Спящие боги Инадзумы

— Погода портится, — заметила Паймон. Люмин уже успела пожалеть, что не взяла с собой зеленую накидку — сувенир с Пестрого острова. С каждым часом ветер крепчал, и если на рассвете из-за плотных туч еще пробивались солнечные лучи, то сейчас город утопал в полумраке. Небо грозилось опрокинуться дождем. — Как думаешь, это из-за Эи? — Не знаю, Паймон, — отозвалась Люмин. — Надеюсь, с ней все хорошо. Поглядывая по сторонам на спящих жителей города, они с Паймон поднимались к Тэнсюкаку. Мысли Люмин вертелись вокруг обстоятельств, в которых она оказалась во дворце сегуна в последний раз. Она никогда не считала себя злопамятной, но и забыть, как Райдэн едва не убила ее там с помощью Мусо но хитотати, не могла. Страшное мгновение до сих пор преследовало ее во снах. Люмин не переставала об этом думать. Поглядывая на воронку вокруг дворца, она пыталась понять, могут ли демоны быть порождением самой Эи. «Что, если никакой Архонт под Инадзумой не пробуждался? Что, если это Эи потеряла контроль над сегуном Райдэн?» Эти мысли не отпускали Люмин с тех самых пор, как она увидела воронку вокруг Тэнсюкаку. Может быть, Эи сумела создать этот барьер, чтобы не выпускать вышедшую из-под контроля Райдэн и дать своим союзникам время подготовиться к неизбежному. Райдэн обещала стать тенью Эи, защищать ее и Инадзуму, но Люмин не могла быть уверена в том, что знает о связи этих двоих все. В прошлую их встречу Эи до последнего умалчивала, что теряет контроль над куклой. Впрочем, была еще неизвестная энергия, которая явно не имела никакого отношения к Эи. По крайней мере, Люмин не раз подолгу находилась и с Эи, и с Райдэн, но ни разу ничего подобного не чувствовала. «Но я уже встречалась с ней прежде. Я знаю ее. Я помню ее… Откуда?» У моста, который соединял основную часть Инадзумы с владениями сегуна, Люмин вдруг остановилась. Паймон не сразу это заметила. — Как думаешь, могли бы Яэ Мико и Сяо сойтись на почве любви к тофу? — рассуждала она. — Хотя Яэ такая хитрая и никогда не говорит то, что думает, а Сяо… Ой! Паймон наконец заметила, что Люмин рядом нет, и изумленно обернулась. — В чем дело? Люмин повела в воздухе рукой и призвала клинок. — Кто-то идет за нами, — сказала она напряженно. Они с Паймон притихли. Путаясь в листве, по Инадзуме гулял ветер. Он приносил запахи моря, дождя и грозы, подхватывал и гнал по дорогам лепестки сакуры, трепал макушки фиолетовых цветов. Далеко под ногами шумела река. Высоко над головой рассекали небо птицы. Тишина. Весь город утопал в молчании, но Люмин знала, что кто-то прячется в тени домов. Кто-то наблюдает за ней. И вот наконец из-за поворота показался ее старый знакомый. — Что ты здесь делаешь? — напустилась на него Люмин. — Ты должен лежать сейчас в чайном доме «Коморэ» и выздоравливать! Чайльд обезоруживающе улыбнулся. Его старая одежда пропиталась кровью и демонической пылью, поэтому сегодня он переоделся в свой черный костюм — Люмин не раз видела его во время их с Чайльдом тренировочных поединков. «Жаль, не в свою пурпурную юбку», — мелькнула озорная мысль. Люмин против воли улыбнулась. Когда Чайльд так смотрел на нее, злиться было решительно невозможно. — Что, напугал тебя? — ухмыльнулся он. — Извини. Не хочу я отлеживаться в этой чайной лавке и жалеть, что пропускаю все интересное. Так что, я могу присоединиться? Люмин вздохнула. — Паймон считает, что ты безответственный и… и вообще! — высказалась Паймон. — Но еще Паймон считает, что втроем будет безопаснее. — Ладно, — сдалась Люмин. — Только не вздумай лезть на рожон. Не надо меня защищать. Я и так вчера чуть с ума не сошла, когда увидела тебя на причале. Если бы не Кокоми… — Да не парься ты, — отмахнулся Тарталья. — Хотя вообще-то мне приятно, что ты обо мне переживаешь. Люмин фыркнула и, ничего на это не сказав, решительно двинулась через мост к Тэнсюкаку. Когда они оказались на том берегу, Чайльд замер и уставился на статую, в которой совсем недавно мерцали Глаза Бога, отнятые у жителей Инадзумы. Глядя на этот колоссальный монумент, Люмин невольно вспоминала свою первую встречу с сегуном Райдэн и снова начинала терзаться сомнениями. — Подойдем? — предложила она. Ничего не ответив, Чайльд поднялся по деревянным подмосткам к статуе. Люмин с любопытством за ним наблюдала. Сложно было сказать, что именно так поразило Тарталью, но молчал он довольно долго. — Если бы не Фатуи, сегун Райдэн так бы и терзала свою страну вечностью, — сказал он наконец. Люмин покачала головой. — Инадзума выжила «вопреки», а не «благодаря», Чайльд. Из-за Фатуи умерло много людей. — Она нахмурилась. — Я думаю, ты ослеплен преданностью Царице и пока не видишь, сколько боли приносит эта организация. Чайльд провел рукой по шероховатой поверхности статуи. — Я верю Царице. Я уверен, у нее есть свои причины, чтобы так поступать. Люмин вспомнила свою встречу с Итэром. Встречу, которую она так долго ждала — и которая не оправдала ее ожиданий… Портал в Бездну открылся, и ее родной брат обнажил меч против Дайнслейфа. Окруженный темной энергией, он стоял и смотрел на Люмин, а она не могла узнать его, человека, который был ей дороже всего на свете. Наверняка и у него были причины, чтобы примкнуть к Ордену Бездны и говорить о свержении небесного порядка. Причины есть у всех. И у Царицы тоже. Вопрос лишь в том, что они с Чайльдом почувствуют, когда наконец их узнают. Достаточно ли будет этих причин, чтобы сохранить любовь и преданность, или они растопчут их веру и разобьют их сердца? Люмин положила руку на плечо