел как-то и так и остался, - пробормотал Армин, пропуская гостей в дом. - Всегда говорил, что он милый, - кивнул Райнер. – Мистер Арлерт любил давать ему кусочки бутербродов. И ему нравилось, что Жан тоже зовет его Стиви. Армин всегда расстраивался, когда кто-то говорил о его дедушке так, будто они были близки. - О, вся компания снова в сборе! – Улыбнулся Жан, выглянув из кухни. – Понятно, что не вся, но по ощущениям… - Привет, Жан! – улыбнулся в ответ Райнер. – Я принес пиво. - Спасибо, что уж. - Тут все по-другому, - сказал Бертольд, оглядывая помещение. - Мы с Армином постарались. Кучу времени убили, но привели тут все в порядок. Мистер Арлерт был не особо аккуратным, помните же. - И это ты говоришь! – усмехнулся Райнер. - Ты, который карандаш забывает вернуть на место. - Эй! – рассмеялся Жан, - это было давно! Я более ответственный теперь! - О, Армин, ты бы видел, каким раньше был Жан! – продолжил Райнер. - Райнер, заткнись… - У него терпения не было вообще… - Райнер! – закричал Жан и покраснел. Армин не смог сдержать смешок. - Что он делал? – спросил он. Жан посмотрел на него как на предателя. - О, он орал на всех подряд. Особенно на ребят в школе. И не дай Бог… - Вы двое можете валить домой, если пришли говорить про меня гадости, - рассмеялся Жан. – Зачем Армина против меня настраивать? - Да мы просто ностальгируем, ну, - улыбнулся Бертольд. Армин удивился, что и он включился в игру, но приятно было видеть, что между всеми ними не было неловкости. Райнер и Бертольд стояли близко друг ко другу, и Райнер даже слегка приобнимал своего партнера, но это было очень естественно. Всем было комфортно, и неожиданно Армин расслабился. Райнер с Жаном выпили по банке пива, а Бертольд и Армин – воды. Болтали про новую работу Бертольда в пекарне, и Армин узнал, что тому всегда нравилось печь. Жан с Райнером постоянно подшучивали друг над другом, и неожиданно Армин почувствовал, что рад тому, что в крохотную кухню набилось столько друзей. - А ты работаешь в книжном? – спросил Бертольд. Он сидел на стуле, который обычно занимал Жан. - Да, - улыбнулся Армин. – Там тихо, но я люблю читать, и у меня много времени подумать. - Ты любишь художку? - Нет, больше научпоп, но я много читаю в принципе. - Я люблю Диккенса, - сказал Бертольд, и Армин улыбнулся. - И я! - А какой научпоп читаешь? - Историю. - Помню, Жан говорил. История России, да? - Иногда, - Армин покраснел. Жан запомнил? Не только, что он любил историю, но и что именно читал, когда они встретились во второй или третий раз? Это вселяло надежду. Они с Бертольдом поболтали еще про историю, Диккенса и работу в булочной, и Армин вдруг поймал себя на том, что только сейчас понял, насколько он был одинок до встречи с Жаном. Интересно, его чувства к нему – это от нехватки близкого человека рядом? Или что-то другое? Он посмотрел на Жана. Тот облокотился о стойку и смеялся над чем-то, что сказал Райнер. У него был такой мелодичный смех! На левой щеке - ямочка, которую Армин очень любил. Видно было, что он не брился уже пару дней, но Армину и так нравилось. А еще руки: такие длинные красивые пальцы, что их хотелось потрогать. Все в нем было красивым настолько, что Армин порой думал, как здорово было бы, если бы весь мир был таким же как Жан. Но … может, ему просто было одиноко, вот он и видел все это? А если нет? - Армин, - спросил Бертольд, - с тобой все в порядке? - Что? – Армин отвел взгляд. Его поймали. - Ты на него смотрел, - ответил Бертольд, улыбаясь. Видно было, что он все понял. - Я… - прошептал Армин, - это нормально? Он не собирался спрашивать, но слова сами вырвались наружу. - Конечно. Я тоже на Райнера смотрю. Армин понял, что его раскусили. Удивительно было, что он чувствовал себя нормально. - Армин, ты готов? – спросил его Жан. - Что? - Поиграть немного, дурачина. Покажем Бертольду и Райнеру, над чем работали? - Ох… Вся расслабленность испарилась, затряслись руки, и он понял, что даже один аккорд сыграть будет сложно. - Все в порядке, ты справишься. Армин знал, что все не в порядке. - Окей, - пробормотал он. По крайней мере, в подвале теперь тепло. Вчетвером они спустились вниз, Армин был единственным, кому не пришлось нагибаться, чтобы пройти в дверь. - Давненько нас здесь не было… - пробормотал Бертольд, и Армин заметил, как тот погрустнел, будто вспоминая