Спящие боги Инадзумы

В чем-то каждый из нас похож на эту страну. Для разных людей это может занять разное количество времени, но для каждого неизбежно наступает день, когда он может избавиться от своего бремени. И когда бремя исчезает, мы вольны следовать за ветром, как нам заблагорассудится. Каэдэхара Кадзуха

Люмин сама не знала, как вспомнила о визитке, которую дал ей до отплытия в Инадзуму Чжун Ли. Она просто проснулась на следующее утро с мыслью, что этот маленький, помятый многочисленными испытаниями и битвами кусочек картона может их спасти. — Сяо! — позвала она, без приглашения ввалившись в его комнату. После вчерашнего сражения друзья приняли решение остаться в Тэнсюкаку, где каждый наконец смог отыскать для себя приличную кровать, чистую одежду и уголок личного пространства. Сяо спал, приняв самую нелепую позу, на какую только был способен. Люмин невольно замерла в дверях, заинтересованно его изучая. Одна рука Сяо покоилась под подушкой, другая свисала с кровати, а одеяло сползло почти до пола. Люмин не смогла сдержать улыбку. На цыпочках прокравшись в комнату, она поправила одеяло и присела на край кровати. Наверное, не стоит его будить. Он восстанавливался быстрее обычных людей, и некоторые его раны даже начали заживать, но он все еще выглядел уставшим и больным. — Поздно, — пробормотал Сяо, точно прочитав ее мысли. — Я уже проснулся. Люмин испуганно отдернула руки, и Сяо, не открывая глаз, ухмыльнулся. — Что ты хотела? Он говорил резко, но беззлобно. — Если помнишь, в Ли Юэ Чжун Ли отдал мне визитку своего старого друга, — сказала Люмин. — Сказал, это особый специалист, который поможет нам опознать проснувшегося под Инадзумой Архонта. — Да, но ведь под Инадзумой нет никакого Архонта. — Верно. Но есть Архонт, которого очень нужно разбудить. Вздохнув, Сяо протянул руку, и Люмин вложила в нее визитку. Сяо приоткрыл один глаз, скользнул взглядом по аккуратным строкам. — Может быть, этот специалист расскажет, как можно отключить Эи от того устройства, Кольца Изнанки, — продолжила Люмин. — Или хотя бы сможет подсказать, чего с помощью спящего Архонта добивается Отто. — Мм, — неопределенно отозвался Сяо. Некоторое время они сидели в тишине. В комнате, куда пробивался солнечный свет, было так спокойно и хорошо, что Люмин ненадолго сумела забыть об Отто и его неизвестной, но наверняка зловещей цели. Подставив лицо лучам, она позволила себе раствориться в наслаждении моментом и не сразу заметила, что Сяо смотрит на нее, слегка улыбаясь. Щеки предательски вспыхнули. — Что? Сяо протянул руку и осторожно, точно боясь дотрагиваться, поправил Люмин выбившуюся прядку. — Ничего, — невозмутимо ответил он. — Значит, эта визитка… Знаешь, куда нужно идти? Люмин наклонилась, чтобы взглянуть на адрес. — Если мне не изменяет память, это в нижней части города. Тома наверняка знает. — Понятно. Ну, значит, надо сходить. Люмин взглянула на него с благодарностью и вдруг обнаружила, как близко их лица находятся друг к другу. Пожалуй, слишком близко. Она чувствовала его легкое дыхание, отчетливо различала на свету узор на желтой радужке его глаз… Сяо молчал. Люмин тоже молчала. Они просто смотрели друг на друга, и этот момент, казалось, длился вечность. Прекрасную, но хрупкую вечность. — Паймон пришла сказать, что завтрак готов! — послышался возглас в дверях. Сяо закатил глаза, и Люмин невольно фыркнула от смеха. — И Паймон советует вам поторопиться, потому что она очень голодная! — Впрочем, как всегда… — пробормотала Люмин. Она помогла Сяо встать. Как ни странно, он не возражал, хотя его явно беспокоила чужая поддержка. Вчерашние раны уже покрылись рубцами, но все еще причиняли Сяо боль, стесняли движения, и Люмин набросила ему на плечи кимоно. Завязала мудреные узлы, в которых за последнее время уже научилась разбираться. Обнаженная шея Сяо покрылась мурашками, но он продолжал хранить молчание. — Ну вот, — затянув последний узел, нарушила тишину Люмин. — Как ты себя чувствуешь? Сяо отвел взгляд. — Все нормально. Она расчесала его волосы, ненадолго задержав в пальцах