Может, сейчас весна?

- Я надеюсь, вы понимаете, как вам повезло, - доктор смотрел на Жана поверх очков. – Это чистый перелом, никаких осложнений. От ослепительного белого, почти стерильного света у Жана болели глаза. Он лежал на неудобной больничной койке, одна его нога задрана вверх, клеенка под спиной поскрипывала при каждом движении, и этот шум смешивался с гудением больничных аппаратов. Жан напрягался: он бы лучше послушал музыку. Без нее сложно было успокоиться. Последние два часа его возили из комнаты в комнату, задавали кучу вопросов, трогали и просили пошевелить ногой, светили в глаза и заставляли повторять одно и то же разным людям. Только теперь он начинал понимать, что случилось. Доктор держал перед ним рентгеновский снимок, на котором видно было, что небольшая кость в левой икре была сломана. У Жана все еще немного кружилась голова, было больно и тревожно, но он и правда понимал, что ему сильно повезло. - Как видите, сломана берцовая кость. И я очень удивлен, что больше ничего не повреждено, не говоря уже о сотрясении. - Я могу ходить? Доктор рассмеялся. - Нет конечно. Наложим гипс на срок от шести до восьми недель. Нельзя ни ходить, ни водить. - Понятно… - Конечно, мы дадим костыли, но я бы рекомендовал полный отдых. Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Кирштайн? - Я официант. - Придется взять больничный. Документы подпишите у терапевта. Вы же живете с матерью? - Да. - Хорошо, что не один. - Но… - Подождите секунду, я позову медсестру, чтобы она занялась гипсом. Потом можете отправляться домой. Врач ушел, и Жан почувствовал себя ужасно: сидеть там два месяца взаперти с матерью? А как же дышать, выбираться на улицу? Как играть на саксофоне? Мать не разрешит. Недели без музыки, недели без Армина… И неизвестно, что хуже. Надо же быть таким идиотом! Чем он вообще думал? Залезать на крышу, заставлять Армина волноваться... Зачем, зачем нужно было выпендриваться? Жан прикусил губу и уставился на сломанную ногу. Надо как-то не сойти с ума, пока будет сидеть дома. Можно, наверное, попросить Армина его навестить пару раз. Хотя мать говорила, что не хочет слышать ни о мистере Арлерте, ни о его внуке… Шесть недель – в лучшем случае – это ужасно долго. Жана затошнило. Доктор вернулся с двумя медсестрами, и Жан на какое-то время отвлекся, наблюдая за тем, как они принялись накладывать гипс. _________________________________________________________________________ - Армин, - нарушил молчание Райнер, - мне нужно ехать домой. Они просидели в приемном покое почти два часа. Было уже поздно, и Армин с каждой минутой волновался все больше и больше. Он проплакал всю дорогу до больницы, и сейчас глаза у него тоже были на мокром месте. Он все думал о том, что, возможно, снова потерял близкого человека. Родителей до больницы тогда довезти не успели. Но Армин все равно ненавидел больницы. - Да, - кивнул он, - Габи, да? - Прости, приятель, - ответил Райнер. – С ним же все будет в порядке? Это же только нога. Только нога. А если не только? А если нашли что-то еще? А что если они больше никогда не увидятся? Что если… - Армин, - сказал Бертольд и мягко приобнял Армина за плечи, - с ним точно все будет в порядке. Посидеть с тобой? - Нет, не нужно. С ним все будет в порядке, да…Он в порядке. Не переживай, вам правда нужно возвращаться. - Уверен? - Да, - соврал Армин. Он ужасно хотел, чтобы с ним рядом был кто-то, но и дальше задерживать Бертольда с Райнером было нехорошо. И упрашивать не хотелось. - Хорошо, - сказал Райнер. – Он сегодня у тебя останется? - Наверное. У меня есть место, а завтра отвезу его домой, если все будет в порядке. - Все будет в порядке. Позвони мне, - Райнер нацарапал телефонный номер на какой-то брошюре, - когда он проснется завтра. Я должен извиниться. - Я с утра работаю, но, может, заскочу, - предупредил Бертольд. - Хорошо, - кивнул Армин. Ребята ушли, и Армин подумал, что не стоило их в принципе так задерживать, когда Габи была дома одна. Он постарался устроиться поудобнее в холодном пластиковом кресле и принялся слушать радио. Минута проходила за минутой, часы на стене