что-то. - Да, и правда, - Райнер сел за барабаны и с улыбкой покрутил барабанные палочки. Жан выглядел более взволнованным, чем когда-либо. Когда их взгляды встретились, Армин почувствовал, что возбуждение передается и ему. - А что за композиция, Жан? Там есть слова? - Нет, слов нет. Это больше блюз, немного грустный. - Хм. Звучит интересно, - ответил Райнер. - А что, до этого не было? - Да играй давай уже, а! И они замолчали. Армин смотрел на клавиши и нервничал все больше и больше. Бертольд и Райнер, наоборот, выглядели расслабленными. И с чего он вообще решил, что может… - Армин, ты выглядишь, будто тебя сейчас вырвет, - сказал Жан. - Я в порядке, - пробормотал Армин. Чувствовал он себя при этом ужасно, но понимал, что подвести Жана не может. - Не надо переживать, - подбодрил его Бертольд, - у тебя все получится. - Я постараюсь. Жан взял в руки саксофон и улыбнулся ему. Это не помогло. - Давай просто сыграем как играли до этого. Как и до этого – напомнил себе Армин. Он вздохнул, Жан принялся считать, а потом … они начали играть. Было совсем не так просто, как в прошлый раз, но Армин все-таки мог нажимать правильные аккорды, а если смотрел на клавиши и не поднимал взгляда, получалось забыть о том, что на него смотрят. Видеть реакцию слушателей не хотелось. Жан, как и всегда, был великолепен. Было что-то особенное в его игре, что-то неповторимое. Может, дело было во многих часах практики, может – в посвящении, таланте или страсти, но Армин просто обожал, как он играет. Все, что Жан делал, вдохновляло. - И пока что это все, - сказал Жан. Армин не мог поверить, что они закончили: он будто отключился. Несколько секунд все молчали. Армин продолжал смотреть на клавиши. В конце концов тишину нарушил Бертольд. - Чувствуется, что это он написал, - сказал Бертольд мягко и тихо, будто боясь спугнуть атмосферу, но сердце Армина билось так сильно, что он бы и не заметил, начни тот кричать. - Думаешь? – спросил Жан, и Бертольд кивнул. – Хорошо, я так и думал, поэтому ... Пусть я и не слышал его сочинений, но у меня возникло такое же чувство. Это точно он. Армин нахмурился. Он ничего такого не чувствовал. Но, наверное, он просто не знал дедушку. Пьеса гораздо больше напоминала ему Жана. - Мне понравилось, - сказал Райнер. – Ты серьезно пару месяцев всего играешь? - Нет, я чуть-чуть занимался, когда был маленький, - Армин покраснел. - Он чудесный просто, - заявил Жан. – Не слушай ты его, у него и правда талант. - Жан, не надо … - У тебя он есть, - сказал Бертольд. Армин наконец поднял взгляд, и очень удивился, увидев, что тот взволнован. – Это просто чудесно! Армин с Жаном переглянулись. - Спасибо, - пробормотал Армин. - Ты точно его внук, - сказал Райнер. Он поднялся, и они с Жаном начали обсуждать аккорды и мелодию, а Армин тем временем выключил синтезатор. Он все еще стеснялся, и не знал, что сказать. Они вернулись в дом и устроились в гостиной. Жан с Райнером снова выпили, а Армин решил заказать пиццу. Руки у него все еще тряслись, когда он набирал номер. Из гостиной доносилась музыка и смех, Райнер и Жан пели. Армин покраснел: вспомнилось, как они с Жаном пели вместе в лодке, и он подумал, как здорово было бы еще спеть вот так. Сделав заказ и вернувшись в гостиную, он сел рядом и стал слушать. Между песнями Райнер спросил: - Могу я задать вопрос? – он посмотрел на Армина. - Ну да. - Вы с мистером Арлертом поругались? Армин моргнул. - Прости, что? - Райнер, это невежливо! – сказал Бертольд. - Я же спросил, могу ли я спросить! - Это не значит… - Все в порядке. Ты спрашиваешь, почему он не оставил дом родителям? - Да. И почему вы никогда не виделись. Жан с беспокойством посмотрел на Армина, но тот в ответ улыбнулся. - Ну, мои родители умерли, когда я был в университете. - О, блин, прости, я не… - Все в порядке. Но, честно, думаю, он бы не оставил им дом, даже если бы они были живы. Не уверен, но думаю так. - Почему? - Папа никогда о нем не говорил. Я не знаю, что у них случилось. - Ох. - Но пьеса была для Армина, - сказал Жан, - он просто не успел ее дописать. - Да, я помню, ты говорил, - кивнул Бертольд. – Армин, а ты бы хотел узнать, почему они не разговаривали? - Не знаю. Может, еще можно узнать. Я не смотрел его личные вещи. - Почему? - Не знаю, могу ли я… - Почему? - Просто чувствую, что это неправильно. Как будто… Армин