седые пряди, и стала заплетать хвост. — Я так и не успела поблагодарить тебя за вчерашнее… — Вы с Паймон вернули Аякса. Не я. Люмин качнула головой. — Я помню его просьбу, Сяо. Ты ведь мог убить его, но предпочел рискнуть, спасти Чайльда от демона. Ты не хотел убивать его, и потому сам чуть не погиб. Сяо промолчал, задумчиво провел пальцем по узорам на ткани кимоно. — Спасибо, что доверился ему. Сяо невесело усмехнулся. — Я доверился тебе, — сказал он. — Так что благодари за спасение Аякса себя и свою непоколебимую уверенность. Люмин вдруг тихо рассмеялась. — Чего еще? — возмутился Сяо. Он не видел выражение ее лица, и это беспокоило его. Люмин чувствовала, как его смущает собственная уязвимость, как от самых простых прикосновений его бросает в жар, и это показалось ей невероятно трогательным. После того, как она вчера сжимала ладонь Сяо и боялась, что он уже не откроет глаза, одно его присутствие в комнате казалось ей трогательным. — Да так, — отозвалась она. — Пойдем-ка завтракать, пока Паймон не съела нас. Вместе они неторопливо спустились в обеденный зал. На лестничных пролетах Сяо останавливался, чтобы перевести дух, и бросал за окно задумчивый взгляд. Он привык все свое время проводить на увенчанных горами просторах Ли Юэ, и пышная обстановка Тэнсюкаку, цветущие сакуры за окном, изысканные фонтаны и искусственные ручейки — все это вызывало у него неподдельное изумление. Вчера, когда Люмин и Аякс дотащили его до кровати, Сяо не смог оценить красоту дворца сегуна по достоинству. Зато теперь он рассматривал каждую деталь, и в его глазах легкое недовольство излишней роскошью мешалось с плохо скрываемым восторгом. — Вчера… — обронил он. Замолк, что-то обдумывая. — Вчера ты сказала, что хочешь показать мне Мондштадт. Мондштадт похож на Инадзуму? Люмин облокотилась на подоконник и взглянула в окно, на далекую черту горизонта, окутанную зыбкой утренней дымкой. — Нет. Ни капельки не похож, — призналась она. — Мондштадт, Ли Юэ, Инадзума… Они очень разные. Но все они обладают красотой, которую стоит увидеть своими глазами. — Своими глазами… — ответил Сяо. — Вот как. Больше он ничего не сказал. В обеденном зале уже собралась большая компания. Венти о чем-то бурно рассказывал Кадзухе и Бэй Доу. С интересом вслушиваясь в их разговор, Кэйа прихлебывал — надо же! — не саке, а обычный чай. Дилюк, Аято и Кокоми сидели поодаль, тихо беседуя, и на их лицах застыло серьезное выражение. Аяка, несмотря на протесты Томы, помогала ему готовить еду. Итто и Чайльд ошивались рядом, но скорее мешали, затеяв на изысканном королевском стуле соревнование жуков-оникабуто. «Видела бы Эи, во что мы превратили ее дворец…» — промелькнула озорная мысль. Люмин расчистила место, сбросив на пол книжки по военному ремеслу, и опустилась на стул рядом с Венти. — Да глупости, — отмахнулась Бэй Доу. — Не мог ты всего этого видеть своими глазами! — Ну, он же Архонт. — Во взгляде Кэйи мелькнула коварная искорка. — Просто прикидывается школьником. — А? — встрепенулся Венти. — Школьником? Вообще-то мой внешний облик демонстрирует мою внутреннюю юность. — Юность? — выгнула бровь Паймон. — Ты хотел сказать, незрелость и безответственность? Люмин переглянулась с Сяо, и он закрыл глаза. На его языке это означало слабое подобие улыбки. Кадзуха помог Томе и Аяке расставить на столе тарелки, и друзья наконец уселись завтракать. Гроза ненадолго отпустила остров Наруками, и в окно пробивался теплый солнечный свет, от которого хотелось жмурить глаза и лениться. К сожалению, ситуация в Инадзуме вместе с погодой не наладилась, и поэтому на отдых времени не оставалось. Люмин рассказала о визитке Чжун Ли и передала ее Томе. — Это неподалеку от магазина фейерверков Наганохары, — сказал он, быстро ее изучив. — И что же вы хотите узнать у этого особого специалиста? Люмин отдала визитку Паймон, и та деловито спрятала ее в кармане. — Есть несколько проблем, которые нам предстоит решить, — сказал Аято, отодвинув от себя тарелку. Как и вчера, он почти не прикоснулся к еде. — Во-первых, спящие. Нужно найти