тикали все громче и громче, начиная раздражать. Армин представлял, как играет на пианино: ощущения пальцев, движения рук. Ритм мелодии постепенно слился с тиканьем часов, и он стал успокаиваться. Пару месяцев назад одна мысль об игре заставляла его нервничать, а теперь именно музыка помогала ему чувствовать себя лучше. И это все благодаря Жану. Из мыслей его вырвала открывшаяся дверь. Увидев Жана в оранжевом гипсе на ноге и с парой костылей, Армин обрадовался. Жан был ужасно уставшим, но он был здесь! И с ним все было в порядке, он выжил – только сейчас, увидев его, Армин поверил в это, и, почти заплакав, подбежал к нему. - Жан! Ты в порядке! - Как никогда, - улыбнулся Жан. Он пытался шутить, но Армин видел, как он нервничал. - Что… Что тебе сказали? - Сломанная нога. Легкое сотрясение. - Все? - Да. Где Берт и Райнер? - Ушли: Габи одна дома. - Понятно. Спасибо. - За что? - Что остался. Долго ждать пришлось. - Я так волновался! - У меня только нога сломана, - они улыбнулись друг другу. – Слушай, Армин… - Останешься у меня сегодня? Пожалуйста? Жан с удивлением посмотрел на него. - Хорошо. Усадить Жана в машину оказалось той еще задачкой: тому не хватало в ней места и со здоровой ногой. В конце концов ему удалось втиснуться на заднее сиденье, и Армин поскорее поехал домой. - Мне нужно будет домой, - пробормотал Жан, когда они ждали зеленый. - От шести до восьми недель с костылями. И работать я не могу. Сердце у Армина упало. Он знал, как сильно Жан не любил свой дом. Мелькнула мысль о том, чтобы предложить остаться у него, но он тут же ее отогнал. - Мне так жаль. Оба они смотрели прямо перед собой на светофор. - Поделом мне, наверное. - Ты не заслужил сидеть там взаперти, Жан. - У меня выбора нет. - Она сможет за тобой ухаживать? Жан сглотнул. - Армин, зеленый. Вместо того, чтобы поехать, Армин повернулся в кресле и посмотрел на Жана. - Сможет? - Может быть. Обычно она делает то, что должна. - Хорошо. Если бы Жан ответил «нет», Армин пригласил бы его жить к себе. Даже если Жан и не хочет так много времени проводить вместе, это точно лучше, чем целыми днями быть дома. К тому моменту, как они доехали, напряжение только усилилось. Даже Стиви забеспокоился и не отходил от Жана. Тишина напрягала, поэтому Армин поставил пластинку. Он очень устал, но спать совсем не хотел: в голове было слишком много мыслей. - Тебе больно? – спросил Армин, садясь на диван рядом с Жаном. - Врать не буду: да, - слабо усмехнулся тот в ответ. – Наверное, это в отместку за то, что я хотел повыпендриваться. - Я ни разу в жизни так не пугался, Жан. Я думал… - Ты за меня волновался? - Конечно! Я думал, ты умрешь! Жан потупился. - Ну ты же знаешь, что таким меня не убить. - Не знаю. Ты не представляешь, как легко потерять кого-то важного. Они посмотрели друг на друга, но Армин почти сразу отвел глаза. - Прости, - прошептал Жан. Этого Армин не ожидал услышать. - Это не твоя вина. Просто, пожалуйста, будь поосторожней. И позволь мне за тобой сегодня поухаживать. - Завтра мне нужно домой. - Я знаю. Только если не… - Что? Армин замолчал. Ему очень хотелось предложить Жану остаться, но почему-то не получалось сказать это вслух. Может, потому что если Жан останется, он уже потом не сможет жить один. - Ничего. - Точно? - Ага. - Ну и ладно, - зевнул Жан. Армин тоже начал зевать, и чуть покраснел, когда Жан ему улыбнулся. Он ужасно устал. - Ты… - Армин посмотрел на диван и понял, что здесь спать не стоит. – Где будешь спать? - Здесь. - Нет, - Армин покачал головой. – Лучше в моей спальне. - Я не поднимусь на третий этаж на костылях. - А если на второй? Жан не сразу понял, что Армин имел ввиду. - Ты про комнату мистера Арлерта? Я думал… - Не важно, - Армин решил подумать об этом потом: сейчас комната была нужна Жану, и это важнее, чем его эгоистичное желание ничего там не трогать. - На второй этаж поднимусь, да. Если ты уверен. - Давай попробуем. - Сначала ключ найду. Он где-то в кухне. - Почему? – спросил Жан, поднимаясь на костыли с гримасой боли на лице. - Чтобы сложнее было туда попасть? - Ты сам себя отрезал от части дома. Зачем? - Потому