не успел закончить предложение, потому что раздался стук в дверь. - Пицца! – улыбнулся Жан. – Круто, а то я с ума схожу от голода. Я заберу. - Погоди, Жан, деньги… - Я же сказал, что заберу, - улыбнулся тот. _________________________________________________________________________ Жан каким-то образом умудрился уговорить их всех есть пиццу на крыше. Армин был уверен, что ничего хорошего из этого не выйдет, но Райнер поддержал Жана, и они с Бертольдом не смогли ничего сделать. - Я первый! – заявил Жан, - Райнер, ты следом. - Договорились, - рассмеялся Райнер. – Она же не провалится, да? - Надеюсь, что нет, - сказал Армин. – Может, не стоит? - Не будь занудой! Все в порядке, так что давай к нам. В благодарность за пиццу. - Я же собирался… Хорошо! – сдался Армин, понимая, что ему не остановить Жана. Звезд опять не было видно, и они вчетвером уселись на крыше, а Жан принялся подпевать музыке, которая доносилась из спальни. Потом кто-то из соседей прокричал, чтобы они заткнулись, и Армин неожиданно для себя понял, что ему хорошо. Было немного холодно, но они с Жаном сидели так близко, что их ноги соприкасались. И это прикосновение дорогого стоило. - Вот в этом все отцы, - сказал Райнер, будучи уже немного пьяным. – Они все – отстой. - Райнер, только не это опять, - вздохнул Бертольд. В руках у него был кусок пиццы. - Но я же прав! - Да, но, правда, не сейчас. - О, хорошо. Прости, Армин. - Все в порядке, - покачал Армин головой. – Я думаю, ты прав. Мой отец был хорошим человеком, но не то чтобы детство у меня было безоблачным. - Видишь, Берт? - Это в принципе не очень хорошая тема, Райнер. Давай о чем-нибудь другом? - Про дядь? - Райнер! – Армин даже удивился тому, как резко это прозвучало. - Дяди? – спросил он. Жан напрягся. - Я вырос с дядей, - объяснил Райнер. – И он был просто козлом. Габи – его дочь, но я сам ее ращу как раз из-за этого. Армин решил больше ничего не спрашивать: и так все было понятно. Он от всего сердца хотел, чтобы у трех его друзей детство было получше и чтобы все они выросли более счастливыми. Бертольд перевел разговор на что-то другое, а Райнер с Жаном пьянели все больше и больше. В конце концов они решили померяться силами в армреслинге, и даже Бертольд сдался и согласился побыть судьей. - Я выиграл! – обрадовался Райнер и подмигнул Бертольду, который притворился, что не заметил этого. – Окей, Жан, теперь ты должен пройтись по крыше. - Что? Жан, не надо! – Армин наконец включился в разговор. Но Жан согласился. - Раз проиграл - сделаю. Иначе я опозорюсь перед моим … перед Армином. Где пройтись? - Перелезь через верхушку на ту строну. - Это плохая идея, - сказал Бертольд. Армин подумал, что он ему не зря сразу понравился. - Да все равно, - рассмеялся Жан. – Райнер, подержи пиццу. Армин попытался было остановить Жана, чувствуя, что сердце бьется где-то в горле. - Жан, пожалуйста! – Но Жан уже лез наверх. Армин хотел рвануть за ним, но стило ему подняться, чуть не свалился с крыши. - Я сделал это! – донесся голос с другой стороны. – Я перелез, поэтому… А потом Жан закричал. Армину показалось, что все замедлилось, и он готов был поклясться, что услышал, как Жан пролетел вниз, а потом стукнулся о землю. Армин сорвался с места почти сразу. Он проскользнул в окно и понесся по лестнице. Краем сознания он понимал, что Бертольд и Райнер бегут за ним, но единственное, о чем думал, это в порядке ли Жан и что делать, если… - Жан! – закричал он, увидев, что тот сидит в кустах, живой и, кажется, невредимый. Армин чуть не упал от облегчения, когда Жан посмотрел на него: тот был не просто жив, но и в сознании. - Моя нога, - сказал он, показывая на нее, и Армин сразу понял, что нога сломана. – Там что-то не так. - Жан! Ты в порядке? – спросил Бертольд, подбегая следом. - С ногой что-то, - повторил тот. – И как это случилось? - Ты упал с крыши, - сказал Армин, опускаясь на колени и беря его за руки. Хотелось обнять Жана и разрыдаться. - Нужно в больницу, - сказал Бертольд. – Райнер… - Я понесу его, - сказал тот. Звучал он ужасно. – Отнесу в машину. - Да, - сказал Армин, поднимаясь с колен. Все могло быть намного хуже, адреналин все еще заставлял его сердце колотиться просто бешено. Армин прошел следом за Райнером, который нес Жана, и очень хорошо понял: его чувства к Жану были вызваны совсем не одиночеством.