способ разбудить их. В особенности сегуна. — Мы можем сломать Кольцо Изнанки, — напомнила Бэй Доу. — Точно, — кивнула Люмин. — Ты сам сказал, во время ритуала золотые потоки сошлись в Кольце Изнанки. Значит, вся энергия спящих заключена в этом устройстве. — Не будет устройства — не будет и проблем! — подхватил Итто. — Если никто не будет воровать нашу энергию, она ведь восстановится, и все проснутся, так? Кокоми неуверенно на него взглянула. — По-хорошему, так. Но… — Она закусила губу. — Точно мы этого не знаем. Отто талантливый изобретатель, и он мог придумать способ удерживать накопленную энергию спящих даже без Кольца Изнанки. Сяо задумчиво приложил руку к подбородку. — Может быть, есть способ оборвать связь спящих с Кольцом Изнанки без его уничтожения, — сказал он. — Добраться до устройства будет непросто. Отто явно намерен защищать его любой ценой. — К тому же нам понадобится Глаз Порчи, — напомнил Дилюк. — И хоть у меня он есть, его, как показывает опыт Аякса, можно сломать. Нельзя делать ставку на единственный вариант. Аято выслушал их с непроницаемым лицом, но в его глазах промелькнула усталость. Скорее всего, он целую ночь прокручивал в голове те же самые мысли. — Именно так. Спасибо. Во-вторых, мы должны понять, для чего Отто собирает эту энергию и зачем ему нужна именно сегун Райдэн. — Он опустил взгляд, прокручивая в памяти события прошедших девяти дней. — Поток, исходивший от сегуна в момент ритуала, был гораздо шире и ярче, чем от Кудзё Сары. Думаю, поначалу Отто и вовсе не хотел создавать никаких волн. Люмин нахмурилась. — Хочешь сказать, он рассчитывал только на силы Эи? Аято кивнул. — Он зачерпнул у нее больше сил, чем у обычных людей, но даже энергии сегуна не хватило для достижения его цели. Тогда он запустил первую волну. — Получается, чего бы он ни добивался, без силы Архонта ему не обойтись! — подхватила Паймон. — Бедная Эи… Он ведь использует ее по своему усмотрению. А она знает об этом, но ничего не может сделать. — Поэтому нам и нужно как можно скорее ее разбудить, — сказала ей Люмин. Кадзуха задумчиво скрестил руки на груди и взглянул на Аято. — Похоже, все зацепки указывают на то, что сегун — наиважнейшая переменная в уравнении Отто. — Поэтому нам и предстоит сосредоточить свое внимание не на битве с Отто, а на спасении Ее Превосходительства, — отозвался Аято. — Думаю, даже с энергией остальных спящих без силы Архонта его план рухнет. Нужно сделать все, чтобы Отто больше не мог ее использовать. Кадзуха сдвинул брови и ничего на это не ответил. Люмин догадывалась, о чем он думает. Хоть Кадзуха не отличался злопамятностью, забыть о гонениях, которым он подвергся в родной стране по милости сегуна, было нелегко. Он никогда не переставал любить Инадзуму и хранить ей преданность. И все же ему предстояло пожертвовать всем, чтобы спасти ту, от чьей руки погиб его лучший друг. Он мог погибнуть сам и потерять друзей, но вынужден был любой ценой защищать убийцу. — Жаль, Кадзуха не знает, какая из себя настоящая Эи, — шепнула Паймон в ухо Люмин. Тем временем Аяка, склонившись над столом, ласково дотронулась до здоровой руки брата. Люмин заметила на его указательном пальце серебряное кольцо, которое прежде не видела: в задумчивости Аято изредка дотрагивался до него, беспокойно поглаживал потемневший шершавый металл. — Тебя беспокоит что-то еще? — ласково спросила Аяка. Аято поднял взгляд. Некоторое время он молчал, и Люмин не сомневалась, что прямо сейчас он анализирует ситуацию, строит планы и тут же их отметает, ищет решение проблемы, которую ему невольно пришлось взвалить на свои плечи. Нечестно все получалось. Неправильно. Аято не должен был сражаться с бурей в одиночку только потому, что он был главой комиссии Ясиро. Но вот в глазах Аято мелькнула веселая искра. — Ну, например, ваши с Томой отношения. Щеки Аяки вспыхнули, а Тома, который в этот момент решил убрать со стола лишнюю посуду, чуть не выронил стопку тарелок. Спасла лишь натренированная годами службы у клана Камисато ловкость. — Что вы такое говорите, милорд! — воскликнул