Может, сейчас весна?

Никто не сказал этого вслух, но было решено, что пьесу в конце марта в пабе они сыграют вчетвером. Все понимали, что пока что исполнение было далеко от совершенства: какие-то части нужно было подправить, и точно нужно было много репетировать, но что-то кликнуло, когда они начали играть вместе, а такие вещи не происходят просто так. Жан чувствовал это той частью себя, которая отвечала за любовь к музыке, и внутри все просто пело от радости: группа была вместе, он снова мог играть по-настоящему, и теперь с ним рядом играл Армин. Поэтому он и расплакался в конце пьесы, и даже не попытался этого скрыть: это были слезы счастья и облегчения. В ту ночь они проиграли четыре часа. Жан ни разу до этого не видел Бертольда настолько довольным: тот много смеялся и выглядел совершенно беззаботным. Райнер в открытую флиртовал с ним, и Жан одновременно радовался за них и завидовал. Несмотря на долгий перерыв, Бертольд играл лучше, чем когда-либо, и видно было, что сейчас он делал это не для кого-то, а просто потому, что ему самому нравилось. Райнер тоже жег на барабанах и импровизировал именно так, как было нужно. Раньше Жан переживал, что без Бертольда и Райнера узнать, что именно хотел мистер Арлерт сказать Армину, не получится: аранжировка для двоих хоть и была красивой, но чего-то в ней не хватало. Теперь же музыка звучала совершенно по-другому, так как и должна была. И Жан вдруг понял, что ужасно и скучает по старику, и жалеет, что Армин с ним так и не познакомился. Когда играть, не мешая при этом соседям, стало невозможно, Бертольд и Райнер попрощались и пошли домой. Армин к тому времени настолько устал, что они с Жаном решили не готовить ужин, а устроились на диване и ели бутерброды. Расстояние между ними сокращалось все больше и больше, Армин выглядел жутко уставшим, и Жан отдал ему одеяло, про себя подумав, что тот выглядит сейчас даже еще более милым, чем обычно. Они долго просидели вот так рядышком, время от времени разговаривая, но больше слушая музыку. Стиви забрался на колени к Жану и довольно мурлыкал. - Жан, - пробормотал Армин, - ты спишь? - Ммм, - ответил Жан. – Что случилось? Армин немного помолчал. - Спасибо. - Что? За что? - За все. Что пришел сюда, что помог мне тут все разобрать и стал учить играть на фортепиано, и за пьесу… Я просто… Армин замолчал и спрятал лицо в одеяло. Жан нахмурился и положил руку ему на спину. Армин плакал, его потряхивало, и Жан решил дать ему выплакаться. - Да не за что меня благодарить, - ответил он спустя какое-то время. – Это мне тебе стоит «спасибо» сказать. Я думал сначала, что ты сумасшедший, раз впустил меня в дом, да еще разрешил играть… А оказалось, что ты просто хороший человек. А теперь ты еще присматриваешь за мной, хотя и не должен. Я не знаю. Не думаю, что тебе стоит меня за что-то благодарить. Ты сам все сделал. - Ты такой скромный сейчас, - улыбнулся Армин. – С чего это? - Заткнись, а, - заулыбался Жан, легонько стукнув Армина по спине. Руку, правда, он так и не убрал. – С того, что ты тут. - Все благодаря мне? - Типа того. Никто из них не сказал ничего по поводу того, что Жан приобнимал Армина за плечи. Сердце у Жана колотилось бешено, но он так устал, что сейчас было довольно просто ни о чем не задумываться. Обнимать Армина было естественно, он словно был для этого создан. Да и вся ситуация: оба они, сонные, на диване с мурлычащим Стиви… Через пару минут Армин положил голову ему на грудь, а еще через какое-то время они даже дышать начали в унисон. Когда закончилась пластинка, Жан хотел поставить что-нибудь другое, но понял, что Армин уснул. Сердце опять заколотилось, и он наклонил голову, чтобы заглянуть Армину в лицо. Тот все еще был в очках, и Жан вдруг заметил, что на носу у него – веснушка. Очень захотелось ее поцеловать. Жан хотел было разбудить его, но