Может, сейчас весна?

У Жана не было с собой вещей, но они с Армином поклялись, что заедут за ними позже. Армин за последние двадцать четыре часа пережил лучший и худший моменты этой зимы, и теперь сам не понимал, что чувствует. Пару минут назад он плакал в машине, чувствуя себя потерянным и никому не нужным, а потом Жан вдруг зовет его по имени и умоляет взять с собой. У Армина руки тряслись от волнения, и ехал он намного быстрее, чем когда вез Жана к матери. Оба молчали до тех пор, пока не оказались дома. Жан выглядел, мягко говоря, ужасно: вымотался и от физической боли, и от душевных переживаний. Армин задумался, пытаясь понять, как быть дальше, но, отстегивая ремень, понял, что нужно помочь Жану выбраться из машины. - Спасибо, - пробормотал тот. Армин не слышал столько грусти в его голосе с тех пор, как закрылся музыкальный магазин. - Не за что, - Армин взял в руки кейс с саксофоном, и, поддерживая Жана, помог ему зайти в дом и устроиться на диване в гостиной. Нужно было поговорить. – Что у вас там случилось? Жан прикусил губу и уставился в пол. Армину очень хотелось взять его за руку, но вместо этого он так крепко сжал кулаки, что ногти впились в ладони. - Ничего такого уж необычного, - пробормотал Жан. – Она … она относится ко мне как к ребенку, хотя я за все в доме беру ответственность. - Что она сказала? - Что я сам виноват, что сломал ногу. И, да, так и есть, но ей на меня просто плевать! Единственное, что ее реально беспокоит – это чтобы я работал побольше, чтобы мы могли жить в этом долбаном доме, который она ненавидит. Это так тупо. И так бессмысленно. - Она ненавидит дом? - Терпеть не может. Даже занавески не раздвигает. - Из-за твоего отца? - Да. Он во всем виноват. - Мне жаль, Жан. - Тебе не о чем тут беспокоиться, - Жан улыбнулся. – Ты – лучшее, что случилось со мной за долгое время. У Армина перехватило дыхание. - И ты для меня тоже. - Могу я быть с тобой честным? – спросил Жан взволнованно. Армин удивился: с честностью у Жана точно проблем не было. - Конечно. - Чувствую себя виноватым. - Виноватым? Почему? - Потому что… Я знаю, что с ней не все в порядке. Мы не разговариваем об этом. Мы вообще не разговариваем. Но я знаю. С тех пор, как отец ушел. И я веду себя как дебил, но я так долго стараюсь о ней заботиться, что когда вижу, насколько ей все равно, не могу… - Жан, я думаю, ты все правильно сделал. Тебе не стоило там оставаться. - Да даже если так, я не могу не волноваться. - Я знаю. Но нет смысла гонять по кругу одно и то же. Может, это к лучшему. - К лучшему? - Может быть, она теперь поймет, как много ты делаешь, - Жана, похоже, это не особо подбодрило. – А пока что я о тебе позабочусь. - Я не привык. - Ну, привыкай, - улыбнулся Армин. – Я рядом. - Спасибо. - Не за что. Есть хочешь? - Конечно. - Тогда сначала поедим, а потом уже обо всем остальном подумаем. ___________________________________________________________________________ Остаток дня они провели в гостиной: слушали музыку и отдыхали. Армин так устал, что не хотел ничего делать. Даже еду они заказали вместо того, чтобы готовить, и болтали обо всем и ни о чем, лишь бы Жан мог отвлечься. От шести до восьми недель. Жан будет с ним от шести до восьми недель, и, если бы не перелом, Армин был бы на седьмом небе от счастья. Его присутствие превращало дом в дом, и приятно было знать, что Жан сам выбрал быть здесь. Значит, что ему нравится быть с ним, что он ему доверяет. Армин никак не мог понять, как раньше жил без этих ощущений. - Армин, - сказал Жан, когда они так наелись, что едва могли шевелиться. - Да? - Я ужасно грязный. Можешь помочь мне с ванной? Армину вдруг стало плохо. - Что? - Я и сам могу, конечно… - Да, но… - Армин, я же не прошу меня мыть! Мне просто нельзя мочить гипс. - Да. Хорошо. - Так что я завернусь в полотенце, а ты мне поможешь. Или просто глаза закрой. - Хорошо, - Армин сглотнул. – Если ты уверен… - Мне нужно помыться. Я и правда грязный. - Хорошо, хорошо! Прямо сейчас? - Да. Чтобы подняться по лестнице, им понадобилось минут десять, и с течением каждой из них Армин только все больше напрягался. Ему приходилось напоминать себе, что это Жан попросил его, а не он сам предложил. Но, несмотря на это, сама мысль о том, что Жан будет с ним рядом только в полотенце, сводила с ума. Жан присел на край ванной, а Армин принялся возиться с кранами. - Насколько горячо ты любишь? – спросил он, и тут же, поняв, как это прозвучало, пожалел. Жан несколько секунд в шоке смотрел на него. - Что? А! О, Господи, ты про воду. Прости. Погорячее. Они оба старались не смотреть друг на друга. Армин настроил воду и положил чистое полотенце в раковину, чтобы Жан мог его достать. - Я тогда подожду снаружи, а ты позови, как я буду нужен? - Хорошо. Армин ни разу в жизни настолько быстро не уходил из комнаты. Снаружи он прислонился к двери и спрятал лицо в руках, а потом сполз по двери. От мысли о том, что совсем рядом Жан переодевается, сердце колотилось как бешеное. Он никогда никого так не хотел. И это было и непривычно, и страшно одновременно. - Я в полотенце! – прокричал Жан из-за двери. Армин снова покрепче сжал кулаки, глубоко вдохнул и заставил себя подняться. А вот то, что он не закрыл глаза, было большой ошибкой. Армин, конечно, знал, что Жан следит за собой, но точно не ожидал, что тот так выглядит. Высокий, подтянутый, на щеках – легкий румянец, его не портила даже усталость. Красивый, словно модель. Лучше, чем модель. Абсурдно, просто абсурдно было, что настолько красивый человек, так хорошо сложенный и с таким невероятно красивым лицом, сидел на краю его ванны, и что ему нужно было к нему прикоснуться. Голова закружилась, и Армин закрыл глаза. - Не думал, что я настолько плохо выгляжу, - пошутил Жан. Он точно знал, что выглядит хорошо – никто с таким телом не мог в себе сомневаться. Но знал ли, какое воздействие оказывает на Армина? - Просто не хочу тебя смущать, - оправдался тот. – И что мы будем делать? - Мне нельзя мочить гипс, - повторил Жан, - поэтому нужно залезть в ванну так, чтобы нога осталась снаружи. - Хорошо. Тогда я помогу тебе, а ты выставь ногу… Армин не мог контролировать свои мысли, и он принялся мечтать о том, чтобы забраться в ванную вместе с Жаном и помыть ему голову. А еще о том, чтобы его поцеловать… - Готов? – спросил Жан, вырывая его из видений. - Да. - Я тебя обхвачу за плечи. - Да, и… - Глаза открой, а то еще уронишь. Армин сделал так, как ему велели, и взгляд его уткнулся в полотенце. А что если оно упадет? И как потом с этим жить? Впервые в жизни он был рад, что отрастил длинные волосы: за ними можно было спрятаться. Жан обхватил его за плечи, и Армин перестал дышать. Стало совсем жарко. - Опускать тебя? - Погоди секунду, - пробормотал Жан низким мягким голосом. – Закрой глаза, я снимаю полотенце. От этих слов Армин чуть не упал, но в последний момент все-таки устоял на ногах и распахнул глаза. Жан смотрел на него, и их лица были всего в паре миллиметров друг от друга. Армин никогда еще не видел его так близко, и вдруг почувствовал, как бьется его сердце. Быстро. - Прости! – выдохнул он и снова закрыл глаза. А если бы он посмотрел вниз… - Я же в ванной, за что ты извиняешься? – спросил Жан. Армин не смотрел на него, но представил, как тот закатывает глаза. - Ни за что, все в порядке, я просто … Я подожду снаружи, если что – кричи, - Армин почти выбежал из комнаты. Он не был уверен, но, кажется, Жан разочарованно вздохнул, когда закрылась дверь. ___________________________________________________________________________ Через полторы недели сломанная нога Жана стала уже чем-то привычным. Армин привез вещи, когда мать Жана была на работе, и они обустроились так, чтобы обоим было комфортно в ближайшие полтора месяца. Жизнь быстро вошла в колею. Время от времени они препирались из-за чего-нибудь, но беззлобно – даже в такие моменты чувствовалось тепло, и было ощущение, что они знакомы уже много лет. Армин помогал Жану, как мог, и впервые в жизни чувствовал, что у него есть кто-то близкий. Гостиная превратилась в музыкальный салон, чтобы Жану не приходилось спускаться в подвал. Они отодвинули диван и столик к стене, заставили комнату музыкальными инструментами. Притащили даже барабаны и контрабас, чтобы Жан мог работать над партиями и этих инструментов. Из-за того, что они теперь постоянно были вместе, дописать пьесу не составило труда. Когда Армин не работал, они в основном играли и сочиняли, поэтому большую часть вечеров проводили, сидя за пианино. Армин чувствовал, что у него получается все лучше и лучше, и теперь уже не понимал, как раньше мог бояться играть. После многих часов работы, ошибок, сомнений и радости, пьеса была почти закончена. Простую грустную мелодию, которую дедушка посвятил ему, теперь можно было играть и вдвоем, и вчетвером. Армину нравился их дуэт, но хотелось услышать и все четыре инструмента. Иногда, когда они с Жаном играли, он начинал плакать, и был уверен, что, сыграй они вчетвером, начнет рыдать. Но оно того стоило. Жан уже мог сам подниматься и спускаться по лестнице, помощь в принятии ванны ему была не нужна, но Армин старался быть рядом на всякий случай. Оставаясь один в доме, Жан обычно работал над пьесой, и частенько думал о гитаре, которая осталась у матери. Он так и не сказал Армину, что умеет играть еще и на этом инструменте: чувствовал, что еще не время. Иногда ему бывало скучно. После работы на двух работах такое количество свободного времени казалось чем-то странным, особенно если учитывать, что он мог делать что угодно. В такие моменты он начинал скучать по Армину, думал о том, что для него "дом" теперь неразрывно связан с Армином. Да и Армин, который при первой встрече вел себя супер-осторожно, стал рядом с ним гораздо более расслабленным. В один из четвергов, когда Армин был на работе, а Жан доделывал пьесу, раздался стук в дверь. Жан оторвался от нот, взял костыли и, вздохнув, пошел в сторону двери. Стоило ему увидеть, кто за ней стоял, как он заулыбался. - Что вы тут делаете? – спросил он радостно, открывая Бертольду и Райнеру. - А ты как думаешь? – улыбнулся в ответ Райнер. – У нас обоих выходной, поэтому впусти нас, а? Тут чертовски холодно. Жан с удовольствием впустил их. Они виделись впервые с того вечера на крыше, и Жан хотел поговорить с ними. Все уселись в гостиной. - Это была ужасная ночь, - начал он, откладывая костыли в сторону и устраивая ногу на столике. - Это еще слабо сказано, - ответил Бертольд. – Жан, прости, что мы не смогли остаться в больнице, Габи… - Все в порядке, меня Армин отвез. - А как так получилось, что ты тут живешь? – спросил Райнер. - О, - Жан вдруг вспомнил, что никогда не рассказывал ни Бертольду, ни Райнеру о том, какие у них с матерью отношения. Видимо, пришла пора. – Честно? Моя мать и я… мы не особо ладим. Останься я с ней – это был бы кошмар. Я попытался поехать домой и понял, что не могу. - Это потому что она слишком о тебе заботится или …? - И это тоже. Жан рассказал им все как есть. О том, как их бросил отец, и как после этого изменилась мать, и как она перестала с ним нормально общаться. Рассказал и про ее реакцию на перелом, и про то, что оставаться в огромном пустом сером доме просто не мог. - Я ей все равно отсылаю большую часть больничного, - закончил он, разглядывая имя Армина, написанное на гипсе. - Ты молодец, - ответил на это Бертольд. - Спасибо. Какое-то время они помолчали. - Отцы – это реально отстой, - сказал в конце концов Райнер. – И спорить тут нечего. - Да, - согласился Жан. Как бы там ни вела себя мать, виноват в этом был именно отец. - Я рад, что ты тут живешь, Жан, - сказал Бертольд. - Кстати, как тебе с ним живется? Мы как-то не успели понять, что он к тебе чувствует. Во многом потому что тебе приспичило устроить сцену. - Устроить сцену – это упасть с крыши? – усмехнулся Жан. Краем глаза он заметил, что Бертольд задумался. - Ну да. Ты та еще истеричка. - Конечно! Они оба закатили глаза. - Но серьёзно, - Райнер приобнял Бертольда за плечи, - как оно? - Жить с ним? Хорошо, - Жан обвел взглядом комнату с инструментами. – Мы много играем вместе, и это круто. Он стал намного лучше играть. - Да он и так хорошо играл, - сказал Бертольд, все еще задумчиво смотря на контрабас в углу комнаты. - А что-нибудь интересное случилось? – спросил Райнер. - Например? - Ты знаешь, о чем я. - С Армином? – Жан внезапно застеснялся. – Он мне помогал с мытьем пока я сам не наловчился. - Святые кренделя! – рассмеялся Райнер. – И как оно? - Интересно, - покраснел Жан. - Да ты стесняешься! - Отъебись, Райнер! Ему, наверное, было просто неудобно. - Я бы так не был уверен, - сказал Бертольд. - Ты о чем? - Да ни о чем. Стеснялся – да, а вот то, что ему неудобно – нет. - Я не знаю, - пожал плечами Жан. – Не понятно. - И не забивай себе голову, - Бертольд будто знал что-то, но не хотел делиться. – Как пьеса? - Почти закончили. Пару вещей осталось доделать, но в основном все готово. - Какая версия? – спросил Райнер. – Вы же две сделали? - Да. Одна – как и было задумано, другая – для сакса и пианино, чтобы мы сами могли сыграть. Обе почти готовы. Над вариантом для квартета я работаю в одиночку, потому что лучше разбираюсь в инструментах. А над дуэтом мы работаем вместе. - Кто бы сомневался. - Да прекрати, Рай, - усмехнулся Бертольд. – Жан, можно посмотреть? - Что? - Пьесу. - Серьёзно? Ты уверен? – удивительно, что Бертольд вообще захотел брать ноты в руки. - Если ты не против. - Конечно, не против! – Жан протянул ему толстую тетрадь. Несмотря на то, что ребята уже слышали пьесу, когда они оба склонились над нотами, Жан занервничал, особенно стоило Бертольду начать напевать мелодию. - Я … хочу это услышать, - пробормотал он в конце концов. - Ты уже слышал. - Да, но … по-настоящему. Чтобы все четыре инструмента. - Если у тебя есть на примете контрабасист и ударник, зови их. - Жан, ты идиот, - ответил на это Райнер. – Давай попробуем вместе. - Что? Серьезно? - Серьезно, - улыбнулся Бертольд. – Я правда хочу. - Хорошо, - осторожно ответил Жан. – Давайте попробуем. ___________________________________________________________________________ Армин привык покупать себе горячий шоколад по пути с работы домой. Рядом с книжным магазином было круглосуточное кафе, и напитки там продавали в стаканчиках с тонкими стенками, поэтому на морозе напиток грел руки. Армину нравились эти моменты, когда он шел со стаканчиком в руках и думал, что скоро увидит Жана. Приятно было торопиться домой. Из-за мороза на небе не было ни облачка, и Армин разглядывал звезды над головой, тихонько напевая себе под нос. Мысли о Жане заставляли идти быстрее, и очень скоро он оказался на их улице. И когда только это перестала быть «дедушкина улица» и стала «их улицей»? Армин понятия не имел, да и не хотел об этом особо задумываться. Он выбросил пустой стаканчик в урну и принялся искать ключи, но замер, услышав, что в гостиной кто-то играет. Да, Жан был дома, но сейчас звучал не только саксофон. Слышны были барабаны, а если прислушаться – контрабас. Армин огляделся по сторонам, увидел машину Бертольда, и только тогда все понял. Он почти выронил ключи, так волновался, когда открывал дверь. Музыка накрыла его с головой, стоило оказаться в прихожей. Играли ребята громко, так громко, что наверняка кто-то из соседей уже успел пожаловаться, но Армину было все равно. Он узнал мелодию: это была одна из тех вещей, которые Жан рекомендовал ему послушать, когда они только познакомились. Внезапно Армин почувствовал себя таким живым, таким счастливым, что ему захотелось присоединиться. Жан сидел на стуле, и глаза его загорелись, стоило ему увидеть хозяина дома. Они улыбнулись друг другу, и Армину стало очень тепло. Он подошел к синтезатору и принялся подбирать аккорды. Он чувствовал себя так, словно был частью происходящего, что музыка - это естественно. И неважно было, что иногда он не попадал в ноты: было радостно, особенно, когда они переглядывались с Жаном. Какая разница, если не получается идеально? Зато они делали что-то вместе! К концу мелодии все запыхались. Какое-то время музыка еще словно висела в воздухе. - Армин, - улыбнулся ему Жан. - Жан, я дома. Бертольд и Райнер переглянулись между собой. - Можем сыграть пьесу? – спросил Жан, оглядывая всех по очереди. – Мы с Армином много практиковались, но без вас это не то. - Ты хочешь версию для квартета? – спросил Армин взволнованно. - Да. - Вы уверены? - Абсолютно, - Бертольд протянул ему ноты. – Я очень, очень хочу ее услышать. Армин так сильно удивился, что сначала не мог ничего сказать. Потом утер подступившие слезы рукавом и шмыгнул носом. - Я тоже ужасно хочу ее услышать. И все улыбнулись. Армин подумал, что потом узнает, как так получилось, что они вообще согласились играть. Сейчас он даже не волновался, и руки у него тряслись только от предвкушения, когда Райнер давал отсчет. Разницу было сразу слышно: с басовой партией Бертольда и ударниками Райнера пьеса просто ожила. И чувствовалось, что именно такой ее и планировал дедушка. А то, что что-то пока не получалось, было неважно. Все, кроме Жана, время от времени ошибались, но снова встраивались в мелодию. Армин и сам не понял, когда начал плакать, но к концу пьесы слезы падали прямо на клавиши. И дело было не в грусти, а, скорее, в каком-то облегчении. - Ты в порядке? – спросил его Бертольд. Армин не смог ему ответить. Он просто смотрел на Жана, на то, как тот улыбался и как слезы катились по его щекам.