он. — Брат! — выдохнула Аяка. — Откуда ты?.. Аято тихо рассмеялся, и Люмин была рада видеть его улыбку. Но все же она чувствовала, что Аято перевел тему, не захотел говорить откровенно, и это опечалило ее. Пока остальные шумно обсуждали поцелуй Томы и Аяки, бессовестно подшучивая над несчастной парочкой, Сяо обменялся взглядом с Люмин, и она, ощутив его молчаливую поддержку, с благодарностью кивнула. Он кивнул в ответ. — Ладно, — поднявшись из-за стола, сказал Аято. — Обсудить вашу свадьбу мы можем и позднее. Аяка залилась краской до корней волос и поспешно прикрылась веером. — С-свадьбу? — пискнула она. — Милорд! — обессиленно повторил Тома. Ухмыльнувшись, Аято направился к выходу из обеденного зала. — Не стоит идти к этому особому специалисту всей толпой, — сказал он перед тем, как выйти за двери. — Но если кто-то захочет присоединиться, встретимся через десять минут у выхода из Тэнсюкаку. — Мне определенно нравится этот парень, — усмехнулся Кэйа. После недолгого спора было решено, что к особому специалисту вместе с Аято отправятся Люмин, Сяо, Венти и Кадзуха. С ними напросился Итто. — Я усну, если останусь, — заявил он. — Паймон что-то не уверена, что это так работает… — заложив руки за спину, задумчиво произнесла Паймон. Люмин взглянула на Кокоми, но та только руками развела. — Что угодно, если это помогает оставаться в сознании.               Вскоре все шестеро встретились неподалеку от статуи Тысячерукого Стоглазого Божества. Аято с любопытством оглядел собравшуюся компанию, но ничего не сказал и первым зашагал через мост. За ним потянулись и остальные. Паймон подставляла ладони опадающим лепесткам сакуры и гордо показывала свою добычу Итто, а он неподдельно восхищался. Венти бренчал на лире. Похоже, он до сих пор придумывал новую мелодию: едва дотронувшись до струн, он тут же хмурился, качал головой и начинал заново. Кадзуха внимательно следил за его действиями. Аято шагал впереди, а Сяо и Люмин, напротив, держались сзади. Они молчали, но в этой тишине не было неловкости — только спокойствие. Ускорив шаг, Кадзуха поравнялся с Аято. — Шутки шутками, но ведь вас, наверное, и вправду беспокоит вопрос отношений Аяки и Томы, — сказал он. Паймон и Итто тут же бросили охотиться на сакуру и обратили заинтересованные взгляды на Аято. — Что? — растерянно спросил тот. — Ах, это… Некоторое время он молчал. Похоже, Кадзуха вырвал его из водоворота мыслей, и теперь Аято было непросто вернуться в реальность. — Неужели из-за своего положения Аяка и Тома не могут быть вместе? — ужаснулась Паймон. — Но ведь они, кажется, по-настоящему любят друг друга… — Паймон, — шепотом осадила ее Люмин. — Просто это нечестно, — расстроенно отозвалась Паймон. — Паймон не хочется, чтобы Аяка заключала… как это называется… брак по расчету! Сяо приложил руку ко лбу, качнул головой. — Мне тоже этого не хочется, — неожиданно признал Аято. — Я думаю, каждый из нас заслуживает быть с тем, кого любит. Вне зависимости от того, кем он родился и какая у него судьба. Люмин бросило в жар: она почувствовала, как Сяо задержал на ней задумчивый взгляд. О чем он думал в этот момент? Мог ли он… Она покраснела. — Если Аяка и Тома захотят заключить брак, это будет непросто, — продолжил Аято. — Это известие всколыхнет всю Инадзуму, но я думаю, что смогу с этим справиться. Комиссия Ясиро никогда не будет использовать Аяку и ее чувства, чтобы извлечь выгоду. Даже если это будет необходимо сегуну. Нет — и точка. — Ого, — изумилась Паймон. — Кажется, ты настроен решительно. Кадзуха вздернул брови. Он и подумать не мог, к каким откровениям приведет его заданный из вежливости вопрос. — Значит, преданный слуга сегуната готов выступить против Ее Превосходительства, — заметил Венти. — Я готов выступить против любого, кто угрожает моей семье, — ответил Аято. Его ладонь стиснула рукоять клинка. — Будь это хоть Отто, хоть сама сегун Райдэн. Остаток пути друзья проделали в молчании. У нужного дома Люмин еще раз сверилась с адресом на визитке. Кого же она рассчитывает там увидеть? А что, если старый друг Чжун