потом передумал. Они оба устали, а комната Армина, скорее всего, была очень холодной… Может, нормально будет, если они просто останутся здесь? Если что, можно сказать, что и он сам уснул, ничего не заметив. Да и с его ногой никуда особо было не уйти… Жан осторожно снял с Армина очки и положил их на столик. Армин чуть нахмурился, но потом только еще плотнее прижался к нему. Жан решил даже не пытаться анализировать происходящее: нужно наслаждаться моментом, да и все. Потом подумает. Пока что хотелось растянуть удовольствие: лежать вместе с Армином под одеялом после целого вечера музыки с самыми важными для него людьми. Даже тишина была расслабляющей. Жан подумал, что в этом, возможно, и есть разница между местом, где ты живешь, и местом, которое ты можешь назвать домом: то, как ты воспринимаешь тишину. В материнском доме она совсем не казалась уютной. Армин был теплым, и дышал почти незаметно. Жан подстроился под его дыхание, убрал с его лица волосы, стараясь не разбудить. Очень не хотелось, чтобы тот проснулся и начал говорить о том, что стоит разойтись по разным комнатам. Жан и сам уже засыпал. Сначала было некомфортно, но потом Армин поменял позу, и Жан тоже устроился удобно. Стиви спал между ними, и в конце концов, Жан и сам уснул, одной рукой обнимая Армина, другой – поглаживая их кота. __________________________________________________________________________ Жан думал, что после этой ночи что-то изменится. К лучшему или к худшему, он не знал, но в его голове не укладывалось, что такой вечер не может ничего не изменить. Конечно, они об этом поговорят, пусть даже и не сразу, но поговорят обязательно. Он ошибался. Недели сменяли одна другую, но ничего не происходило. Они вместе играли каждый вечер, каждый вечер случайно задевали друг друга во время игры, вместе завтракали, ужинали, а когда Армин не работал – и обедали тоже. Жан научился передвигаться по кухне и готовить. Армин приходил домой с кофе в стаканчиках и книгами из библиотеки и всякий раз улыбался, стоило ему увидеть Жана. Но про ночь, которую они провели вместе на диване, ни один, ни второй так и не заводили разговор. Все ощущалось абсолютно нормальным, и Жан иногда и вовсе забывал, что произошло что-то странное. Только когда Армин снимал очки или заправлял волосы за ухо, он внезапно вспоминал, что однажды делал это сам. Бертольд и Райнер часто заглядывали в гости, даже чаще, чем когда был жив мистер Арлерт. Они много играли вместе, и втроем вспомнили все свои старые композиции, а также разучили на четверых пьесу. Но Жан и с ними не разговаривал о своих чувствах к Армину, и не рассказал о том, как уснул с ним в обнимку на диване. Зато сам себе пообещал, что после выступления в баре обязательно сделает что-нибудь. Себе он объяснял свою неторопливость тем, что не хочет мешать выступлению, но, если быть совсем честным, просто боялся услышать отказ. Даже представить, что Армин не разделяет его чувства, и они вынуждены будут жить в одном доме, было невыносимым. Из коротких телефонных разговоров с матерью Жан выяснил, что она снова живет у тети, и, несмотря на обиду, радовался, что ей явно стало лучше, и она не заперта в огромном пустом доме. К тому же, он и сам теперь меньше переживал из-за того, что оставил ее одну и перебрался к Армину. Тетя жила в небольшой деревушке неподалеку в большом светлом доме на краю утеса и держала много животных: у нее были курицы и две большие собаки. И не было мужа. Матери явно там было лучше. Жан рассказал об этом Армину, и тот тоже обрадовался. Жан вообще часто думал о том, что никакими словами не смог бы описать, как важно иметь рядом кого-то, кто слушает и заботится. Чтобы по одному взгляду было понятно. Чтобы смотрел как раз так, как смотрит Армин. __________________________________________________________________________ Наступил