что … Это сложно. Почувствовал, будто я лезу куда не должен. - Но это твой дом. - Я же сказал: сложно. - Хорошо, хорошо. Армину пришлось залезть на стол и доставать ключи вилкой из дальнего угла полки, куда он их забросил после того, как запер дедушкину спальню. Снова проснулось любопытство. Подъем на второй этаж занял очень много времени. Жан мог осилить только по ступеньке за раз, осторожничал с ногой, и ему приходилось поднимать себя, отталкиваясь руками от костылей. Армин шел следом, готовый подхватить его, если он упадет. Ну или, по крайней мере, смягчить падение. Армин подождал за дверью, пока Жан переоденется и почистит зубы. Когда тот закончил, Армин отнес коробки из спальни в кабинет. Кабинетом он тоже не пользовался, поэтому сложить туда личные вещи было самым удобным. Коробка с фотоальбомами заставила понервничать, потому что он вспомнил, как они с Жаном смотрели фотографии, и как он сам обнаружил, что его дедушка похоронен рядом с тем самым Дэвидом со снимков. Отбросив ненужные мысли, Армин сконцентрировался на том, чтобы помочь Жану. В комнате теперь было больше свободного места, чем в любом другом помещении в доме. Темно-серые стены и деревянный пол, да и все в комнате выглядело так, словно здесь вообще никто никогда не жил. Армин поменял постельное белье, потом снова подождал за дверью, пока Жан переоденется. Не хотелось оставлять его одного: мало ли что могло случиться. Армин итак переживал из-за того, что не остановил Жана, когда тот полез на крышу. - Все, я переоделся, - позвал Жан. Армин вернулся в комнату и, увидев Жана на кровати в пижамных штанах, с растрепанными волосами, уставшего и бледного, подумал, что никогда не видел настолько привлекательного человека. Может быть, он был самым привлекательным человеком в мире. - Почему оранжевый? – спросил Армин, пытаясь отвлечься. - Был либо оранжевый, либо розовый. Я подумал, что очень люблю оранжевый. - Тебе бы и розовый пошел, - улыбнулся Армин и присел на край кровати. - Мне все идет. Такое ощущение, что мы в школе, и ты сейчас попросишь написать что-нибудь на моем гипсе. - Ты уже что-то раньше ломал? - Нет, но ты же знаешь, что все так в школе делали. - Написать тебе что-нибудь? - Да я просто ностальгирую, - усмехнулся Жан. – Но, если что, отказываться не буду. - Сейчас, ручку возьму. Армин вернулся через минуту с ручкой в руках. - Что будешь писать? - Не знаю. А что ты хочешь? - Можешь написать свое имя или нарисовать что-нибудь. Когда Райнер сломал руку, и нам было по шестнадцать, я нарисовал… - Хорошо, - перебил его Армин, догадавшись, что сейчас услышит, - я просто напишу имя. - Только сильно не дави. - Не буду. Наверху гипса, почти у самой коленки, Армин написал свое имя и улыбнулся. Голова кружилась от того, что он был так близко к Жану, но он все равно нарисовал еще и скрипичный ключ. И покраснел. - Милый, - пробормотал Жан. Армин поднял взгляд и увидел, что смотрит Жан не на рисунок, а на него. Нужно было перестать придумывать себе всякое. Но не получалось: во взгляде у Жана было что-то такое, что не давало покоя. - Тебе нужно отдохнуть, - сказал Армин в конце концов. – Нужно что-нибудь? - Нет, спасибо. - Точно? Может, обезболивающее? - Мне дали в больнице. Если будет нужно, я покричу. - Посреди ночи? - Ну тебя же легко разбудить. Армин усмехнулся. - Да. - Ну и отлично, - ответил Жан и натянул на себя одеяло. Видно было, что это ему далось нелегко. – Тебе тоже стоит отдохнуть. - Да. Спокойной ночи. - Спокойной, Армин. __________________________________________________________________________ Спал Армин плохо, и не из-за Жана: тот так и не позвал его ночью. Ему снились кошмары про родителей, и в конце концов Армин сдался, когда услышал, что его соседи начинают выходить на работу: оставаться в кровати было просто бессмысленно. Он хорошо понимал, почему кошмары вернулись впервые за долгое время: вчерашнее падение Жана напомнило о том, насколько хрупка жизнь и как легко одно движение может ее прервать. Родители погибли из-за ошибки другого водителя, а то, что Жан жив, было просто чудом. Армин дрожал: в комнате было ужасно