Ли, особый специалист по Архонтам… спит? Как тогда им разбудить сегуна Райдэн и понять, чего добивается Отто? Аято постучался. Ответа не последовало, и стоявший рядом Сяо без колебаний толкнул простую деревянную дверь. Она оказалась не заперта. Друзья протиснулись внутрь — домик оказался хоть и ухоженным, но совсем небольшим, с двумя крохотными комнатами и узким коридором. В нем пахло чаем и травами. — Я нашел женщину! — радостно сообщил Итто. — Но она, похоже, спит. — Только не это, — вздохнул Кадзуха. Следом за ним Люмин поторопилась в дальнюю комнату. Там действительно спала женщина. Положив голову на стол, уставленный грязной посудой, она дремала, и солнце бликами золотилось на ее подозрительно знакомом лице. Короткие черные волосы, зелено-белая одежда искателя приключений… — Это же… — потрясенно начала Люмин. — Катерина! — прокричала Паймон. А дальше произошло нечто поразительное. Катерина, бессменный секретарь Гильдии искателей приключений, открыла глаза и с легким любопытством изучила нависшего над ней Итто. — Ой! — выпалил тот. — Хм… — задумчиво обронила Катерина. — Путешественница, Паймон, как же я рада видеть вас в сознании. Здравствуйте, господин Камисато. Аято слегка поклонился. Он ничем не выдал своего удивления. — Добрый день, Катерина. Как вы себя чувствуете? — Все хорошо, спасибо. Не стоит обо мне беспокоиться. А вы, похоже, были ранены… Она красноречиво взглянула на перевязанную руку Аято, и он натянул на лицо непринужденную улыбку. Люмин поняла, что обмениваться любезностями они могут до бесконечности, но к счастью, в разговор вмешалась нетерпеливая Паймон. — Как это понимать? — воскликнула она. — То есть… Мы, конечно, рады видеть тебя, Катерина. Но как тебе удалось не уснуть? И что ты делаешь в этом доме? Неужели ты здесь живешь? — Живу? — удивилась Катерина. — Как по-вашему, я хоть раз покидала свой пост в Гильдии искателей приключений? Люмин и Паймон обменялись многозначительными взглядами. Они уже давно привыкли, что Катерина — личность таинственная. Или, вернее сказать, Катерины? Люмин встречала Катерину и в Мондштадте, и в Ли Юэ, и в Инадзуме. Она до сих пор не могла избавиться от ощущения, что все трое обладают единым сознанием, но при этом являются совершенно разными людьми. А еще она понимала, что Катерина ни за что не расскажет, как ей удалось избежать воздействия сонной волны. Итто помог Катерине подняться. — Я прячусь здесь от черно-фиолетовых созданий, которые бродят снаружи, — сказала она невозмутимо, таким тоном, словно они обсуждали погоду. — Хоть я и состою в Гильдии искателей приключений, у меня нет никакого желания вступать с ними в бой. А вы что здесь делаете? — Мы ищем особого специалиста, старого знакомого Чжун Ли, — ляпнула Паймон. — Мистера Чжун Ли? — переспросила Катерина. Паймон скрестила руки на груди. Судя по ее виду, она окончательно запуталась. — Погоди, ты его знаешь? Паймон думала, Катерина из Ли Юэ… — Катерина из Ли Юэ? — улыбнулась Катерина. — О чем ты? Я ведь уже говорила, есть только одна Катерина. — Но… но ведь… — растерянно проговорила Паймон. И замолкла, так и не решив, что сказать. Итто смотрел на происходящее круглыми глазами. Кадзуха озадаченно почесывал затылок. Венти ухмылялся, перебирая струны лиры, а Аято едва сдерживал смех. Сяо молчал, поджав губы. Все ясно. Поддержки от них не дождешься. Вздохнув, Люмин поспешила Паймон на помощь. — Ты что-то знаешь о хозяевах этого дома? — Им владеет молодая цветочница Аямэ, — кивнула Катерина. — Она держит маленькую лавку на острове Рито и редко возвращается домой. Аямэ мечтает стать искательницей приключений, и мы с ней неплохо общаемся, вот я и подумала, что она не будет против моего присутствия. Люмин взглянула на Сяо, и он задумчиво перехватил ее взгляд. — Молодая цветочница… Вряд ли это та, кого мы ищем. Люмин согласно кивнула. Чжун Ли упоминал, что у него нет уверенности, жив ли еще этот «особый специалист». С их последней встречи прошло много лет, и молодая цветочница Аямэ явно не могла в ту пору обладать богатыми знаниями об Архонтах Инадзумы. Она снова изучила визитку. Что же теперь делать? — Вы знаете, кто жил в этом доме до Аямэ? — пришел на выручку Сяо. — Хм… Кажется, она рассказывала, что приобрела этот дом у одной милой старушки, которая давно перебралась на остров Ясиори и перестала жить в городе. Вроде бы она продала дом, чтобы выручить из неприятностей своего… гм… то ли сына, то ли внука, я уже и не помню. — Милая старушка, — задумчиво протянула Паймон. — Нам подходит! Общение с милыми старушками — это вполне в духе Чжун Ли. Вспомнить хотя бы мадам Пин. Сяо насмешливо вздернул брови. — Мадам Пин — милая старушка? Так ты ее называешь? Интересно… — Если Аямэ заключила с этой пожилой леди официальную сделку, информация о ней должна была сохраниться у комиссии Кандзё, — сказал Аято. — Мы сможем отыскать ее по архивным записям. Спасибо вам за помощь, Катерина. Катерина улыбнулась и даже слегка поклонилась. Люмин наповал сражала энергетика этих двоих: Катерина не была заинтересована в том, чтобы рассказывать свои секреты, а Аято не был заинтересован в том, чтобы их выслушивать. Он вел себя совершенно невозмутимо — ничего удивительного, что Яэ Мико, которая так любила выводить людей из себя, раздражалась при одном только его упоминании. Как и думала Люмин, Аято и Мико и вправду были похожи. — Быть может, мы можем предоставить вам более надежное убежище? — спросил Аято, быстрым взглядом окинув старые стены крошечного домика. Катерина качнула головой. — Меня вполне устраивает это место. Спасибо, господин Камисато. Прошу, лучше позаботьтесь о себе. Делать было нечего: попрощавшись с Катериной, друзья снова выбрались на свежий воздух и направились в штаб комиссии Кандзё, от которого у Аято по случайности (по словам Паймон, крайне подозрительной) оказались ключи. Встреча с Катериной потрясла ребят до глубины души, но Люмин с Паймон так и не смогли удовлетворить их любопытство. — Мы видимся с Катериной почти каждый день, но ничего о ней не знаем, — в конце концов признала Паймон. Люмин опасалась, что в штабе комиссии Кандзё им придется провести несколько часов, но к ее удивлению, Аято велел им остаться у входа и вскоре вернулся, быстро отыскав нужные бумаги. — В Инадзуме каждый день заключается множество сделок, и комиссия давно создала удобную систему хранения документов, — сказал он, протянув Люмин тонкую бумажную папку. — Они не могут позволить себе бардак на рабочем месте. — Хе-хе, — загадочно отозвался Венти. Люмин догадывалась, что он вспоминает Мондштадт. Город свободы, где люди не слишком охотно влезали в рамки строгих систем. Люмин однажды довелось увидеть кабинет действующего магистра Ордо Фавониус по окончании рабочего дня. Она не забыла, как им с Паймон пришлось разбирать целую гору книг и бумаг, чтобы раскопать заснувшую под ними Джинн. Люмин раскрыла папку и отыскала нужный документ, в котором рассказывалось о сделке между Аямэ и милой старушкой по имени Нацуко. — Ее новый адрес нигде не указан, — пробежав взглядом по тщательно выведенным строкам, сообщила она. Итто забрал папку и некоторое время молчал, задумчиво покусывая губу. — Нацуко… Я уже слышал это имя… Если она перебралась на остров Ясиори, мы можем спросить у бабушки О́ни. Она на Ясиори всех знает! Аято обернулся, бросив долгий взгляд на возвышавшуюся вдали громадину Тэнсюкаку. Люмин догадывалась, что его беспокоит. Никто не знал, что замыслил Отто. Никто не понимал, как он будет действовать теперь, но все подозревали, что рано или поздно он вернется в Тэнсюкаку — в место, которое по какой-то причине играло важную роль в его плане. Аято надеялся, что за их путешествие на Ясиори не придется заплатить непосильную цену. — Все будет в порядке, — неожиданно сказал ему Сяо. — Доверься своей сестре. Аято закрыл глаза, провел пальцем по серебряному кольцу. — Хорошо, — произнес он наконец. — Отправляемся на Ясиори. — Ясиори, жди нас! — предвкушая приключение, воскликнула Паймон. Взглянув напоследок на Тэнсюкаку, все шестеро направились к берегу, откуда им предстояло начать свое маленькое путешествие на соседний остров.

* * *

Аяка рассчитывала поговорить с Томой. Им многое предстояло обсудить. В шутках брата всегда пряталась доля истины, и за завтраком Аяка безошибочно различила в его насмешливом тоне серьезный посыл: «Я искренне рад за вас, но будь готова, нам всем придется нелегко». Да уж. Поцеловать Тому на глазах всего чайного дома… Пожалуй, это решение было чрезмерно поспешным, но Аяка готова была отвечать за его последствия. В тот момент она впервые не задумывалась о долге или чужом мнении. Она сделала то, чего ей давно неосознанно хотелось, и не жалела об этом. Когда она сидела у кровати Томы в страхе, что он не оправится от раны, в смятении, что причинила ему боль, Аяка дала себе одно простое обещание. Пока те, кого она любит, живы, она не будет скрывать свои чувства. Она больше не хочет прятаться за веером каждый раз, когда ее сердце наполняет тепло, не хочет медлить и откладывать свою жизнь на потом. Потому что другого шанса у нее может и не быть. Аяка раз за разом прокручивала в голове события последних дней. Она вспоминала стычки с демонами и жизнь на острие смерти. Она думала о том, как Отто нашел под руинами чайного дома «Коморэ» столь ценную для Аяки фотографию — и протянул ей. Чем дольше она размышляла об этом моменте, тем сильнее убеждалась в мысли, что Отто стал жертвой собственной судьбы. Он должен был что-то сделать. И этот долг затуманил для него все остальное, даже человечность. Ради долга он отказался от прежней жизни, от собственных убеждений — от всего, что вело его и за что он держался. А когда мысли Аяки касательно Отто заходили в тупик, она вспоминала брата. Она не могла забыть выражение его лица, когда Отто атаковал Аяку и Кокоми. Аято дал ему отпор. Но вместо того, чтобы наблюдать за врагом, он смотрел на сегуна, и в глазах его пылала ярость. Аяка никогда всерьез не задумывалась об этом, но что, если ее брат… несчастлив? Много лет назад он добровольно принял на себя обязанности главы клана Камисато. Он верой и правдой служил сегуну, он отдавался Инадзуме без остатка, нырял в пучину политических распрей и каждый день делал сложный выбор, порой непозволительно много отдавая за последствия. Но хотел ли он этого на самом деле? О чем он мечтал? Когда она в последний раз видела, чтобы он улыбался искренне, без задних мыслей, без усталости в задумчивом взгляде? Аято растворялся в долге. Он отдавал все, чтобы выкроить для Аяки шанс жить спокойной и счастливой жизнью, и для этого ему приходилось с корнем вырывать собственное сердце. Забывать мечты. Молчать о боли. Убивать тех, кто угрожал безопасности клана и Инадзумы — убивать без колебаний, без права на сожаления. Аяке не хотелось, чтобы он стал таким, как Отто. «Может, все, что сейчас происходит, это ключ к переменам, — размышляла Аяка. — Может, пришел мой черед подарить ему право на счастье». Она шагала по ступенькам Тэнсюкаку, надеясь, что сможет поговорить об этом с Томой, но неожиданно встретила на лестничном пролете Дилюка. Он сидел на ступеньке, прислонившись головой к перилам, и глядел перед собой. Было непривычно видеть его без излюбленного черного пальто — оно лежало рядом, а сам Дилюк остался в черной рубашке и белой жилетке, сдержанном облике, который лишь подчеркивал его строгость. Тем не менее, в жестких чертах его лица таилась печаль, и Аяка опустилась рядом. — Что-то случилось, Дилюк-сан? — А, мисс Камисато. Аяка, — исправился он чуть погодя. — Все в порядке. Просто… неудачный день. Аяка задумчиво провела пальцем по ступеньке. — Вас… тебя… беспокоит Кэйа? Дилюк уперся локтями в колени, обеспокоенно зачесал назад волосы. — Мы повздорили, — признался он. — Дилюк… Мне жаль, — выдохнула Аяка. — Вы так слаженно сражались с Отто, и мне казалось… По губам Дилюка скользнула горькая усмешка. — Мне тоже. — Так что случилось? Он вздохнул, задумчиво подтянул перчатку. — Думаю, это моя вина. Я надавил слишком сильно. Хотел разобраться, почему демоны имеют на него такое тяжелое воздействие, ведь он один из самых сильных людей, каких я только знаю. Думал, что смогу помочь, но… Дилюк прикрыл глаза, устало потер переносицу. — Кажется, я стал иногда забывать, какая огромная пропасть лежит между нами. Однажды Кэйа уже решился сказать мне непростую правду, и в тот день я оттолкнул его. А потом уехал, оставил одного на три года, и с тех пор мы ни разу не говорили откровенно. Аяка ласково погладила его по плечу, хотя понимала, что такой жест едва ли способен утешить Дилюка. — Конечно, Кэйа не нуждается в моей помощи, — качнул головой Дилюк. — Я уже упустил свой шанс. Я ведь мог все исправить, но с каждым разговором делал только хуже, и теперь Кэйа… Наверное, он и вовсе жалеет, что однажды назывался моим братом. — Это не так! — подскочив, горячо воскликнула Аяка. Она закусила губу: наверное, Кэйе хотелось бы, чтобы Аяка сохранила их разговор в чайном доме «Коморэ» в тайне. Но сказанного не воротишь. Дилюк поднял на Аяку озадаченный взгляд, и ей со вздохом пришлось продолжить. — Кэйа приехал в Инадзуму из-за тебя. Он… Он испугался, что ты, бросившись по просьбе Джинн на битву с Архонтом, можешь пострадать. Поэтому он отправился за тобой. Дилюк выглядел потрясенным. Аяка отвернулась, обхватила себя руками. Ей было едва ли не до слез жалко этих двоих, поглощенных раздорами прошлого. Она не могла даже представить, чтобы между ней и Аято однажды случился подобный раскол. Неужели Дилюку и Кэйе так хотелось ссориться дальше, зная, что в любой момент кто-нибудь из них может… погибнуть? — Как ты этого не понимаешь? — воскликнула она. — Кэйа до сих пор считает тебя своим братом, но думает, что больше тебе не нужен. Да вы оба друг друга стоите! Ты думаешь, что упустил свой шанс, но не похоже, чтобы ты хоть раз по-настоящему им воспользовался. Дилюк открыл рот, но не нашелся с ответом и спрятал лицо в ладонях. Аяка вздохнула. Медленно подошла к нему, осторожно обхватила за плечи, села рядом. — Извини. Я не хотела, чтобы это прозвучало жестко… — Но это правда, Аяка. Ты совершенно права. Я не… Я не знал. Я думал, Кэйа… — Он тяжело вздохнул. — Если честно, я давно перестал его понимать. — Может, ты просто не хочешь его понимать, — мягко предположила Аяка. — Я думаю, в глубине души ты обо всем давно догадывался. Ты знал, что он приехал в Инадзуму ради тебя, и ты этого боялся. Дилюк ничего не ответил, но в этом и не было нужды. Аяка помнила, с каким лицом он смотрел на Кэйю, когда его тело стало неконтролируемо покрываться льдом. Она помнила ужас в его глазах — с подобным ужасом она сама смотрела на окровавленные камни Арауми, боясь даже задумываться о судьбе Аято. Что бы ни говорил Дилюк, каким бы угрюмым и неприветливым в отношении Кэйи он ни пытался показаться, в глубине души он по-прежнему не представлял свою жизнь без брата. Дилюк печально рассмеялся. — Извини меня за подобные откровения, Аяка. Тебе, наверное, странно все это слышать. Держу пари, вы со своим братом вообще никогда не ссоритесь. — Мы? — удивленно отозвалась Аяка. — Ну что ты, конечно, ссоримся. Меня порой ужасно раздражает, что он воспринимает себя исключительно как главу комиссии Ясиро и напрочь забывает, что он человек. Мне иногда кажется, что в отрыве от комиссии он вообще не помнит, как жить эту жизнь. Дилюк усмехнулся и качнул головой. — Да, понимаю. Джинн… Она абсолютно такая же. Некоторое время они молчали, и Аяка наблюдала, как колышутся на стене тени раскидистых сакур. — Раньше… — начала она. Дыхание перехватило. Столько лет прошло, а думать о родителях до сих пор было непросто. — Раньше, когда родители были живы, мы с Аято ссорились почти каждый день. Но когда мы стояли на похоронах отца, и он сжимал мою руку… Она опустила голову, прикрыла глаза, и Дилюк в знак поддержки стиснул ее плечо. Аяка благодарно улыбнулась. — В тот момент я подумала: а что, если и Аято однажды уйдет из моей жизни? Так же, как отец, внезапно, угаснет в одночасье. Что я тогда буду помнить о нас? