Спящие боги Инадзумы

Мы воюем за право выбора На крутых поворотах дней По законам, увы, невыгодным Для богов, как и для людей. И пугает сердца забвение. Всем хотелось бы обрести Веру в лучшее продолжение Незаконченной повести. Рок-опера Орфей — Нити (Эпилог)

Когда Аято понял, как сильно ошибся, было уже слишком поздно. Он недооценил противника. А может, напротив, переоценил, посчитав, что дети Камираги унаследуют достоинство своего отца. Как бы то ни было, он сделал ставку — и просчитался. Разумеется, Аято сразу допускал, что клан Камираги решится действовать агрессивно. Они в спешке перенесли переговоры без объяснения причин — не стоило даже рассчитывать, что встреча в Арауми пройдет гладко. Аято отдал приказ двоим ниндзя Сюмацубан и взял с собой Глаз Бога, зная, что в крайнем случае сумеет задействовать его силы без клинка. Жаль, он не смог предсказать, что в распоряжении клана Камираги окажутся новейшие разработки из Снежной. Он не удивился, когда воины Камираги появились словно бы из ниоткуда. Он не удивился, когда они без предупреждения бросились в атаку, и готов был сражаться с ними даже голыми руками. Они перешли черту. Своими действиями Камираги угрожали безопасности Инадзумы и сохранности его маленькой сестры — а значит, Аято не мог позволить себе остановиться, пока противник не будет обезврежен. Но когда полыхнула яркая вспышка, а по ушам резанул громкий звук, ситуация на поле боя в одночасье переменилась. Во все стороны брызнул град осколков. Ослепленный, оглушенный, Аято потерял ориентацию в пространстве и упал, наткнувшись на камень. Его тут же схватили воины Камираги. Зрение вернулось быстрее слуха, и Аято пришлось беспомощно наблюдать, как двоих связанных ниндзя подводят к краю утеса Арауми. — Кэтсуо… Тадао… Крупный воин Камираги, чье лицо скрывал черно-золотой шлем, толкнул ниндзя в спину. Аято успел напоследок перехватить взгляд Кэтсуо — очень спокойный, полный абсолютного принятия грядущей смерти. Кэтсуо улыбнулся. А затем они вместе с Тадао упали с утеса и разбились о скалы, и их изувеченные безжалостным падением тела унесло беспокойное море. Аято пробила дрожь, и он опустил голову. Ветер шептался в кронах деревьев и уносил лепестки сакуры к охваченному грозой горизонту. Что же… У клана Камираги был шанс разговорить его. Но увидев смерть своих друзей, Аято обратился в статую — холодную, непоколебимую и полную решимости выжить во что бы то ни стало. Глаз Бога на его поясе вспыхнул. Водные иглы не смогли пробить броню подчиненных Камираги, но внесли в ряды противника смуту, и Аято удалось вырваться из крепкой хватки. Он отбивался всем, что попадалось под руку, от изысканного чайного сервиза до стула, но без оружия его возможности против такой толпы врагов были сильно ограничены. Когда клинок одного из воинов вонзился Аято в плечо, мир пошатнулся. Все заволокло мутной пеленой, и в себя он пришел только на берегу, куда его вынесло течение. Воины над головой кричали наперебой, но последовать за ним не решались. Верно. Падать с Арауми в воду было высоко и опасно. Воинам с их тяжелой броней придется искать обходной путь, и это займет у них какое-то время. — Архонты, — ругнулся Аято. Рана причиняла нестерпимую боль и к тому же сильно кровоточила. Аято с трудом удавалось удерживать себя в сознании. Стиснув зубы, он оторвал кусок рукава и наспех, дрожащей рукой, перебинтовал плечо, стараясь не задумываться о возможных инфекциях. Итак… Что дальше? Когда воины клана Камираги наконец спустились на берег, их внимание привлек знакомый силуэт в руинах Арауми. Обнажив клинки, они бросились в подземелья, но обнаружили там только водную иллюзию — и руинные механизмы. Аято понимал, что некоторые из воинов могут не пережить эту стычку. Ему было все равно. Он шел западным побережьем Наруками, и мир в его глазах расплывался. Приложив руку к горящему лбу, он попытался вспомнить, что случилось в промежутке между ранением и тем моментом, как он очнулся на берегу. Кажется, он прыгнул… Братья Камираги угрожали его сестре, и Аято было невыносимо с хладнокровием наблюдать за мерзкими усмешками на их лицах… Но было что-то еще. Что-то важное. Что? Он прислонился к скале, пытаясь перевести дух. Чтобы сбежать от Камираги, он выбрал самый неудобный маршрут — западным берегом, мимо сухопутной границы с островом Рито и деревни Конда, вдоль кромки воды у равнины Бякко… Путь был долгий. Нереалистичный маршрут для человека в его состоянии. Но Аято понимал, что в первую очередь Камираги станут тайком рыскать рядом с имением Камисато, а затем вдоль основных дорог. Они знают, что он ранен. Они решат, что он выберет самую короткую и безопасную дорогу, чтобы поскорее добраться до города и там… Что? Аято потер виски. Он никак не мог вспомнить, зачем ему вообще понадобилось в город. Боль заглушала голос разума, и Аято не удавалось вырваться из ее всепоглощающей пелены. Но вот в памяти вспыхнул образ. Два брата Камираги упиваются своим положением и предвкушают его смерть. Они уверены, что сделали то, чего прежде никому не удавалось — обыграли главу комиссии Ясиро. Радость победы пьянит их и притупляет бдительность. И Аято идет у них на поводу. Он дает Камираги полностью почувствовать свое превосходство. Он терпит удары и насмешки, потому что знает — покажи врагу, что загнан в угол, и он с радостью выложит на стол все свои карты. И они, конечно, не могут удержаться. Выдохнув, Аято покачнулся. Некоторое время он стоял, приложив руку ко лбу, а затем двинулся вперед, порой облокачиваясь на придвинувшийся к берегу бок скалы. Он вспомнил. Ему нужно было предупредить сегуна Райдэн, потому что за предательством клана Камираги стояло нечто куда более важное. — Мы встанем во главе комиссии Ясиро, — говорил старший брат. — Столько лет унижений со стороны клана Камисато, столько лет в бесконечном долгу перед вами… Но достаточно было договориться об аудиенции для одного нужного человека, и все козыри оказались в наших руках. — Неплохая вышла сделка, — усмехался младший брат. Аято удалось кое-что узнать об этом «нужном человеке». Торговец из Фонтейна по имени Отто, который на поверку оказался человеком из Снежной, ученым, работавшим на Предвестников. Он планировал начать из дворца сегуна какую-то операцию, связанную с разработками Фатуи, и велел Камираги не возвращаться в город до ее окончания. «Что же тебе надо, Отто из Снежной? Это что… месть Фатуи? Хотят заставить нас заплатить за смерть Синьоры?» Короткими перебежками Аято передвигался в тени отвесной скалы, чтобы никто не мог увидеть его с вершины. Изредка ему казалось, что ветер приносит далекие голоса Камираги. Иногда от боли он останавливался, падал в песок и ненадолго терял сознание, но каждый раз его вытаскивала из омута беспамятства одна четкая мысль. «Мне надо добраться до сегуна». И он добрался. Солнце клонилось к западу, когда он наконец вышел к городу. Кудзирай, рыбачка, о которой иногда рассказывал Тома, спала в обнимку с удочкой. Кажется, уснула, так и не дождавшись улова. Аято изумленно покачал головой. Он всегда считал Кудзирай чудачкой, но никак не мог подумать, что человек способен уснуть прямо во время рыбалки. Он хотел пройти мимо, но что-то заставило его остановиться. Наклонившись, он высвободил из стиснутых пальцев Кудзирай удочку, но будить ее саму не стал. Она, похоже, целые дни проводит на берегу. Погода хорошая — пускай немного отдохнет. Он бы тоже хотел сейчас опуститься на песок и ненадолго закрыть глаза. Всего на минутку… Аято очнулся, когда кто-то осторожно дотронулся до его здорового плеча. В болезненном дурмане перед ним качнулось улыбчивое лицо Кэтсуо. Как и всегда, оно было наполнено непроницаемым спокойствием и лучилось добротой, удивительной для человека его профессии. — Господин Камисато? Что с вами? Странно. Кэтсуо улыбался, но в его голосе звучал страх. Аято нахмурился, силясь вспомнить, где видел Кэтсуо в последний раз. И тут же изумленно выдохнул. — Ты же умер… — прошептал он. — Разбился о скалы… Иллюзия треснула и разлетелась на осколки. Аято увидел перед собой человека, который ни капельки не походил на Кэтсуо. Это был молодой паренек из деревни Конда, судя по одежде, простой фермер. — Господин Камисато, вы меня слышите? Вы ранены. Пожалуйста, позвольте вам помочь. Аято понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что ему говорят. — Мне нужно к сегуну Райдэн, — сказал он наконец. — Сэр… — неуверенно возразил паренек. — Вам бы ко врачу… Аято качнул головой. — Хочешь помочь? Тогда отведи меня к сегуну. Не волнуйся. Мне там помогут. Паренек вздохнул, но спорить не решился. Когда глава комиссии Ясиро просит доставить его прямиком к сегуну, значит, дело и вправду не терпит отлагательств. Он помог Аято подняться и перекинул его здоровую руку через плечо, позволив на себя опереться. Голова Аято откинулась назад, но он все-таки сумел удержаться в сознании. — Все хорошо, господин Камисато, — мягко сказал парнишка. — Я вас держу. Не переживайте. Отсюда до Тэнсюкаку рукой подать. Вы, главное, постарайтесь не напрягаться и не терять сознание, хорошо? Я буду с вами говорить. Аято кивнул. Мальчишка помог ему выбраться на берег, и они вместе зашагали по основной дороге к городу. Камираги нигде не было видно. Это хорошо. Вряд ли они рискнут нападать на глазах местных. — Не знаю, что уж стряслось, господин Камисато, но вам бы себя поберечь, — говорил мальчишка. Аято уцепился за звук его голоса. Нельзя впадать в беспамятство. Пока он не доберется до Тэнсюкаку и не поговорит с сегуном, он не имеет права на такую роскошь. — Вы ведь все-таки глава комиссии Ясиро, — продолжал паренек. — Мы, жители Инадзумы, очень вам благодарны. Без вас нам бы последние годы совсем несладко пришлось… — Как тебя зовут? — почти беззвучно спросил Аято, но мальчишка его услышал. — Я Тэкуми, сэр. — Расскажи о себе, Тэкуми. Паренек открыл рот, но заговорить не успел — они поравнялись с огромным деревом, которое росло у главного входа в город, и с удивлением обнаружили, что все вокруг спят. — Странно это как-то, господин Камисато, — озабоченно сдвинул брови Тэкуми. — С чего бы это людям засыпать прямо на улице? «Неужели я опоздал?» — выдохнул Аято. Он напряженно осмотрелся. Таинственный союзник велел Камираги какое-то время держаться подальше от города, но это не значило, что стоит терять бдительность. — Вперед, Тэкуми. Во дворец… — Во дворец сегуна, конечно, господин Камисато. Сейчас нужно будет подняться по лестнице. Положитесь на меня. Никогда еще лестницы Инадзумы не казались Аято такими высокими. Тэкуми терпеливо вел его вверх. Изредка они останавливались, и Аято облокачивался на перила, пережидая волны боли. В это время Тэкуми рассказывал ему о себе, о неторопливой жизни в деревне Конда, о его новой мечте уехать в путешествие за пределы Инадзумы. Ради нее Тэкуми каждый день открывал у дороги небольшой прилавок, где торговал свежими фруктами и овощами с фермы. — Я дал себе обещание скопить деньги за год. А если даже и не получится, продам кольцо и все равно поеду! — Что еще за кольцо? Тэкуми показал Аято серебряное кольцо, которое носил на указательном пальце. — Отец говорил, это единственная ценность нашей семьи. Он хотел, чтобы я передал ее своим будущим детям, но… Я думаю, подлинные знания о внешнем мире пригодятся им гораздо больше, чем старый кусок серебра. Аято с трудом оторвал взгляд от скромной реликвии Тэкуми. Ни у одного коллекционера или торговца не повернулся бы язык назвать кольцо «ценностью», но теперь оно стало для Тэкуми проводником к мечте, и один этот факт делал его истинным сокровищем. — Я ведь и подумать