Тарталье, и он удивленно на нее взглянул. — Пойдем к воронке, — сказала она. — Пока нас не подстерегли очередные демоны. С трудом оторвав взгляд от зловещей статуи, Тарталья следом за Люмин и Паймон спустился с подмостков и подошел к барьеру, скрывавшему дворец Тэнсюкаку от посторонних глаз. Это была густая магическая завеса, словно сплетенная из плотного тумана — подобный Люмин с Паймон видели на Цуруми. Изредка в глубинах тумана вспыхивали фиолетовые молнии. Паймон потянулась к барьеру рукой, но Люмин, заметив это, вовремя ее остановила. — Даже не думай! — предупредила она. — Забыла, что сказал Тома? Это самоубийственная затея. Оглядевшись, она подняла обломанную ветку сакуры и бросила ее в барьер. Туман ощетинился вспышкой и мгновенно поглотил угощение. Ветер принес под ноги Люмин хлопья серого пепла. — Какой ужас! — испуганно отшатнулась Паймон. — Эй, Чайльд, не вздумай тут ничего трогать! Чайльд не ответил: приложив руку к подбородку, он задумчиво изучал мистический туман. Люмин решила его не беспокоить. Вместо этого она повернулась к барьеру и попыталась уловить отголоски элементальной энергии. Без сомнения, таинственная завеса была пропитана стихией Электро, и Люмин вновь засомневалась. Что, если они пытаются спасти Инадзуму от самой себя? Что, если прямо сейчас за этим барьером, в недрах Тэнсюкаку, где не так давно состоялась кровавая дуэль с печальным финалом, происходит ожесточённый поединок между двумя сильными сущностями? Могла ли Райдэн нарушить данное Эи обещание и вновь попытаться устранить препятствие для вечности? Люмин вспомнила, как кукла безжалостно намеревалась лишить Тому Глаза Бога, и поежилась. Наверное, могла. Впрочем, было и еще кое-что. Снова та таинственная темная энергия, которая мешала восприятию Люмин, заставляла элементальные следы путаться, а сознание — блуждать в лабиринтах неведения. Люмин попыталась ухватить ее за хвост, изучить повнимательнее, но энергия ловко ускользала от нее, пряталась за туманной завесой. Ее источник скрывался в недрах Тэнсюкаку. Люмин нахмурилась. — Кто же мог создать этот барьер? — пробормотала она. — А самое главное, для чего? — Чтобы не пускать никого внутрь? — предположила Паймон. — Или не выпускать наружу, — кивнула Люмин. — Но что бы ни происходило сейчас в Инадзуме, я чувствую, источник всех бед прячется за этой завесой. Паймон задумчиво скрестила руки на груди. — Как думаешь, могут ли под дворцом быть захоронены остатки какого-нибудь Архонта? Как давно построили Тэнсюкаку? — Может, Кадзуха знает, — растерянно отозвалась Люмин. — Меня беспокоит другое, Паймон. Если я права и причина всего происходящего находится в Тэнсюкаку, нам надо найти способ проникнуть внутрь. — И не превратиться при этом в кучку пепла, — печально подхватила Паймон. — Именно. Паймон поежилась. — У тебя есть идеи? Лично у Паймон в голове пустота… — Ни одной, — со вздохом призналась Люмин. Она опустилась на корточки, задумчиво набрала в ладони пригоршню пепла, оставшегося от ветви сакуры, и вдруг ощутила в руках странное покалывание. Доверившись интуиции, она поднесла пепел к лицу и осторожно его понюхала. Паймон изумленно вскинула брови. — Не смотри так, — хмыкнула Люмин. — Лучше помоги. Скажи, я схожу с ума, или у этого пепла правда какой-то неестественный запах? Паймон не пришла в восторг от идеи нюхать пепел, но ради Люмин все-таки согласилась. Какое-то время она молчала. Люмин терпеливо ждала — за долгое время совместных путешествий она убедилась, что Паймон мастерски распознает оттенки не только вкусов, но и запахов. Чжун Ли мог бы ей гордиться. Паймон только говорила, что не чувствует разницы, но на деле могла безошибочно определить по запаху даже степень солености жареной курицы. — Наоборот, — сказала наконец Паймон. — Он слишком… естественный. Пепел должен пахнуть пеплом. Гарью. Пылью, на худой конец. А этот почему-то пахнет цветами. — Цветами… — повторила потрясенная Люмин. — Верно. Развить эту мысль она не успела: Чайльд за ее спиной издал сдавленный звук. Вскочив от неожиданности, Люмин обернулась и мигом узнала в его руках Глаз Порчи — подлое и опасное изобретение Фатуи. Из-за этого артефакта Инадзума потеряла много славных воинов, и Люмин до сих пор не простила Фатуи за содеянное. Чайльд не принимал непосредственного участия в распространении Глаз Порчи, но был в ненавистной организации важной шишкой, и Люмин не нравилось видеть в его руках это страшное изобретение. В глубине души она до сих пор боялась, что напрасно ему поверила. Она испытующе посмотрела на Чайльда, но тот не стал перехватывать ее взгляд. — Что ты делаешь? — недовольно осведомилась она. — Экспериментирую, — задумчиво отозвался Чайльд. Держась на некотором расстоянии от барьера, он то подносил Глаз Порчи, то отдалял его, и каждый раз туман реагировал беспорядочными вспышками и завихрениями, в которых невозможно было найти логику. — Элемент моего Глаза Порчи — Электро, — сказал Чайльд. — Как думаешь, мы сможем пройти через барьер под щитом Бэй Доу? Он поднес Глаз Порчи ближе, и туман молниеносно протянул к артефакту свои жадные лапы — Чайльд едва успел отступить. На его руке остались красные обожженные следы. — Э-э… Наверное, я поспешил с выводами, — торопливо заключил он. — Ты в порядке? — забеспокоилась Люмин. Тарталья потряс рукой и открыл рот, чтобы ответить, но тут где-то за статуей Тысячерукого Стоглавого Божества полыхнула фиолетовая вспышка. Бросив разговоры, Люмин, Паймон и Тарталья кинулись туда. — Это на том берегу, — сообразила Люмин. Они метнулись через мост и обнаружили в переулке спящих ёрики — солдат, которые служили в Инадзуме полицейскими. У Люмин екнуло сердце: одного из них она не раз встречала в городе, когда проходила мимо полицейского участка. Безжалостные сонные чары сломили многих, и если даже сама Гудзи Яэ не смогла с ними тягаться, то у людей без Глаза Бога и вовсе не оставалось ни шанса. Вдруг Чайльд схватил Люмин за руку и оттащил назад, заставляя спрятаться за домом. — Что ты… — Тихо! — велел Чайльд. — Смотри. Люмин осторожно выглянула из-за угла. Тело одного из ёрики засветилось фиолетовым, и он вдруг поднялся, двигаясь нелепо и отрывисто, точно кукла-марионетка. Его руки то падали по швам, то подлетали в воздух, словно он исполнял сложный ритуальный танец, а глаза светились неистовым потусторонним огнем. Выглядело это так жутко, что у Люмин по коже поползли мурашки, и даже Чайльд обмер, не смея издать ни звука. — Что он делает? — шепнула Паймон. Ёрики вдруг обернулся — Паймон даже ойкнуть не успела, как Чайльд притянул ее и крепко прижал к себе. Все трое вжались в стену, надеясь, что одержимый их не увидит. Сердце Люмин бешено колотилось. Одно дело бить демонов. Совсем другое — столкнуться в бою с тем, кому ни в коем случае нельзя вредить. Шаги ёрики звучали рвано и неестественно. Раскачиваясь, он подволакивал ноги, и шуршание его подошв об асфальт впечатывалось в мозг клеймом. Люмин видела многое. Она воевала с Вестниками Бездны, дважды сражалась с Архонтами и пыталась утихомирить разъяренного дракона. Она спускалась в Энканомию и пережила Мусо но хитотати сегуна Райдэн. И все же это жуткое поведение ёрики вселяло в ее сердце страх такой силы, что она лишь чудом вспоминала, как дышать. Ее пригвоздило к месту, ноги отнялись, а слова не слушались, и даже если бы Люмин хотела сбежать, она не смогла бы сделать ни шагу. Кажется, Чайльд испытывал схожие чувства. Он был бледен и вжимался в стену, точно надеялся стать с ней единым целым. Наконец ёрики остановился. Люмин видела, как, презирая любые правила анатомии, изогнулась его спина. Казалось, еще немного — и ёрики переломится пополам. Тут он издал протяжный стон, и голова его повернулась, точно у совы, на сто восемьдесят градусов. Люмин могла поклясться, что слышала хруст костей. Прямо на нее смотрели пылающие фиолетовые глаза, в которых уже не осталось ничего живого. Несколько долгих мгновений ёрики не отрывал от нее свой мертвенный взгляд. И наконец его челюсть поползла вниз, а прямо изо рта, выцарапывая себе путь наружу, начал вылезать демон. Пораженная этим ужасным зрелищем, Люмин застыла, чувствуя, как тело сковывает предательская слабость. Ей хотелось закричать, но крик захлебывался в горле, и она могла только совершать короткие рваные вдохи. С трудом переведя на нее взгляд, Чайльд вдруг нахмурился и с силой толкнул ее. Удар об асфальт привел Люмин в чувство, и она, откатившись в сторону, призвала на помощь клинок. Ей до сих пор не верилось, что представший ее глазам демон еще мгновение назад был человеком. Одержимым, жутким, странным — но все-таки человеком, у которого было будущее. Теперь же его тело исчезло, растворилось в черной демонической субстанции, и в его облике не осталось ничего человеческого. Скованная ужасом, она беспомощно наблюдала, как демон приближается к Чайльду. А тот, отвернувшись, в отчаянии прижимал к себе Паймон, словно мысль о ее защите была единственной, сумевшей проникнуть в его угнетенное демоном сознание. Нет. Она не может этого допустить. Только не снова. Издав отчаянный вскрик, Люмин подняла клинок и бросилась на демона. Дрогнув, он растворился в черной дымке, но тут же появился вновь, в нескольких шагах, чтобы уже через мгновение попытаться атаковать Люмин когтистой лапой. Чайльд, опомнившись, выпустил Паймон и бросился наперерез врагу, блокируя его атаку водяным кинжалом. Вода не могла причинить демону вреда, но на несколько мгновений сбила его с толку, и это позволило Люмин отступить на безопасное расстояние. Маленькая храбрая Паймон нашла на обочине камень и изо всех сил швырнула его в демона. Он зашипел, заозирался, и Чайльд, отступив назад, поднял над собой клинок. Его тотчас окружил водный барьер. Люмин охнула — она знала, что он сейчас делает. — Не надо! — вскричала она, но было уже слишком поздно. Позабыв о своей ране, Чайльд применил Глаз Порчи. К счастью, ему хватило ума не прыгать сразу в самую опасную свою форму. Он выглядел самоуверенным и решительным, и Люмин знала — он был готов вести поединок до конца. Его не страшили демоны, и он с охотой танцевал бы сейчас на острие их когтей, если бы мог. Но в тот момент, когда демон повернулся к нему, Чайльд вдруг замер, словно обратившись в каменное изваяние. А потом его лицо исказилось, точно сведенное судорогой многолетней боли, и он зашагал прямо в объятия демона. Это были странные шаги — так, словно каждый из них давался Чайльду с трудом, будто какая-то часть души тянула его обратно, но сопротивляться он был не в силах. По неизвестным причинам демон манил его. Демон хотел, чтобы Чайльд к нему прикоснулся. Люмин бросилась между Чайльдом и демоном. Фиолетовые когти соприкоснулись с серебряным лезвием. Стиснув зубы от напряжения, Люмин теснила демона прочь от Чайльда. Она не могла тягаться с таким опасным существом, но страх за друзей придавал ей сил и решимости, и Люмин толкала, толкала, толкала, пока наконец демон не потерял равновесие, а она не пронзила его клинком. Ее руки погрузились в черную субстанцию, и на короткий миг ее окружил пронзительный аромат цветов. Демонический дым схлынул, оставив лишь сломленное тело ёрики, камнем рухнувшее на асфальт. Люмин отступила. Посмотрела на окровавленное лезвие, на свои дрожащие руки, покрытые черным пеплом и кровью. Ужас захлестнул ее с головой, и она, отбросив меч, отшатнулась. — Ты не виновата, — сказал Чайльд. — Он уже был мертв. Люмин обернулась. Опустившись на колени, Чайльд обхватил себя руками, и его лицо выражало крайнюю степень потрясения. Она медленно подошла. Ноги подкосились, руки не слушались — казалось, разум и тело потеряли связь, забыли о существовании друг друга. Она села рядом с Чайльдом, уперлась руками в асфальт, но увидела на них кровь и в ужасе зажмурилась. Ее била дрожь. Чайльд осторожно сжал ее плечо. — Как это могло произойти? — прошептала она. — Демон не просто овладел его телом, он стал им, Чайльд… Они в ужасе переглянулись. — Неужели это может произойти с каждым спящим? — озвучила Люмин мысль, от которой они оба не могли избавиться с момента встречи с одержимым ёрики. — Даже с Эи? С Яэ Мико? Неужели демоны тоже будут пользоваться их телами, пока… пока не переломают, не сотрут их в пыль? Она попыталась взглянуть на убитого ёрики, но не смогла. Глаза заволакивала мутная пелена. — Мы этого не допустим, — горячо пообещал Чайльд. — Как? — в отчаянии воскликнула Люмин. Чайльд не нашелся с ответом. Люмин почувствовала на втором плече легкую тяжесть: это Паймон, прижавшись к ней всем телом, пыталась молча ее утешить. Люмин слабо кивнула. Ее сердце сковал лед, и едва ли она сейчас могла по достоинству оценить чужую заботу. — Что с тобой случилось? — спросила она у Чайльда. — Этот демон… Слова застряли в горле, и Чайльд мягко стиснул ее плечо, давая понять, что не нуждается в продолжении. — Я не знаю, Люми. Он посмотрел на меня, и я услышал в голове голос, которому не мог сопротивляться. Этот голос хотел, чтобы мы с ним воссоединились. Он хотел, чтобы я слился с ним. Нет. Не так. Он приказывал мне. Я пытался остановиться, но не мог. — Думаешь, это то демоническое воздействие, о котором говорил Сяо? — прошептала Паймон. Люмин судорожно выдохнула. — Может быть. Может, тот ёрики… Тот ёрики тоже слышал этот голос. И поддался ему. Тебе нужно быть очень осторожным, Чайльд. Он кивнул. Подняв на него взгляд, Люмин обнаружила, что он неотрывно смотрит на мертвого ёрики, а его глаза покраснели. — Давай уйдем отсюда, — взмолилась она. — Я больше не могу. Они помогли друг другу подняться. Чайльд напоследок обернулся на ёрики, и лицо его стало отстраненным, а взгляд — потерянным. Ухватив его за рукав, Люмин решительно потащила его прочь от злополучного места.               Когда они добрались до чайного дома «Коморэ», оказалось, что остальные еще не вернулись. Паймон предложила заварить чай, но Люмин отказалась: от одной мысли о еде ее начинало тошнить. Чайльд согласился, и горячий напиток, кажется, наконец сумел его успокоить. Прижимая чашку ко лбу, он сидел у окна и старался не встречаться с Люмин взглядом. Они оба были потрясены. — Мы так ничего и не узнали, — нарушила тишину Люмин. — Мы узнали достаточно, — отозвался Чайльд. — Например? — скрестила руки на груди Люмин. Чайльд вздохнул и покрутил чашку в руках. Бросил неуверенный взгляд на Люмин. Уставился в чай — с таким ожесточенным выражением, будто ждал от него совета. Устало сжал пальцами переносицу. — Я думаю, мы имеем дело с Порчей, — наконец сказал он. Потрясению Люмин не было предела. Тихо выдохнув, она опустилась на пол и воззрилась на Чайльда в ожидании объяснений. — Я все пытался понять, почему барьер вокруг Тэнсюкаку так странно среагировал на мой Глаз Порчи. И эти демоны… Я не так чувствителен к энергии, как вы с Сяо, но когда разум демона соприкоснулся с моим, я почувствовал ее. Порчу. Дворец Царицы буквально пропитан этой ошарашивающей энергетикой. Удивлен, как я не почувствовал этого раньше. — Это объясняет запах, — медленно проронила Люмин. — Запах? Люмин кивнула. — Мы с Паймон почувствовали у барьера странный аромат. Его же я ощутила, когда… когда погиб демон. — Она заставила себя продолжать. — Мы думали, это запах какого-то цветка, но теперь я поняла. Это был запах Туманной Травы. Такой же витает вокруг магов цицинов, потому что они используют Глаза Порчи. Паймон, которая все это время внимательно вслушивалась в их разговор, надоело хранить молчание. — Погодите, — попросила она. — Паймон ничего не понимает! Что все это значит? Как демоны могут быть связаны с Порчей? Разве существует такой вид энергии — «Порча»? Паймон думала, Глаза Порчи просто имеют силу определенных элементов. — Если бы все было так просто, имели бы Глаза Порчи такую смертоносную силу? — покачала головой Люмин. — Вспомни, какой эффект они оказывали на людей Сопротивления. Вспомни, в каком состоянии был Чайльд, когда ему пришлось уничтожить стражей руин ради безопасности своего брата. Чайльд вздрогнул и отвернулся к окну. — Глаза Порчи оказывают колоссальное воздействие на организм, — добавила Люмин. — Я уверена, все совсем не просто. Вздохнув, Чайльд вытянул перед собой руку, и на его ладони появился Глаз Порчи — мерцающий Электро артефакт в серебристой оправе из Снежной. Паймон и Люмин невольно отшатнулись. После того, как Фатуи обманом заставили Сопротивление острова Ватацуми применять Глаза Порчи, они не могли смотреть на это страшное изобретение равнодушно. Люмин не забыла, каким был Тэппэй в последние секунды своей жизни. Она никогда не забудет, кто виноват в смерти ее друга. — Ты права, Люми, — заговорил Чайльд. — Все совсем не просто. Как вы знаете, Фатуи массово производили в Инадзуме Глаза Порчи. Причина, по которой они так отчаянно пытались отстоять Татарасуну — это, конечно, останки Архонта. — Великого змея Оробаси, — кивнула Паймон. Они с Люмин обменялись быстрыми взглядами. — Верно, — ответил Чайльд. — Останки Архонта — необходимый компонент при создании Глаз Порчи. Но разумеется, вместе с останками в Глаз Порчи попадает и привязанная к ним энергия. Энергия яростная и смертоносная, потому что она хранит в себе гнев убитых в войне Архонтов. Паймон задумчиво погладила подбородок. Некоторое время по ее лицу блуждали тени — она пыталась осознать сказанное Чайльдом. Наконец она щелкнула пальцами и повернулась к Люмин. — Как Татаригами, — сказала она. — Помнишь, сколько людей в Инадзуме жаловались на болезни и другие несчастья? А все потому, что на них действовала энергия останков Оробаси! — С такой же энергией сражается Сяо, — напомнила Люмин. — Демоны — не что иное, как порождение остаточной ненависти Архонтов. Чжун Ли назвал это «миазмами». Чайльд кивнул. — Остаточная энергия, миазмы, скверна… У этого явления много названий, но факт остается фактом. Миазмы отравляют Глаза Порчи. Именно из-за миазмов использование Глаз Порчи вызывает такую нагрузку на организм, и при неосторожном применении последствия… — Чайльд быстро взглянул на Люмин. — Последствия могут быть летальными. Далеко не каждый может справиться с этой разрушительной энергией. Бесспорно, она дает фрагмент силы Архонта. Это немыслимое могущество, Люми, и я не могу описать его словами. Ты и сама знаешь, как я, бывает, не могу вовремя остановиться, потому что меня самого до сих пор опьяняет эта сила. Он опустил голову. — Но она же убивает тебя изнутри, потому что не предназначена для людей. Люмин поразило, как изменилось его лицо. Прежде Тарталья всегда рассуждал о схватках с азартом, и никакая опасность не могла его образумить. Он бросался в битву с головой, он готов был раствориться в силе Порчи, лишь бы доказать на поле боя свое превосходство, лишь бы рассмеяться смерти в лицо. Но теперь он был серьезен и сдержан. Глядя на него, Люмин с новой силой осознала, в какой непростой ситуации они оказались. — Маги цицинов, застрельщики Фатуи… — продолжил Чайльд. — До этого вы сталкивались только с одним видом Глаз Порчи — элементальным. Такие артефакты сделаны по образу и подобию Глаз Бога и дают владельцам силу стихий. Например, мой дает мне силу Электро. — А Глаз Порчи Синьоры давал ей силу Крио, — подхватила Паймон. — Случай Синьоры был особенным, — нахмурился Чайльд. — Нельзя сказать, что он давал ей силу. Он скорее сдерживал ее пламя, не позволял ей уничтожить саму себя. Но это уже частности. Ты совершенно права, Глаз Порчи Синьоры тоже был элементальным. Он сжал руку в кулак, и Глаз Порчи исчез. — В основе таких Глаз Порчи лежат останки Архонтов, но это не единственный их компонент. Из-за разных начинок они приобретают разные свойства, и элементальная энергия таких Глаз Порчи перебивает любую другую. Взять мой Глаз Порчи. Ты прежде всего почувствуешь энергию Электро и лишь потом ощутишь странную примесь — миазмы Архонта. Призадумавшись, Люмин кивнула. Они с Чайльдом провели уже много тренировочных поединков, но она ни разу не почувствовала в его присутствии миазмы Архонта. Только какое-то покалывающее ощущение, которое она списывала то на азарт схватки, то на восхищение сумасбродным могуществом Чайльда. Теперь она, разумеется, понимала, в чем было дело. Вот только с самой первой стычки с демонами на острове Рито она чувствовала не покалывания — она ощущала сильнейшие волны, которые накрывали с головой, пытались растворить в них ее сознание. Эта энергия не была легкой примесью миазмов Архонта в Глазе Порчи Чайльда. Она была воплощением Порчи. Смертоносным. Всепоглощающим. Разрушительным. — Но почему ты уверен, что Глаза Порчи имеют какое-то отношение ко всей этой ситуации? — Люмин качнула головой. — Это же могут быть миазмы Архонта. Как мы и думали с самого начала. Чайльд поднял ладонь, показывая, что не закончил. — Как я уже сказал, вы сталкивались только с элементальным Глазом Порчи. А еще я сказал, что узнал энергию демона по дворцу Царицы — не по своему Глазу Порчи. Ты меня вообще слушаешь? Паймон, вздохнув, приложила руку ко лбу. Рассуждения о таких высоких материях казались ей невыносимо сложными. — Есть и другой вид Глаз Порчи, — сказал Чайльд. — Даже я знаю о нем не так много. Информация о нем доступна только старшим Предвестникам, а я так, нахватался кое-чего из их болтовни. — Что еще за вид? — сощурилась Люмин. Чайльд виновато взглянул на нее. — Это очень могущественное оружие, и даже владельцу Глаза Бога сложно с ним тягаться, — сказал он. — Он позволяет управлять видом энергии, который мой коллега, Дотторе, называет теневым. Такие Глаза Порчи тоже делаются из останков Архонта, но в их состав входят совершенно другие компоненты. Они не перебивают миазмы Архонта, и поэтому такой Глаз Порчи при использовании излучает весьма определенную энергетику. Люмин нахмурилась, пытаясь осознать новую информацию. А еще не задумываться о том, что все, сказанное Чайльдом, может вполне сойти за государственную измену. Он рассказывал ей вещи, которые явно не предназначались для ушей простой путешественницы, и Люмин оценила его храбрость. Она надеялась только, что это не очередной его хитрый план. — Так значит, та темная энергия, которую ты почувствовал, когда соприкоснулся с демоном… Которая блокирует наше с Сяо