март, но зима все не заканчивалась. Пару раз валил снег, а на следующий день таял. Из-за дождей все было серым и промозглым, но Армин не замечал этого. В его жизни красок было больше, чем когда-либо. Каким-то чудом Жану должны были снять гипс ровно за день до выступления. И чем ближе становилась дата, тем сильнее Армин напрягался. Думал он, правда, не столько о выступлении, сколько о том, что потом Жан вернется к себе домой, а он снова останется один. Армин настолько привык к тому, что тот все время рядом, что без Жана дом точно не будет домом. - Армин, - позвал его Райнер посреди репетиции за неделю до выступления. – Что происходит? Ты какой-то рассеянный. - Что? Ой, прости, - пролепетал в ответ Армин. – Я что-то задумался. - Типичный Армин, - встрял Жан. – Что случилось-то? - Ничего! Давайте дальше репетировать. С начала. Армин врал. Он думал обо всем сразу, и сконцентрироваться никак не получалось. Мало того, что Жан скоро уедет домой, так еще и он сам чувствовал себя самозванцем. И не понимал, из-за чего. Но каждый раз, когда сердце готово было выпрыгнуть из груди от радости, он вдруг начинал думать, что не заслужил того, чтобы радоваться. Кто он вообще такой, чтобы быть здесь, играть пьесу его дедушки? На дедушкиных инструментах? Единственное, что в такие моменты его успокаивало – это мысль о том, для кого эта пьеса была написана. Из-за волнения он то и дело играл не то: не получалось погрузиться в музыку. Армин не чувствовал ее, страхи и волнения заглушали мелодию, а тело не хотело слушаться. Когда они закончили тем вечером, Армин чувствовал себя просто ужасно. Хотелось завалиться спать, но несмотря на это, он решил поговорить с Райнером и Бертольдом. - Хэй, - сказал он, когда ребята обувались. - Хэй, - ответил Райнер. – Все хорошо? - Угу. Могу я кое-что попросить? - Зависит от того, что. - Я просто хотел попросить… Жану снимают гипс в пятницу, но я буду работать в это время. В четыре часа. Может кто-нибудь из вас сходить с ним? Я могу отпроситься, если не получится, но просто… - Я свободен. – Ответил Бертольд. – Я работаю по утрам. - Ребята, вы опять про меня разговариваете? – прокричал Жан из гостиной. Армин услышал, что тот поднимается с дивана. – Про то, что мне снимают гипс? - Да, - ответил Райнер. – Я тоже выходной в пятницу, можно будет как раз потом Армина забрать с работы и потусить? - Вообще-то, - перебил его Армин. – Вы лучше втроем. - Я буду после работы, а перед выступлением захочу отдохнуть и порепетировать. В гостиной Жан нахмурился, но не стал спорить. - Если хочешь. В конце концов, ты у нас самый ответственный. __________________________________________________________________________ Последняя неделя пролетела почти незаметно. Армин в последний раз посмотрел на Жана в гипсе перед тем как отправиться на работу, зная, что вечером не увидит ни Жана, ни гипса. Ему пришлось сдержаться, чтобы не начать умолять того остаться. Весь день на работе Армин не мог сосредоточиться. Не получалось перестать думать о том, что возвращаться нужно будет в пустой дом. Не будет ни музыки, ни теплого ужина, ни улыбающегося Жана. И именно сейчас, когда он начал чувствовать дом домом… Армин то и дело тряс головой, пытаясь вытряхнуть эти мысли. Знал, что драматизирует: Жан не возвращался пока к себе, а просто пошел провести время с друзьями. Они в принципе не обсудили еще, что будет после выступления, и Армин надеялся, что Жан захочет остаться. Надеялся, но ничего не спрашивал: не хотел расстраивать себя еще больше. Петра отпустила его пораньше. Даже солнце еще не село, когда Армин вышел с работы. На улице все еще было холодно, но Армин не купил себе горячий шоколад по дороге домой: не хотелось убирать грусть, хотелось поскорее привыкнуть к ней, чтобы не переживать так сильно. Армину стало получше, когда он увидел Стиви. За эти