холодно. Обогреватель так и остался в подвале. Казалось, что со вчерашнего дня минул год. Пол был просто ледяным. Армин коснулся его босыми ногами, когда вылезал из-под одеяла, и скривился. В дедушкиной спальне было гораздо теплее, и кровать там была удобнее, и было место для книг. И все равно он не мог заставить себя спать там. Армин на цыпочках стал спускаться вниз, стараясь не разбудить Жана, но стоило ему приблизиться к дедушкиной комнате, как раздался голос: - Армин? Он остановился у двери, но не стал пока ее открывать. - Да? - Сколько времени? - Восемь тридцать. Даже через закрытую дверь слышно было, как Жан вздохнул. - Ты можешь дать мне обезболивающего? - Конечно. Что-нибудь еще? - И чашку кофе, если можно. - Хорошо. Подожди немного. Радостно было делать что-то для Жана, и поэтому Армин почувствовал прилив энергии. Он сварил кофе, налил стакан воды, взял обезболивающее, поставил все это на поднос, а потом добавил еще немного фруктов и чашку чая для себя. Жан ждал его, сидя в кровати, и выглядел он таким же уставшим, как и Армин. - Ты тоже не особо спал, да? – спросил Жан, беря таблетки. Армин осторожно присел с ним рядом. - Нет. Почему ты меня не позвал? - Передумал. Тебе нужно было поспать, чтобы снова хорошо выглядеть. Армин поперхнулся. - Ого! - Да я шучу. - Еще бы. Жан рассмеялся, но потом резко стал серьезным. - Можно я возьму твой телефон? - Конечно. Маме позвонить? - Да, - вздохнул Жан. – Нужно, чтобы она уже проснулась к тому моменту, как я буду дома. - Жан… - Что? - Я не знаю… Мне так жаль, что я ничем не могу помочь. Я про тебя и маму. Жан нахмурился. - Это не твоя ответственность, Армин. - Но ты мой друг, Жан. И я хочу помочь. - Честно? Я не представляю, что еще ты можешь сделать. Ты итак уже сделал достаточно. Прекрати себя винить. - Не получается. Просто хочу помочь тебе. - А я говорю, что ты уже помогаешь как можешь. - Я знаю, просто… - Ш-ш-ш! Все хорошо, - Жан приподнялся на подушках и поморщился от боли. Армин принялся ему помогать устроиться так, чтобы нога болела как можно меньше, потом они вместе позавтракали. На звуки их голосов пришел Стиви. Жан, судя по всему, был тронут заботой, и Армин почувствовал, что сердце от этого у него сжимается. И, наверное, это была странная мысль, но Армин не мог выбросить ее из головы: втроем они были будто семья. ___________________________________________________________________________ Нога болела. Это была пульсирующая сильная боль, от которой не спасали даже таблетки, и о которой невозможно было не думать. Не помогал и тот факт, что Жан набирал домашний номер: прямо сейчас он начинал свое восьминедельное заключение. Возвращаться домой отчаянно не хотелось. Мать долго не брала трубку. - Алло? – голос у нее был холодный и безжизненный. Жан начал нервничать. - Мам, это я. - Жан, где ты был? – стоило ей понять, с кем разговаривает, тон сменился на раздраженный. Жан вздохнул. - Я упал вчера с лестницы и сломал ногу. - Ты что? - Я сломал ногу. Скоро приеду домой. - Как ты будешь работать? Жан сглотнул. Он так и знал, что она начнет с этого. - Возьму больничный. - Понятно. А ты был с …? - Бертом и Райнером, - про Армина он решил не говорить. - Приезжай домой. Тебя довезут? - Да. - Хорошо. Она повесила трубку, и Жан какое-то время послушал короткие гудки, а потом оперся на костыль и кое-как положил трубку. Он знал, что глупо было надеяться, но все же хотелось хотя бы немного сочувствия. - Жан? Ты в порядке? – тихонько спросил Армин, выглянув из гостиной. - Да. Поехали. ___________________________________________________________________________ Как и вчера вечером, поездка на машине оказалась не самым приятным делом. Жан почти не шевелился, а костыли еле влезли в салон. В руках он держал саксофон, и уже грустил, потому что играть теперь получится только когда мать будет на работе. Армин молчал почти всю дорогу. - Жан, - сказал он, когда они уже припарковались рядом с домом. Жан с тоской выглянул из окна. - Что? - А что насчет выступления в пабе? Жан открыл было рот, но тут же закрыл его. Из-за адреналина, боли и усталости он совсем забыл и о пьесе, и о том, что они собирались с ней выступить в марте. Сердце его упало. Никаких больше уроков с Армином, пока он не поправится. - Блять… - Жан? - Я не знаю. Мы еще не закончили пьесу, и моя нога…Сколько недель осталось? - Семь, кажется. - Не получится. - Но… - Времени нет. Я к марту только начну ходить. И ты не очень хотел выступать, верно? Вот, можешь порадоваться, - грустно усмехнулся Жан. Армин ничего на это не ответил. Они вместе надели саксофон на плечи Жану, потом тот взял костыли и аккуратно вылез из машины. Дом нависал над ними, даже более мрачный, чем обычно. Шесть недель. Жан вздохнул. - Мы же будем видеться? – спросил Армин у ворот. - Если ты сможешь приехать, когда матери нет дома, - ответил Жан. – Проблема в том, что она почти всегда дома. - Я могу заехать за тобой и отвезти куда-нибудь. - Было бы здорово. Спасибо, Ар. - Хотя мне будет не хватать твоей привычки приходить без предупреждения. - А мне будет не хватать тебя, - Жан готов был расплакаться. Краем глаза он заметил, что занавески в комнате матери шевельнулись, а значит она наблюдала за ними, но решила не спускаться. Жан еще раз посмотрел на Армина. - Ты там занимайся каждый день, хорошо? - Обещаю. - И гладь Стиви за меня. - Жан, звучит, будто ты умираешь. - Да как бы… Блин, я правда не хочу… Повисла пауза. - Тогда и не делай. - Что? - Я… - начал Армин, нервничая, - знаю, что это странно, но…Поживи у меня? Я работаю, но когда я дома, буду следить за тобой, и ты можешь жить в дедушкиной комнате! А я могу готовить, а Стиви будет составлять тебе компанию, и ты сможешь играть сколько угодно, и просто… Я знаю, это… - Армин, я…- говорить стало еще труднее. Жан очень хотел согласиться, но знал, что ответственен за мать. А еще, как он будет просить Армина помочь, например, в ванной? Видеть его каждое утро, каждый вечер, и ничего ему не сказать о своих чувствах? - Прости, мне не стоило предлагать. - Нет! Ты что! Это ты меня прости. - Тебе не за что извиняться. - Я итак уже тебе причинил кучу неудобств. - Нет, - пробормотал Армин, - но…давай помогу тебе, что ли. Они вместе подошли к дверям. Жан обнял бы Армина, если бы не костыли, так что вместо этого пришлось улыбнуться ему и поблагодарить за то, что он постучал в дверь. - Скоро увидимся? – спросил Жан с надеждой в голосе. Армин кивнул. Он был готов разрыдаться. - Скоро увидимся. Мать не выглядела счастливой, когда открыла дверь. Для нее, похоже, сегодня сложно было даже спуститься со второго этажа. Жан не хотел злиться, но, в конце концов, он не съезжал от нее и зарабатывал деньги, и да, не был идеальным сыном, но он старался, так почему хотя бы не улыбнуться от того, что он не умер? Мать молчала. - И никаких «поправляйся поскорее»? – пошутил Жан. - Я не понимаю, что происходит, - резко сказала она. – Куча времени и сил на что-то, чего можно было избежать, Жан. Жан вцепился в костыли. - Тоже рад тебя видеть, мам. - Не разговаривай таким тоном! Ты специально ногу сломал, чтобы не работать на рыболовном судне? - Что? Какого хрена я буду такое делать? - Ты мне часто врешь, почему я должна тебе сейчас верить? - Что? - Ты был с внуком мистера Арлерта, а не с Бертольдом и Райнером. - И? Я взрослый человек. - И ты живешь со мной. Поэтому, будь добр, не ври. Как можно так глупо себя покалечить, а потом еще ждать от меня сочувствия после того, как наврал? Жан уставился на нее, на темноту дома за ее спиной, услышал, как повисла тишина, и принял решение, а потому развернулся, и проковылял к входной двери. Он был расстроен, он был зол, но твердо решил, что его психическое здоровье важнее, чем всякие условности и вежливость. - Тогда я ухожу! Мать закричала ему вслед: - Жан! Куда ты собрался? Жан проигнорировал ее, стараясь двигаться как можно быстрее и молясь, чтобы Армин еще не уехал. - Армин, - громко позвал он. Камень с плеч свалился, когда в ответ раздался шум шагов по гравию. - Жан? Что случилось? - Забери меня с собой, - попросил Жан, спускаясь со ступеней. – Прости, ты был прав: я не могу тут находиться. Армин улыбнулся, и слезинка скатилась по его щеке. - Конечно, Жан. Конечно, заберу.