не мог, что когда-нибудь увижу внешний мир, — сказал Тэкуми. — Но потом указ Сакоку отменили, и благодаря усилиям комиссии Ясиро мне удалось побывать на международном фестивале, прикоснуться к другим культурам… Кто бы знал, сколько удивительного хранит мир за пределами моря! Аято усмехнулся. Сначала он был мальчишкой, которого ни за что не отпустили бы в одиночку за пределы Инадзумы. Затем ему пришлось взять на себя обязанности главы клана — и после этого навсегда забыть о путешествиях. Еще до возведения сегуном Райдэн грозового барьера он чувствовал себя запертым за стеной. Каждый день он вглядывался в горизонт, пытаясь представить мир за пределами этой стены. Его воображение рисовало прекрасные картины, но ни одна из них не смогла сравниться своей красотой с миром настоящим — тем, что пришел в Инадзуму после открытия границ. — А вы, господин Камисато? Хотели бы отправиться на материк? — спросил Тэкуми. Аято печально рассмеялся. — Это моя заветная мечта, Тэкуми. — Тогда почему вы говорите об этом с такой грустью? Аято улыбнулся и ничего не ответил. Его заветные мечты не имели никакого значения. Встав во главе клана Камисато, он отказался от личных увлечений и сокровенных желаний в пользу безопасности Инадзумы. Как он может уехать на материк, зная, сколько кланов, подобных Камираги, ждут в тени своего часа? Как он может бросить все, зная, что от приложенных им усилий зависит, исполнится ли мечта Тэкуми и других таких ребят? — Ладно, — нахмурился Тэкуми. — Не хотите говорить — и не надо. А я, пожалуй, скажу. Многие считают, что раз они не получили Глаз Бога, то заслуживают лишь тихо прожить жизнь со своими никчемными мечтами. Но знаете, что? Я ни разу не встретил ни одного абсолютно счастливого владельца Глаза Бога. Всех вас отличает одна и та же черта — у вас есть разбитое прошлое и мечта, которую невозможно достичь. Как будто Глаз Бога — это не дар, а утешительный приз. — Тэкуми… — Простите мне мои вольные высказывания, господин Камисато. Конечно, мне не стоит так разговаривать с главой комиссии Ясиро. Аято беззвучно рассмеялся. — В твоих словах есть зерно истины. Тэкуми поднял голову и посмотрел на громадину Тэнсюкаку, которая возвышалась над городом, точно холодный памятник вечности. — Тогда пообещайте мне одну вещь, господин Камисато. Разумеется, вы не обязаны… — Говори, Тэкуми. Какое обещание ты хочешь услышать? Ветер подхватил лепестки сакуры и понес их по пустынным улицам города. — Когда-нибудь… Отправьтесь на материк. Посмотрите на мир, который так отчаянно хотите увидеть. Я верю, что Глаз Бога был дан вам для великих деяний, но не для того, чтобы предавать свою мечту. Аято отвел взгляд. Он не мог давать таких обещаний. Просто не имел права. Кажется, Тэкуми понял это и, вздохнув, повел Аято дальше. — Подозрительно это все, господин Камисато. Все вокруг спят… Вы поэтому хотите как можно скорее увидеть сегуна? Аято кивнул. Тэкуми сгорал от любопытства, но знал, что Аято все равно не станет отвечать на его вопросы, а потому молчал. Аято молчал тоже. Он размышлял о словах своего спутника. Мечты… Когда родителей только-только не стало, он много думал об упущенных возможностях, о шансах, которыми ему не суждено было воспользоваться. Но в конце концов ему пришлось принять, что человеку его положения можно лишь сделать выбор — предать мечту или предать Инадзуму. И он свой выбор сделал. Наконец долгая дорога в гору закончилась, и Тэкуми в нерешительности застыл у прохода в Тэнсюкаку. Им в спины молча глядела статуя Тысячерукого Стоглавого Божества. Отложив копья и клинки, досины, которым полагалось охранять дворец сегуна, спали, и на их лицах застыло умиротворенное выражение. — Отсюда я пойду сам, — сказал Аято. — Спасибо за помощь. Тэкуми озабоченно сдвинул брови. — Сэр, вы уверены? Если досины спят, сегун может быть в опасности. И вы тоже. — Считай, это приказ. Возвращайся в деревню Конда. По пути разговаривай только с теми, кого знаешь. Когда люди узнают, что происходит в Инадзуме, некоторые из них могут впасть в панику… — Я постараюсь их успокоить, — пообещал Тэкуми. Аято благодарно кивнул. — Когда все закончится, я разыщу тебя. Клан Камисато не забывает своих помощников. — Сэр! — удивленно воскликнул Тэкуми. — Вы ведь даже не знаете, где я живу. — Что, неужели ты смеешь недооценивать комиссию Ясиро? — улыбнулся Аято. — Иди, Тэкуми. Возвращайся домой. Бросив прощальный взгляд на Тэнсюкаку и спящих досинов, Тэкуми сунул руки в карманы и зашагал по пустующей дороге. У моста он обернулся и помахал Аято на прощание — в свете закатного солнца сверкнуло серебряное кольцо. Аято махнул в ответ. Он надеялся, что Камираги ничего о нем не узнают. Кэтсуо и Тадао не заслуживали смерти, но они хотя бы знали, чем рискуют, работая на Аято. Но если пострадает мальчишка, который просто не сумел пройти мимо, Аято никогда не сможет себе этого простить. Убедившись, что Тэкуми скрылся за поворотом, Аято вздохнул и зашагал к Тэнсюкаку. Его опять ждали треклятые лестницы.               Бой закончился позорным поражением. Отто — человек, которого Аято встретил в глубинах Тэнсюкаку — оказался невероятно силен. Он в совершенстве владел Пиро Глазом Бога и к тому же задействовал артефакт, который напоминал Глаз Порчи — подлый инструмент Фатуи, который совсем недавно привел к смерти многих хороших бойцов. «Мне не стоило идти в Тэнсюкаку в одиночку». Слишком много ошибочных решений за один день. Он пришел в себя, когда за окном уже сгустилась ночь. Оковы держали крепко, и у Аято не было ни шанса вырваться из плена. Как странно. Почему он до сих пор жив? Аято отыскал взглядом Отто. Он сидел посреди тронного зала, разложив перед собой бумаги, книги и чертежи, и что-то бормотал под нос, оставляя пометки в пухлом блокноте. Рукава его черной рубашки были закатаны по локоть, и Аято разглядел широкий золотой браслет со встроенным в него ярко-алым кристаллом Глаза Порчи. Отто изредка постукивал ручкой по подбородку и задумчиво поглядывал в сторону золотистого устройства, окруженного клубком темной энергии. За его спиной лежала сегун Райдэн. Она крепко спала, и только ее рука отчаянно тянулась к оброненному копью. — Пришел в себя, наконец, — сказал Отто, даже не глядя в сторону Аято. — Извини. Я не хотел применять Глаз Порчи, но иначе тебя было не остановить. Аято прикоснулся ко лбу. Он плохо помнил подробности схватки: к тому моменту, как он добрался до Тэнсюкаку, лихорадка уже полностью его поглотила. Его вела вперед только мысль о необходимости предупредить сегуна. Но когда он оказался в тронном зале, осознание того, как сильно он опоздал, наконец пробилось в его затуманенное сознание. И после этого — пелена неведения. — А ты умеешь проявлять безжалостность, — продолжил Отто, продемонстрировав Аято длинный шрам на запястье. — Неудивительно, что многие кланы Инадзумы тебя боятся. Он отложил блокнот, потер усталые глаза и, поднявшись, подошел к Аято. Аято молча следил за ним взглядом. Глаз Порчи, все эти устройства из Снежной, чертежи и схемы, его непоколебимое спокойствие… Отто не шел ни в какое сравнение с братьями Камираги. Он был по-настоящему опасным противником, и с ним стоило в каждом слове, в каждом действии соблюдать осторожность. Отто опустился на колени рядом с Аято и потянулся к его раненому плечу, но Аято отбил его руку. — Брось, — сдвинул брови Отто. — Нужно осмотреть твою рану. Аято упрямо хранил молчание, и Отто вздохнул. — Ладно, я тебя понял. Тогда выпей хотя бы воды. Он ушел, но быстро вернулся с полным стаканом чистой воды. — Откуда я знаю, что ты не подлил мне яд? — сощурился Аято. — Так ты все-таки умеешь разговаривать, — рассмеялся Отто. Он вновь сел и заставил Аято взяться за стакан. — Если бы я хотел убить тебя, я бы давно уже это сделал, верно? Аято покачал головой. — Ты уже попытался. Руками Камираги. Ты ведь отдал им приказ. Отто, усмехнувшись, поднялся и вернулся в основную часть зала, где вновь заглянул в разложенные на полу чертежи. Ему не стоило верить, и все же интуиция подсказывала Аято, что Отто действительно не желает ему зла. По крайней мере, пока. — Я наслышан о твоих успехах на политическом поприще, Камисато Аято, — не поднимая глаз, сказал Отто. — И я не сомневался, что ты найдешь способ сбежать. — Значит, я послужил твоим ключом от Тэнсюкаку. Ты заключил с Камираги сделку, которую и не собирался выполнять. Аято осторожно попробовал воду. Она показалась ему слегка горьковатой. — Чего ради я стал бы помогать Камираги? — повел плечом Отто. — Внутренние дела Инадзумы меня не касаются. Я получил от них желаемое, а они получили шанс избавиться от легендарного Камисато Аято. Не моя вина, что они его упустили. Аято отставил в сторону опустошенный стакан. Сознание немного прояснилось. — Что ты туда подмешал? У чистой воды не может быть такого привкуса. Отто перелистнул страницу и вновь сделал несколько пометок в блокноте. Озабоченно сдвинул брови. Покачал головой и зачеркнул только что написанное. — Исцеляющее зелье. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя убила попавшая в рану инфекция? Думаю, нет. Ты кажешься разумным человеком. Аято ничего на это не ответил. Некоторое время они сидели в молчании. Отто перелистывал страницы, за лестницей тихо посапывала Кудзё Сара, а золотистое устройство рядом с сегуном издавало легкий жужжащий звук. Аято был уверен, именно оно виновато в том, что город неожиданно погрузился в сон. Чего же добивается этот Отто? — Две жизни, — сказал наконец Аято, покрутив в руках пустой стакан. — И, возможно, еще несколько из клана Камираги. Столько стоил твой план. Отто, вздрогнув, обернулся. — О чем ты говоришь? — Братья Камираги отдали приказ сбросить со скалы двоих моих воинов. А мне пришлось отвлечь Камираги с помощью руинных механизмов, чтобы выжить самому. Надеюсь, ты доволен. Отто ответил не сразу. — Нет. — В его голосе звучала искренняя печаль. — Не доволен. Мне жаль. Аято прислонился головой к стене и закрыл глаза. Жаль ему. Тоже мне, сердобольный нашелся. Пускай говорит, что угодно, но ведь Кэтсуо и Тадао с того света уже не вернуть. Да и кровь этих ребят из Камираги останется на руках Аято — а ведь, возможно, не каждый из них действовал по своей воле. — Говорят, ты прибыл из Снежной, Отто. Ты Предвестник Фатуи? — Ну разумеется, братья Камираги не смогли удержать язык за зубами. Отто придвинул к себе золотистое устройство и, достав из кармана отвертку, принялся неторопливо его разбирать. Кажется, двигателем для устройства служил еще один Глаз Порчи — такой же красный кристалл, как на запястье Отто. Даже в полуразобранном состоянии устройство продолжало работать, источая темную энергию. — Я не Предвестник, хоть и Фатуи, — сказал Отто чуть погодя. Подняв шестеренку, он внимательно рассмотрел ее на свету. — «Отто»… Не слишком-то похоже на имя типичного жителя Снежной. Отто хмыкнул. — Я уроженец Фонтейна и когда-то работал там обычным торговцем. Но многое с тех пор изменилось. — Например, появилось непреодолимое желание служить целям Фатуи? — вздернул брови Аято. — Ты напрасно считаешь их помыслы злодейскими. — Я ничего не говорил о злодействах. Отто пронзил его внимательным взглядом и, качнув головой, вернулся к работе. Его действия не несли для Аято никакого смысла. Он вынимал шестеренки, переставлял их, орудовал отверткой, подкручивая гайки… Даже в готовке, и в той Аято понимал больше, чем в мудреных механизмах. Несомненно, Отто был истинным ученым и изобретателем, бесценным для Фатуи специалистом, и теперь в его распоряжении оказалась сегун Райдэн. Страшно представить, что подобный человек может сотворить, когда в его руках сосредоточено такое могущество. — Чего ты добиваешься? — спросил Аято. — Все-то тебе расскажи. — Ну, шансов выбраться отсюда у меня маловато, — повел здоровым плечом Аято. — Хотелось бы хоть немного понимать, за что меня чуть не убили, а Кэтсуо и Тадао отдали свои жизни. Отто иронично вскинул брови. — Ни к чему пробовать на мне свои тактики, Аято. Не притворяйся побежденным. На твоем месте я бы вместо этих пустяков направил свою энергию на выздоровление.               И так потянулись долгие однообразные дни. Отто по-прежнему был настроен крайне благосклонно. Он приносил воду и еду, справлялся о самочувствии и частенько первым заводил разговор, правда, не касаясь темы своих целей. Аято узнал, что торговую лавку в Фонтейне Отто получил в наследство от родителей. Этот внезапный подарок лег на его плечи нежеланным грузом. Отто с детства питал страсть к сложным механизмам, и необходимость проводить целые дни за прилавком, обслуживая покупателей, совсем его не обрадовала. Ради родителей он закрыл мечту в дальнем ящике. С того момента он начал погружаться все глубже в пучины жизни, которую он не выбирал. В конце концов его терпение лопнуло. — В тот день я увидел неподалеку от лавки странного человека, — рассказывал Отто. Как и каждый день, он сидел над разложенными на полу деталями и что-то мастерил, сверяясь с запутанными чертежами. — Он был странно одет, и я готов был поклясться, что ни разу не видел его в нашем маленьком городе. — И что же он тебе сказал? — поинтересовался Аято. Разговаривать с врагом было странно, но он не собирался упускать шанс узнать об Отто больше. Даже самая незначительная крупица информации могла однажды сыграть свою роль. — В том-то и дело, — улыбнулся Отто. — Ничего. Он просто сел на скамейку и провел там несколько часов, наблюдая за моей работой в лавке. Я хотел к нему подойти, но все не успевал выкроить время — покупателей в тот день перед праздником было особенно много. А потом он ушел, и я так и не узнал, кто же он такой. Отто качнул головой. Ему пришлось на время прерваться, чтобы внимательно изучить крошечную металлическую деталь, но вскоре он заговорил снова. — В тот момент меня осенило, что именно так и пройдет вся моя жизнь. Интересное будет приходить и уходить, а я не буду успевать даже толком его рассмотреть. На следующее утро я не стал открывать лавку и, собрав вещи, отправился в Снежную. — Почему именно туда? — удивился Аято. — Хотя погоди. С учетом твоей любви к машинам и механизмам… Ты слышал о техническом развитии Снежной и понимал, что там тебя ждут возможности. — Не упустишь своего шанса потренировать сообразительность, — с усмешкой приметил Отто. Аято задумчиво погремел цепями. — Ты искал там счастья. И как? Нашел? Отто опустил отвертку и бросил долгий взгляд на окно под потолком — через него струился рассеянный свет, последние лучи солнца, которое медленно утопало во тьме грозового фронта. — Нашел. Но не думал, что то, за чем гонишься всю жизнь, можно так легко упустить. После того разговора Отто стал казаться Аято особенно печальным. Он порой подолгу стоял у приоткрытых дверей в Тэнсюкаку и, скрестив руки на груди, наблюдал за тем, как в сакурах путается соленый ветер. Почти все остальное время он проводил над своими шестеренками и инструментами, до боли в глазах вчитываясь в мелко исписанные страницы трудных научных трактатов. Он почти не ел и мало спал, а в те моменты, когда Аято притворялся спящим, зажимал лицо руками и еще долго сидел неподвижно. «Чего же ты добиваешься, Отто?» Встроенный в устройство Глаз Порчи продолжал пылать, и устройство продолжало жужжать — днем и ночью оно издавало ровный звук и источало облако темной энергии. В один из дней Аято заметил, что перед тем, как взяться за странный механизм, Отто всегда активирует Глаз Порчи на своем запястье. Похоже, это была своего рода защита. Разумеется, Фатуи хотели, чтобы устройством могли пользоваться только они.               Однажды, когда Аято давным-давно бросил считать часы, а дни уже потеряли смысл, снаружи Тэнсюкаку послышались голоса. Похоже, Отто ждал этого. Подняв голову, он некоторое время вслушивался, положив ладонь на рукоять кинжала. — Кажется, люди за пределами города пришли искать ответственного, — сказал Аято. Что ж, это было неизбежно. Каждый день своего плена Аято задавался одними и теми же вопросами. Что происходит снаружи? Чем занят клан Камираги? В порядке ли Аяка? Тома? Тэкуми? Может ли чем-то помочь Яэ Мико? О чем говорят люди? Как собираются решать возникшую проблему? Страх перед сегуном некоторое время удерживал людей вдали от Тэнсюкаку. Жители Инадзумы еще не забыли эпоху вечности. Но в конце концов любопытство и негодование оказались сильнее. Большинство представителей Трикомиссии погрузилось в сон. Верные марионетки сегуна Райдэн больше не могли решать за нее проблемы, и люди впервые осознали, что последние годы сегун палец о палец не ударяла, чтобы их защитить. Теперь люди думали, что она сидит за стенами Тэнсюкаку и медитирует вместо того, чтобы вмешаться в дела смертных. Страх прошел. Уважение отошло на второй план. Господство Трикомиссии рухнуло в одночасье. Люди боялись за свою жизнь, за своих близких — и они пришли задавать вопросы. И неважно, чего хочет сама Райдэн. Неважно, что ее рука до сих пор тянется к копью в отчаянной попытке защитить родную страну. Люди не знают этого. Они помнят лишь гражданскую войну и ее последствия — братоубийство, могилы в пустующих лесах, растоптанные мечты, разрушенные желания. В час беды, когда сегуна вновь не оказалось рядом, люди начали подвергать ее авторитет сомнениям. Комиссия Ясиро не могла этого допустить. Аято не мог этого допустить, ведь крах власти сегуна означал бы уязвимость всей Инадзумы. А значит, и его семьи. Посмотрев на Райдэн, Аято беззвучно вздохнул. Пусть и не по собственной воле, она опять бросила Инадзуму на попечение своих подданных. И раз Аято здесь, а представители остальных комиссий в большинстве своем спят, разбирательствами придется заняться его маленькой сестре. Взгляд Аято ожесточился. Если Отто состоит в Фатуи, вся эта история наверняка связана с гибелью Синьоры и попытками Снежной за нее отомстить. Но разве жители Инадзумы убивали Синьору? Разве они придумали абсурдно жестокие правила дворцовой дуэли? Разве это жители Инадзумы привели Фатуи к себе домой? Нет. Так решила сегун Райдэн — и Инадзума уже сполна расплатилась за ее решения, чуть не захлебнувшись в крови. Его младшая сестра не заслуживала погружаться в жестокие распри, в которые он пообещал себе ее не вовлекать. Аято ждал, что Отто достанет кинжал из ножен и отправится за двери, чтобы разобраться с незваными гостями, но вместо этого он вернулся к золотистому устройству. Оглядываясь через плечо, он торопливо собрал недостающие детали и, закрыв крышку, осторожно повел над ней Глазом Порчи. С лица Райдэн схлынули краски. Ее рука сжалась, а из горла вдруг вырвался крик, хотя при этом ее глаза оставались плотно закрытыми. Между ней и устройством протянулась темная нить, которая с каждой секундой крепла, распространяя по залу волны тошнотворной давящей энергии. Виски сдавила боль. Перед глазами Аято вспыхивали жуткие образы: падающие с утеса Кэтсуо и Тадао, воины Камираги, растерзанные его собственными руками, угасающий отец, похороны матери… Кровь, смерть и могилы. Каменная плита с вырезанной подписью: «Камисато Аяка»… — Это все неправда, — прошептал себе Аято. — Она жива. Конечно, она жива. Заслонив голову рукой, Отто тоже боролся с темным воздействием. По его щеке скатилась слеза, а бледное лицо светилось в легком полумраке зала. Когда сражаться с психологическим давлением стало уже невыносимо, пространство разорвалось, и снаружи раздался оглушительный гул — такой сильный, что пол Тэнсюкаку заходил ходуном. Вытерев с лица слезы, Отто бросился к дверям и приоткрыл створки. Аято не знал, что там происходит. Воображение рисовало самые ужасные сценарии, от массового убийства до катастрофы, сравнимой масштабом с бедствием пятисотлетней давности. — Получилось, — потрясенно прошептал Отто. — Значит, это все-таки возможно. Аято сидел тихо, пытаясь понять, что же творится снаружи, но голосов так больше и не услышал. Отто вновь закрыл двери и, вернувшись в центр зала, еще немного повозился с устройством. — Ты убил их? — спросил Аято. — Не глупи, — нахмурился Отто. — Я тебе уже не раз говорил, что не хочу никому навредить. Я здесь, чтобы выполнить свою задачу, а не чтобы устраивать в Инадзуме резню. Поставив устройство на пол, он подошел к Аято и, присев рядом, повесил ему на шею ярко-красный кристалл на цепочке. Глаз Порчи. Аято вжался в стену, но глаза Отто оставались спокойными. Спокойными и печальными. — Не дергайся, — сказал он. — Будет неприятно, но ты же не хочешь уснуть, как достопочтенный сегун, верно? Мозг Аято работал лихорадочно. Неужели Отто хочет погрузить тех, кто остался снаружи, в сон? Если он пытается защитить Аято от сонных чар, значит ли это, что они распространяются от устройства волной, захватывая каждого на своем пути? Тогда почему, когда весь город был погружен в сон, Отто, запустивший устройство, остался в сознании? Ну конечно. Глаз Порчи. Глаз Порчи позволяет защититься от воздействия волны. — Знаешь, Аято, хоть я и понимаю, что ты не перестаешь думать о побеге и по крупицам вытаскивать из меня ценные сведения, ты здорово помог мне не сойти с ума в одиночестве, — внезапно признался Отто. — А теперь будь добр, потерпи. Он приложил ладонь к Глазу Порчи, и Аято успел увидеть, как его тело охватили цепи темной энергии. Такие же цепи окружили Отто. Он потрясенно наблюдал, как они ползут вверх по его рукам, медленно подбираясь к сердцу… А потом мир взорвался болью, и Аято надолго утратил связь с реальностью.               Он пришел в себя от взрыва. Открыв глаза, он увидел жуткое создание, словно бы сотканное из черной пыли. В полумраке, точно отравленное сердце, горел сгусток фиолетовой энергии. Создание склонялось к Аято, вновь порождая в голове мрачные картины прошлого и будущего, и его пылающие когти сулили неизбежную смерть. Полыхнула огненная вспышка. Фиолетовое сердце неизвестной твари взорвалось, и Аято осыпало черной пылью. Позади поверженного создания, натянув тетиву, стоял Отто. У его ног лежало еще несколько черных кучек — похоже, тварь была не одна. Лук в руках Отто подрагивал, а рукав рубашки пропитался кровью. — Цел? Аято кивнул. Невольно дотронулся до шеи — Глаз Порчи, разумеется, уже пропал. Проследив за его действиями, Отто вернул стрелу в колчан, опустил лук и вытащил из кармана кристалл на цепочке. — Это ищешь? Надеюсь, ты понимаешь, что я не могу его тебе оставить. Он вернул Глаз Порчи в карман и, не выпуская из рук оружие, медленно подошел к устройству. Аккуратно обошел его, поглядывая, как на бомбу замедленного действия. — Они появились прямо из Кольца Изнанки… — услышал Аято его бормотание. — Неужели побочный эффект из-за влияния останков? Интересно… Аято безостановочно думал. Кольцо Изнанки. Вот как называется золотистое устройство. Влияние останков? Что это может значить? Аято знал о негативной энергетике останков Оробаси — Татаригами. Они не только вызывали бедствия и болезни, но и порождали опасные явления, не имеющие ничего общего с ёкаями Инадзумы. От своих информаторов из Сюмацубан Аято слышал, что при создании Глаз Порчи также используются останки Архонтов. И Глаза Порчи, и Кольцо Изнанки — изобретения Фатуи, так что жуткие создания могут быть порождены останками Архонтов, которые используются в Кольце Изнанки. Если устройство будет работать дальше, оно создаст еще больше подобных тварей. Судя по всему, Отто сам не ожидал подобного эффекта и не умеет их контролировать, а значит, не так важно, насколько он будет милосерден к жителям Инадзумы. Эти твари и без его разрешения объявят на людей охоту. А значит, все, кто еще не поддался влиянию сонной волны, в опасности. И спящие… Спящие могут быть особенно уязвимы. Надо остановить устройство. А для этого нужен Глаз Порчи. Раздобыть Глаз Порчи можно только у Отто, но сейчас это нереалистичная задача. Аято вздохнул. Чтобы остановить Отто, одного плана было недостаточно. Впервые за долгие годы Аято требовалась чужая помощь.               С тех пор что-то в поведении Отто неуловимо изменилось. Он стал более резким и подозрительным, а говорил совсем мало. Иногда Аято казалось, что его глаза вспыхивали фиолетовым огнем, но он так много времени провел взаперти, что уже не доверял собственному сознанию. Кольцо Изнанки Отто на время оставил — его увлекла работа над новым устройством из того же золотистого металла, длинное, похожее на трубу. — Слушай, — не выдержав, сказал Аято. — Если тебе нужна была лаборатория, мог бы просто об этом сказать. Необязательно было вламываться для этого в Тэнсюкаку. Отто рассмеялся. После нападения тварей, которых Аято окрестил про себя демонами, он смеялся часто, но холодно, совсем не так, как несколько дней назад. — Я не скажу тебе, почему мне было так важно попасть в Тэнсюкаку, даже не думай, — ответил он. — Но я могу рассказать тебе об этом устройстве. Догадываешься, для чего оно? Он продемонстрировал Аято золотистую трубу с круглой выемкой в основании — туда мог идеально поместиться Глаз Порчи. — Возможно, ты пытаешься собрать что-то, что помешает появлению демонов. — Демонов? — удивился Отто. — А-а, так ты их называешь. Ну, ты близок к истине. Помешать им я не могу. Может, в Снежной нашлись бы подходящие ресурсы, но здесь… Отто выставил Глаз Порчи в выемку, но ничего не произошло. — Хм… Я думаю, что смогу ими управлять. А значит, и обезопасить жителей Инадзумы. — Или использовать демонов по собственному усмотрению… — пробормотал Аято. Устройство ему не нравилось. Отто ему не нравился — с каждым днем его поведение становилось все более пугающим, все более противоречивым. Даже если он действительно не хотел причинить жителям Инадзумы вред, его действия не могли принести им блага. Отто повернул Глаз Порчи под другим углом и, словно ощутив что-то, удовлетворенно кивнул. — Нужно испытать его в деле, — решил он. — Жди здесь. Хотя ты же все равно не можешь никуда уйти, верно? Холодно улыбнувшись, Отто покинул Тэнсюкаку, оставив Аято в одиночестве. А вернулся только через несколько часов, с ног до головы покрытый чужой кровью. Его взгляд, пылавший фиолетовым огнем, был пуст, но где-то на краю этой пустоты зарождалась злоба. — Тебе больше не нужно переживать о клане Камираги, — сказал Отто бесцветным голосом. Не глядя на Аято, он прошел вглубь зала и скинул окровавленный плащ. На пол полетел белый пиджак, и Аято разглядел, как под тонкой тканью черной рубашки на раненой руке Отто сияют темно-фиолетовые прожилки. — Что ты сделал? — напряженно спросил он. — Испытал устройство, — отозвался Отто. Он переоделся в чистую одежду. Вздохнув, выложил перед собой книги, с которыми работал последние дни. Его движения казались какими-то заторможенными, тяжелыми, словно каждое из них давалось ему с трудом. — Я пришел в деревню Конда, чтобы отогнать оттуда скопление порождений скверны, — продолжил Отто. — Демонов. Правда, потерпел неудачу. Спасаясь от демонов, я спрятался в чужом доме и внезапно обнаружил, что его владелец не спит. Он был мертв, Аято. Убит воинами Камираги. Отто подошел к Аято, взглянул на него — и в холодных фиолетовых глазах впервые за несколько дней промелькнуло знакомое выражение печали и мрачной решимости. За страшной маской Аято разглядел человека, который готов был защитить врага, лишь бы не допустить его смерть. Но это была мимолетная иллюзия. Взгляд Отто ожесточился, и он вложил в руку Аято какой-то маленький предмет. Серебряное кольцо, покрытое кровью. Аято судорожно выдохнул. Из груди точно в одночасье вырвали сердце — душу захлестнула резкая волна боли, и Аято с трудом удавалось сохранять самообладание. — Я видел, как этот парень помогал тебе добраться до Тэнсюкаку. Камираги выследили его и перерезали ему, спящему и беззащитному, горло. Аято сжал кольцо в руке, прижал кулак ко лбу. Его била дрожь. — К счастью, у меня с собой было два образца устройства, и второе испытание прошло успешно, — хладнокровно произнес Отто. — Клан Камираги больше никого не побеспокоит. Он отвернулся. — Мне жаль, Аято. Этот мальчишка был таким молодым… Ему не повезло оказаться не в том месте и не в то время. С этими словами Отто зашагал к Кольцу Изнанки и, больше не обращая внимание на Аято, погрузился в работу. Аято вжался лбом в колени. Он хотел заплакать, но не мог. Разучился. В тот самый день, когда на его столе появился Глаз Бога, он раз и навсегда забыл, что такое слезы. Тэкуми мертв. Убит, безжалостно сметен с дороги. Просто за то, что оказался слишком добрым и согласился помочь раненому человеку провести его через город. Серебряное кольцо — сомнительная фамильная ценность, за которую на рынке не дали бы и пару тысяч моры… Вот и все, что от него осталось. — Знаешь, — произнес Аято, и в его голосе звучал холод. — Для человека, который не хочет в Инадзуме резни, ты запустил на редкость кровавую цепочку. Отто вздрогнул. Аято ждал, что он обернется. Наверное, в глубины души он надеялся, что вновь увидит взгляд человека, с которым еще можно вести осмысленный разговор. Но Отто не повернулся. Его плечи слегка сгорбились, точно на них лег невидимый груз, и он вернулся к работе, так ничего и не ответив.

* * *

Аято думал, что после встречи с сестрой ему станет легче. Сжимая ее в объятиях, он надеялся, что сможет наконец забыть тот вечер, когда Тэкуми помахал ему на прощание и зашагал прочь от Тэнсюкаку. В деревню Конда — на верную смерть. Аяка и Аято стояли, прижавшись друг к другу, не меньше пяти минут, словно боялись разжимать руки, но нет. Легче не стало. Он надеялся, что боль отступит, когда он увидит Тому. Тома робко протянул ладонь для рукопожатия, но Аято, игнорируя этот жест, заключил в объятия и его. Они с Аякой оставались для него последними родными людьми, и если бы хоть кого-то из них не стало, Аято бы это уничтожило. Тома хлопал его по спине, шепча утешительные слова, но нет. Боль не отступила. Ни разговоры, ни рассказ о событиях минувших девяти дней заточения в Тэнсюкаку, ни теплый душ, ни горячая еда — ничто не могло растопить лед, который вонзил свои иглы в сердце Аято. Каждое мгновение он думал о тех, кто расплачивался за него. Кэтсуо. Тадао. Тэкуми. Люди, которые уже умерли, люди, которым только предстоит умереть. Находиться в стенах Тэнсюкаку казалось ему невыносимой пыткой. Когда в обеденном зале поднялся шум, и ребята принялись бурно обсуждать события минувших дней, Аято тайком выскользнул за двери и вышел на улицу, под всполохи грозы и мелкую дождевую морось. Теперь он знал, что в день появления демонов Отто воспользовался силами Эи, чтобы с помощью Кольца Изнанки создать вокруг Тэнсюкаку воронку — защитный барьер, который позволил бы ему оставаться во дворце как можно дольше, не допуская внутрь мирных граждан. Он знал, что Отто, раненый демонами, оказался подвержен их влиянию. Поэтому он, человек, который поначалу не желал никому зла, обагрил свои руки в крови и готов был убивать, пока не достигнет цели. Он знал намного больше, чем в те дни, которые провел взаперти, но эти знания тоже не принесли ему облегчения. «Демоны не порождают в душе человека ничего нового», — так сказал Сяо, воин из Ли Юэ. А значит, в глубине души Отто всегда была свойственна определенная жестокость. Ожидаемо. Он с самого начала был готов на все. Можно сказать, их знакомство началось с того, что ради своей цели Отто бросил его в пекло, расплатился за услугу Камираги чужими жизнями. Что ж, в чем-то Аято мог его понять. Он тоже бывал безжалостным, особенно когда дело касалось защиты страны и клана. И тоже был готов ради них на все. У них с Отто было больше общего, чем Аято хотелось бы признавать, и все же... Вопрос в том, ради чего старается Отто. Аято спустился по ступеням. Миновал поле битвы — двух битв, которые развернулись у подножия Тэнсюкаку несколько часов назад. Преодолел мост, перекинутый через тихий ручей. И наконец оказался у статуи Тысячерукого Стоглавого божества. Там, где разошлись их с Тэкуми пути. Он опустился на ступеньку и взглянул на горизонт. Где-то там, за городской чертой, темное море окатывало беспокойными волнами песчаный берег. Море, которое стало могилой для Кэтсуо и Тадао — двух верных друзей. Море, за которым лежала далекая мечта Тэкуми. Мечта, которой уже не суждено осуществиться. Аято достал из кармана серебряное кольцо, покрутил его в пальцах. «Обещайте мне одну вещь, господин Камисато. Отправляйтесь на материк. Посмотрите на мир, который так отчаянно хотите увидеть». Аято не мог осуществить эту мечту, и потому ему хотелось помочь Тэкуми достигнуть желаемого. Он думал как-нибудь якобы случайно заглянуть к нему в лавку у деревни Конда. Попросить Тому закупить побольше фруктов и овощей. «К чему эти вопросы? Такой сейчас сезон. Всем нам нужны витамины». Может быть, тогда Тэкуми не пришлось бы продавать кольцо своего отца, и он смог бы повидать Тейват, о котором грезил днями и ночами. Может быть. Аято надел кольцо на указательный палец, погладил его старую шершавую поверхность. — Эй, братан, ты в порядке? Аято даже не пришлось оборачиваться, чтобы узнать этот голос. Во всей Инадзуме только один человек посмел бы назвать его «братаном». Итто опустился рядом, встревоженно заглянул в лицо Аято и протянул ему онигири. — Ты так и не доел свой ужин, — сказал он. — Вот я и подумал, может, онигири с фиалковой дыней поднимет тебе настроение? Тома сказал, ты любишь подобные извращения. Ну, то есть, он сказал, что тебя восхищают необычные вкусы, но я все-таки считаю, что это извращение. Э-э… Наверное, не стоит так говорить про главу комиссии Ясиро. Аято усмехнулся и принял онигири из рук Итто. — Мне больше нравилось, когда ты не знал, кто я. — Так ничего не поменялось, братан! — заверил его Итто. — Ну да, оказалось, что ты важная шишка. И что с того? Я-то знаю тебя как своего друга, который всегда относился ко мне с добротой и уважением. Аято прижал руку к лицу, закрыл глаза. Итто неверно истолковал этот жест и немедленно стиснул в знак поддержки его плечо. — Тебе бы надо отдохнуть. Девять дней провел в плену у этого злодея! — Не думаю, что он на самом деле злодей, — тихо сказал Аято. Итто не расслышал. — Непросто тебе, должно быть, пришлось, — продолжил он. — Но здорово, что мы наконец воссоединились! Мы поймаем Отто. Обещаю, Аято. — По лицу Итто скользнула улыбка. — Может, я не состою в именитом клане и… Э-э… Признаю это только один раз, не слишком хорошо веду бои оникабуто… Только никому ни слова, враги не должны узнать мою слабость! Аято тихо рассмеялся, чувствуя, как завязавшийся внутри клубок горечи наконец распускается, нить за нитью отпуская сердце. — В общем, может, мне и не сравниться с кланом Камисато, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить Отто, — заключил Итто. Аято качнул головой. — Ты стоишь десяти кланов Камисато, Итто. Я верю тебе. Только, пожалуйста, в своих попытках… продолжай жить, ладно? Итто взглянул на него с легким удивлением. — Конечно! О чем вопрос? И ты тоже. Если понадобится, я тебя с того света достану. Мы еще должны устроить бой-реванш! — Да, — опустив взгляд, сказал Аято. — Мы еще должны устроить бой-реванш. Он вновь взглянул на горизонт, размышляя о море, и бездумно покрутил на пальце кольцо. — Интересная вещичка, — заметил Итто. — Хотя на вид не особо ценная. Это что, какая-то хитрость клана Камисато? Или просто безделушка? Аято поднял руку. Небеса разорвала молния, и на серебряной поверхности кольца заиграли причудливые блики. В их танце кольцо казалось не таким уж старым и потрепанным. Увидь его сейчас торговцы, они не смогли бы договориться о приемлемой цене, потому что не существовало на свете таких денег, за которые можно было бы купить чужую мечту. — Нет, Итто, — сказал Аято. — Это сокровище. Оцепенение отпустило его, и по щеке наконец скатилась слеза.