месяцы кот вообще стал для него огромной поддержкой. Смешно теперь было вспоминать, что раньше он его боялся: тот был очень ласковым и нежным. - Я дома, - сказал Армин и услышал в ответ мяуканье. Гораздо лучше, чем тишина. – Привет, Стиви. Стиви прошел за ним в гостиную и запрыгнул на диван. Хотя Жана и не было, приятно было видеть его саксофон и ноты на кофейном столике. Глядя на них, Армин подумал, что сегодня поиграет не на синтезаторе, а на пианино. Без других инструментов мелодия звучала одиноко. Партия Армина, скорее всего, была гораздо проще, чем планировал его дедушка, ведь писал он ее для себя, но Армин старался изо всех сил. Дедушка. Оставаясь один, Армин много думал о том, как бы тот отреагировал на все происходящее. Жан часто говорил, что мистер Арлерт бы им гордился. Армин же просто жалел, что так и не узнал дедушку, что не смог с ним встретиться хотя бы раз – так он бы сам мог делать выводы и предположения. Теперь же приходилось опираться на чужие слова и … Его вещи. Бросив игру на середине такта, Армин уставился на свои руки. Он вдруг понял, что за все время, пока ухаживал за Жаном, ни разу не вспомнил о старых фотографиях и коробке, которую так и не смог открыть. Ни разу не думал о Дэвиде. Может быть, сейчас уже можно было? Любопытство просто сжигало, но Армин принялся было объяснять себе, что копаться в чужих вещах нехорошо… Но, прежде чем логика взяла верх, поднялся со стула, почти выбежал из комнаты, пролетел вверх по лестнице и зашел в дедушкину комнату. Здесь все напоминало о Жане. Коробка с язычками для саксофона, сваленная на стуле и полу одежда, листы нотной бумаги... Армин вспомнил, куда убрал коробки, и принялся их искать. Ощущение было, что он вторгается не только в дедушкино пространство, но и в пространство Жана. И когда он только перестанет чувствовать себя чужаком в собственном доме? Подумает после: у него было около двух часов до того, как Жан вернется. Коробок было две: одна с фотоальбомами, вторая заклеенная скотчем, но подписанная как «письма и дневники». Недолго думая, Армин решился взяться за ту, на которой остановился в прошлый раз. - Ну что ж, поехали, - пробормотал он и уселся по-турецки на пол. Сверху в коробке лежали те самые два фотоальбома, которые он уже просмотрел: первый с фотографиями из дедушкиного детства, а второй был посвящен Дэвиду, по предположению Армина, тому самому, который был похоронен рядом с мистером Арлертом. Они были примерно одного возраста, и пролистав альбом, Армин убедился в своих подозрениях: они были любовниками. Окончательно он уверился в этом, увидев фотографию, на которой они сидели рядом на пирсе. Оба были одеты в теплые зимние пальто и сидели, свесив ноги с пирса. Дэвид держал дедушку за руку, а голова его покоилась на дедушкином плече. Армину показалось, что он знает, что они чувствовали в тот момент. Он не смог бы объяснить, как это понял, но сердцем чувствовал, что они любили друг друга. Может быть, понял, потому что и сам был таким же. И тут же подумал: а понял бы Жан? Армин сглотнул. Не нужно думать сейчас про Жана – отвлекает. Армин вернулся к просматриванию альбома. Фотографий было много, на одной из них вдруг – деревня Жана, такая уютная в своих пастельных тонах (несмотря на то, что фотография была черно-белой). Наверное, Дэвид жил там. Как теперь живет Жан. Альбом закончился фотографиями, где обоим молодым людям было немногим больше двадцати. Армин нахмурился. Он подумал, что его отец уже точно должен был появиться на свет, но бабушки не было ни на одной фотографии, и история, которая складывалась у него в голове, совсем ему не нравилась. Очень не хотелось оказаться правым. Были фотографии мест и людей, которых Армин не узнавал. Целая жизнь. Потом, однако, несколько лет будто пропали, и фотографии снова появились только уже после войны. Армин вспомнил дату на надгробии рядом с дедушкиным: как раз в это время умер Дэвид. В коробке лежал еще один альбом, аккуратно завернутый в упаковочную бумагу. Открыв его, Армин, хоть и был готов ко многому, все равно оказался шокированным. Там были детские фотографии. Не папины, а – его. Армин узнал свою мать на фотографии, которой он никогда не видел раньше, и вдруг почти начал плакать. Дедушка знал о том, что он появился на свет… Шмыгая носом, Армин вытер слезы и открыл следующую коробку. Время от времени он поглядывал на собственную фотографию двадцати двух летней давности и думал о том, что прошлого не вернуть. В коробке оказались дипломы, аттестаты и письма от дедушкиных студентов. Армин узнал, что учителем дедушка стал сразу после войны. В каждом письме студенты за что-нибудь его благодарили, а кто-то даже писал, что дедушка стал для них отцом. Неужели так же себя чувствовал и Жан? Была еще пачка писем, перевязанных лентой, и Армин неожиданно разволновался еще больше. Каждое было подписано аккуратным подчерком. Вдруг показалось, что открывать их не стоит. Но остановиться он уже не смог. И очень об этом пожалел. Чем дальше он читал, тем хуже ему становилось. Это были письма его бабушки к дедушке. В начале она умоляла его, а потом откровенно злилась. Постепенно в голове у Армина сложилась вся их история, все, что он не знал до этого. У него затряслись руки, он ужасно разволновался, но помимо этого, чувствовал себя еще и виноватым. __________________________________________________________________________ Жан не помнил, чтобы ему когда-нибудь настолько нравилось ходить. Без гипса было так хорошо и свободно, что он то и дело принимался подпрыгивать на месте, когда они с Райнером и Бертольдом тусили в тот вечер. Сначала заказали еды и посмотрели телевизор, потом пошли бродить по улицам и болтать – как частенько делали в школьные годы. Жан прихрамывал, но нога уже не болела. В какой-то момент он подумал, что Армину, наверное, нужно побыть одному, поэтому и остался с ребятами так долго, как только мог. Хотя, откровенно говоря, успел соскучиться. Попрощавшись до завтра с Райнером и Бертольдом, Жан пошел домой. Он уже немного волновался перед выступлением: пальцы покалывало, сердце приятно колотилось, стоило ему подумать про сцену в баре. И да, рядом с ним будет Армин. На глазах у всех. - Я дома! – прокричал он, стоило переступить порог. Приятно было, что наконец это сказал не Армин, а он. - Я в гостиной, - ответил Армин. Жан замер. Что-то было не так. - Посмотри на меня, - усмехнулся он, потрясывая перед Армином ногой, - как новенький! Армин улыбнулся. - Все хорошо прошло? - Да, прекрасно! Я вернул им костыли, раз уж они мне не понадобятся. И завтра готов играть во всей красе! - Я рад, - тихонько ответил на это Армин. Жан вдруг заметил, что в доме стояла тишина. Никакой музыки. - С тобой все хорошо? Что-то случилось? - Что? Нет! Я в порядке. Прости. Просто… на работе был сложный день. - Ты переживаешь из-за завтра? Армин не смотрел ему в глаза. - Да, вроде того… - Не стоит! Ты прекрасно справишься! - Думаешь? - Да, и ты это знаешь, так что прекрати придуриваться. Не хочешь, кстати, порепетировать? - Я что-то устал, - Армин все еще смотрел в пол. – Я лучше лягу пораньше. - Хорошая идея. Твой дедушка тоже всегда говорил, что перед выступлением лучше лечь пораньше. Не то чтобы мы его слушали… Армин внезапно издал звук, напомнивший Жану раненного зверя. - Да, я…пойду спать. Рад, что с ногой все в порядке. - Погоди, - Жан схватил его за запястье. Армин наконец посмотрел ему в глаза. - Жан, я… - Ты просто нервничаешь? Армин собирался было что-то сказать, но потом сглотнул и явно выдал что-то совсем другое. - Ага, я просто переживаю. Жан вздохнул с облегчением и отпустил его руку. - Тогда ложись отдыхать. - Да. Доброй ночи, Жан. - Доброй, Армин.