восприятие… — Похоже на эту теневую энергию, да, — кивнул Чайльд. — Точь-в-точь как во дворце Царицы. — Хочешь сказать, кто-то воспользовался теневым Глазом Порчи, чтобы создать всех этих демонов и погрузить Инадзуму в сон? — ужаснулась Паймон. — Нет. Не хочу. Люмин вздернула брови. — Я не думаю, что нам стоит мешать все в одну кучу, — добавил Чайльд. — Вспомните фиолетовый цвет, который всюду сопровождает этих демонов — явный признак энергии Электро. — А еще Электро воронка вокруг Тэнсюкаку… — согласно кивнула Люмин. Тарталья задумчиво потер переносицу. Он надеялся, что понимание природы темной энергии приблизит их к разгадке, но дело, похоже, путалось все сильнее. Если кто-то использует Глаз Порчи, значит ли это, что замешаны Фатуи? Если замешаны Фатуи, то почему он ничего об этом не знает? Не могла же Царица оставить его в неведении? А может, дело в том, что он две недели прохлаждался на Пестром острове без связи с миром? Его поступок был эгоистичным. Во всех смыслах. Две недели назад он принял решение, продиктованное эмоциями и глупостью. Ему следовало вернуться в Снежную и разобраться… со всем. Со случаем Скарамуччи. С приказами Царицы и теневым Глазом Порчи. С тем, что ждало его дома. Может, тогда он мог бы предотвратить непоправимые вещи, которые происходили в Инадзуме прямо на его глазах. Он не имел власти над своим прошлым. Он не мог предотвратить тот день, когда… Тарталья нахмурился. Ни к чему сейчас об этом думать. Он не имеет власти над прошлым, но он еще может сразиться за будущее. За Люмин. За правду. За то, чтобы быть честным человеком и хоть немного соответствовать словам, которые темными росчерками отпечатались в его сознании. Словам, которые сейчас теснились на маленьком белом квадратике бумаги в его кармане. — Я думаю, мы точно имеем дело с теневой энергией, — сказал он. — Но я плохо знаю, как она работает. Если использование даже простых, стихийных Глаз Порчи забирает так много энергии… Я не уверен, что кому-то может хватить сил, чтобы породить так много демонов. Если они подчиняются одному человеку, то этот человек должен обладать неслыханным могуществом. — Например, быть Архонтом, — тихо сказала Люмин. Тарталья зажал руками виски. От невеселых мыслей голова становилась тяжелой, и чай вдруг перестал помогать. — Ты же не думаешь, что сегун Райдэн нашла теневой Глаз Порчи и решила воспользоваться им, чтобы… Я даже не знаю, какой план в таком случае может быть у нее в голове. — Она всегда стремилась к вечности, — отозвалась Люмин. — Погрузить всех в сон, остановить саму жизнь — чем не вечность? Она была создана для определенных целей. Она не будет обременять себя рамками морали, если потребуется. Тарталья качнул головой. — Мне казалось, Инадзума решила все эти вопросы с вечностью. Указ «Сакоку» отменен, границы Инадзумы открыты… С чего бы ей устраивать подобное сейчас? Да и как в ее владение мог попасть теневой Глаз Порчи? Люмин пронзила его взглядом, и Чайльд осекся. Пока его коллеги осуществляли коварный план по распространению Глаз Порчи среди Сопротивления, он играл со смертью на поле битвы, и внутренние распри Инадзумы его не интересовали. Поэтому он каждый раз забывал, сколько человек пострадало из-за Глаз Порчи и действий Фатуи. Кажется, для Люмин это было что-то глубоко личное, но Чайльд не решался спросить. — Насколько я знаю, Фатуи распространяли в Инадзуме только элементальные Глаза Порчи, — сказал он наконец. — Говорю же тебе, старшие Предвестники пытаются скрыть само наличие теневых Глаз Порчи даже внутри организации. Я даже не знаю, сколько человек в Фатуи им владеют. Слышал только, что какой-то теневой Глаз Порчи был много лет назад утрачен. Люмин обмерла. — Как думаешь, кто-то мог найти его и доставить в Инадзуму? — Не знаю, Люми. Они обменялись мрачными взглядами. — Я надеялась, хотя бы раз обойдется без вмешательства Фатуи. Слова Люмин резанули по сердцу Чайльда ножом. Буря, которая успела хоть немного улечься за две недели пребывания на Пестром острове, поднялась в его душе вновь… Он хотел ответить — резко, может быть, даже нагрубить, но тут двери чайного дома «Коморэ» открылись. Чайльд и Люмин вышли в коридор, чтобы встретить друзей, и обнаружили на пороге Итто, Сяо и Кадзуху. Они выглядели помятыми, зато живыми. Люмин по очереди обняла всех троих. Сяо она задержала в своих руках на несколько неуловимых мгновений дольше, и Чайльд, заметив это, отвернулся. — Попали в неприятности? — спросил он у Итто. Тот выразительно зевнул. — Встретили демонов. А еще какого-то чувака. И вообще много чего нашли. Слушайте, а у вас не найдется чего-нибудь пожрать? Есть хочу, умираю! Паймон закатила глаза, но принялась с деловым видом разливать по кружкам чай — кажется, это приносило ей удовольствие. А может, даже ей хотелось занять руки и голову после всего, что они увидели в переулке напротив Тэнсюкаку. Итто и Кадзуха, наперебой вводя Тарталью в курс дела, направились в большой зал, а Сяо и Люмин задержались в коридоре. — Все в порядке? — спросил он, и его желтые глаза сверкнули во мраке. Люмин хотела улыбнуться и соврать, но слова застряли в горле. Перед глазами снова и снова вставали ужасные картины минувшего дня. Переломанный ёрики, демон, который вылезает из его рта, окровавленный клинок… Что-то надломилось в ней. Стоя в коридоре чайного дома, в безопасности, среди друзей, она наконец смогла осознать, что случилось. И это ее шокировало. Воспоминания и эмоции нахлынули разом, скручиваясь в беспорядочный, страшный поток. Они накрыли ее, как воды штормового моря, и потянули во мрак, на самое дно, откуда не возвращаются. По лицу Люмин заструились слезы, и она отвернулась, не желая, чтобы Сяо видел ее слабость. Он шагнул вперед, мягко коснулся ее плеча, и она дернулась, пытаясь отстраниться, пытаясь спрятаться в тенях, теснившихся в коридоре чайного дома «Коморэ», от захлестнувшего ее ужаса. Тогда Сяо сделал то, что Люмин ожидала от него меньше всего. Осторожно развернув Люмин, он заключил ее в объятия, и в этом жесте было столько теплоты, что она могла бы растопить ледяные вершины Драконьего хребта. У Люмин не осталось сил сопротивляться. В глубине души она и не хотела этого. Прижавшись к Сяо, она плакала до тех пор, пока слезы не кончились, и за все это время он ни разу не попытался отстраниться. Она знала, как тяжело давались ему физические контакты, и не могла подобрать подходящих слов, чтобы его поблагодарить. — Все будет хорошо, — сказал Сяо. Она почувствовала, как он мягко коснулся щекой ее волос. «Все будет хорошо». Она никогда не верила в силу этих трех слов, но почему-то в этот момент они вдруг приобрели для нее особенное значение. Может, она знала, что Сяо никогда не бросает слов на ветер. А может, ей просто хотелось верить хоть во что-то хорошее. Успокоившись, она наконец поведала ему все с самого начала. Рассказ получился сбивчивый и запутанный, но Сяо не стал задавать вопросов. Он хорошо умел понимать молчание. Пожалуй, даже лучше, чем слова. Когда она закончила, лицо Сяо ожесточилось, но движения оставались осторожными, полными невыразимой заботы. Он прикоснулся к ее лицу, стирая слезы, и заглянул ей в глаза. Люмин попробовала отвернуться. Ей было неловко, что Сяо видит ее в таком состоянии, но он мягко ее удержал. — Мы найдем того, кто несет за это ответственность, — пообещал он. — И он заплатит за все. Я обещаю. Люмин кивнула. Она верила ему. Безоговорочно. Дверь распахнулась, и в чайный дом ввалился Кэйа. Он весь был покрыт мелкими царапинами и выглядел потрясенным. За ним следовала побелевшая Аяка. Она придержала дверь, и последним в «Коморэ» вошел Дилюк, который держал на руках Тому — бледного, обагренного кровью, с ледяным шипом, который вошел глубоко в его плечо. Люмин испуганно метнулась к нему, но Дилюк сердито мотнул головой, требуя пройти. — Где Кокоми? — рыкнул он. Ответ не заставил себя ждать: Кокоми возникла на пороге, точно по волшебству. Стоявшие за ней Венти и Бэй Доу изо всех сил вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть, что происходит. — Неси его в зал, — велела Кокоми. Люмин и Сяо вжались в стену, пропуская Дилюка вперед, и обменялись напряженными взглядами. Только не это. «Лишь бы не демоны», — мелькнула отчаянная мысль. Сяо сжал ее локоть и кивком предложил Люмин пройти следом за Дилюком и Кокоми в зал. Когда-то они собирались здесь, чтобы готовить сябу-сябу и строить планы по свержению вечности. Теперь стол, где прежде теснились ароматные напитки и восхитительные блюда, обагрился кровью, и Люмин почувствовала, как силы оставляют ее. Выдохнув, она тяжело опустилась на пол и, обхватив колени руками, молча наблюдала за происходящим. Рядом сел Венти. Он ничего не сказал, но в его присутствии Люмин почувствовала себя немного легче. — Мы побоялись вынимать шип, — коротко отчитался Дилюк. — Правильно, — ответила Кокоми. — Можно было только навредить ему. Закусив губу, она обхватила окровавленный ледяной шип — он был таким холодным, что даже не таял от прикосновений. Помогая себе магией, Кокоми действовала четко и решительно. Люмин вспомнила, как она фактически достала Тарталью с того света, и немного успокоилась. — Ничего важного не задето, — сказала Кокоми, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. На ее щеке остался кровавый след. — Что случилось? Кто вас атаковал? Дилюк и Кэйа переглянулись. Оба молчали, поджав губы, и тогда вперед выступила Аяка. Удивительно, как в таком бешеном круговороте событий и тревог ей удавалось не плакать. Она была спокойна, как ледяная статуя, и в этом таилось нечто пугающее. — Я, — сказала она. — Это я атаковала Тому. Бэй Доу изумленно охнула. — Аяка была одержима демоном, — добавил Кэйа. — В этом нет ее вины. Еще сегодня утром Аяка даже не желала смотреть в его сторону. Люмин не знала, что произошло между этими двумя вечером, когда все разошлись спать, но привыкшая к трудностям и провокациям Аяка явно была сильно задета. В этом не было ничего удивительного: Люмин хорошо знала резкую манеру Кэйи и никому не пожелала бы стать объектом его прагматичного интереса. Но теперь Аяка взглянула на Кэйю с мягкостью, благодарно, и лед в ее глазах наконец треснул. Люмин сцепила руки в замок. Она не смотрела на Тарталью, но понимала, что в их головах сейчас крутятся одинаковые мысли. Если демон сумел овладеть Аякой, значит ли это, что такая же судьба ждет остальных? Что, если демон вселится в кого-нибудь из них, как это случилось с ёрики, срастется с их телом? Что тогда? Что делать, если ей придется делать выбор — выжить самой или убить друга? Она подняла голову и встретилась взглядом с желтыми глазами Сяо. Его лицо обратилось в непроницаемую маску, но Люмин успела неплохо узнать его и понимала, что прямо сейчас он прокручивает в голове все возможные сценарии. Если демон овладеет Сяо, сможет ли она поднять на него клинок? А если она станет его жертвой, дрогнет ли рука Сяо, когда придется истребить зло? Сяо отвел взгляд. — Тома повел себя очень храбро, — прошептала Аяка. — Я не знаю, что демон мог со мной сделать. Я слышала в голове его голос, сопротивлялась из последних сил, но потом… Я не знаю, как это произошло… Мой разум затопила тьма. Я блуждала в ней и не могла найти выход. Хотела, но не могла. Если бы не голос Томы… Если бы не его слова… Она замолкла, закусив губу, и Итто успокаивающе погладил ее по спине. Сяо подошел к ледяному шипу, который Кокоми отбросила на пол, поднял его, внимательно изучил. К каким бы выводам он ни пришел, вслух он их не озвучил. — Мы тоже встретили демонов, — сказал он наконец. — И подверглись их влиянию. — Наверное, демон овладел бы мной, если бы не Сяо, — кивнул Кадзуха. — Я тоже слышал голос. Он велел мне сложить оружие и прекратить борьбу. Хорошо, что рядом с нами оказались нужные люди. — Я тоже испытал на себе демоническое воздействие, — признался Сяо. Дилюк вздернул брови, Кэйа качнул головой, Венти озабоченно нахмурился. Никто не ожидал, что даже прославленный охотник на демонов окажется подвержен их влиянию. Не обращая внимание на пораженные взгляды, Сяо бесстрастно поведал о том, как из останков маленьких демонов сложился один большой и как Кадзухе удалось предотвратить непоправимое. Люмин опустила голову. Она хотела рассказать ребятам о встрече с одержимым ёрики, но слова застряли в горле. Ее до сих пор душили ужасные воспоминания, и Паймон, ощутив это, сжала ее ладонь. На помощь пришел Чайльд. Прокашлявшись, он поведал о том, как демон подчинил себе тело ёрики и как он сам испытал непреодолимое желание прикоснуться к ужасному созданию. — Это еще не все, — сказал он чуть погодя. Люмин хотела остановить его, но Чайльд, тряхнув головой, вдруг выступил вперед и решительно выложил на стол все свои карты. Он рассказал, что состоит в Фатуи и служит там Предвестником. Он поведал о Глазах Порчи, о теневой энергии, о том, к каким выводам они с Люмин пришли, пока сидели в чайном доме в ожидании остальных. — Если это какой-то замысел Фатуи, я ничего о нем не знаю, — сказал он, закончив рассказ. — Царица не отдавала мне никаких приказов. Некоторое время в чайном доме царило молчание. Люмин видела, как ее друзей терзает молчаливая борьба. Дилюк старался не смотреть на Чайльда, но воздух вокруг него насытился огненной энергией — он изо всех сил пытался сдержать гнев. Люмин знала, что во всем Мондштадте не найти человека, который ненавидел бы Фатуи сильнее Дилюка. Побледневшая Кокоми сосредоточила все свое внимание на заботе о Томе. По ее блуждающему взгляду Люмин догадалась, что она тоже вспоминает Тэппэя и всех, кто пал на Ватацуми по вине Фатуи. Итто хмурился. Хоть он и не принимал активного участия в конфликте с сегунатом, весть о Глазах Порчи не прошла мимо него. Он был простым и честным человеком, и ему было нелегко уложить в голове такую ужасающую информацию. Он вспоминал, как нес Тарталью до чайного дома и все это время не имел ни малейшего понятия, что спасает человека, косвенно повинного в смерти многих его товарищей. Только сейчас Люмин заметила, как побледнел и осунулся Итто. Он всегда был полон неукротимой энергии. В разгар ли боя, в пылу уличной драки или игры с детьми — его глаза всегда пылали веселым огнем, и этот огонь разжигал надежду в сердце каждого, кто его окружал. Но теперь этот огонь начал угасать, и что-то с этим было решительно не так. Итто не терял присутствие духа даже в трудных ситуациях, и Люмин сомневалась, что он просто терзается переживаниями о демонах. Нет, это… Она не успела закончить мысль: издав яростный рык, Бэй Доу выступила вперед и, схватив Тарталью за грудки, с силой его встряхнула. — Я тебя предупреждала, — процедила она. Воздух в комнате прорезала молния, и присутствующие отшатнулись от неожиданности. — Я тебе говорила. Нельзя было тебе верить. Чайльд вырвался из ее хватки. — Я ничего об этом не знаю, — повторил он. — Ты лжешь! Они с Бэй Доу сцепились, как две разъяренные собаки, и воздух, насыщенный их гневом, заискрился. — Почему ты не слышишь меня, Бэй Доу? Я ничего об этом не знаю! — Да потому что тебе не может быть веры! — закричала в ответ Бэй Доу. — Ты… Из-за тебя… Юй Шэнь… Мои ребята… Она захлебнулась словами. А потом словно взорвалась изнутри. В ее глазах блеснули слезы, но взгляд был хлестким и обжигающим, точно удар клинка: — Ты Предвестник гребаных Фатуи, и этим все сказано! Чайльд яростно оттолкнул ее. Его лицо исказилось злобой, и он, не сдерживая эмоций, заорал: — Да вы никогда мне не поверите! В ваших глазах я подлый Фатуи, и неважно, что я делаю, неважно, что я говорю или думаю, вы всегда будете видеть во мне врага! Он обвел гневным взглядом присутствующих, и Люмин ощутила, как его обида проливается обжигающей лавой — на всех разом. Даже на нее. Особенно на нее. — Я оступился. Один раз! Один раз я ошибся, и это перечеркнуло абсолютно все! Вы думаете, я не хочу все исправить? Думаете, не хочу заслужить ваше доверие? А какая разница, чего я хочу, а? Кто мне скажет?! Не имеет значения, сколько усилий я приложу, вы будете припоминать мне прошлое, будете навешивать на меня грехи, к которым я не имею ни малейшего отношения, потому что вы, блядь, не видите во мне человека! Он снял с пояса маску Фатуи, которую держал там с момента применения Глаза Порчи в бою с одержимым ёрики, и высоко поднял голову. — Меня зовут Аякс, — сказал он громко. — Я сын своего отца. С этими словами он бросил маску под ноги. Удар оказался таким сильным, что маска раскололась пополам, но Чайльд, не обращая на это внимание, стремительно вылетел прочь из комнаты. В наступившей тишине оглушительно хлопнула дверь чайного дома «Коморэ». Чайльд ушел.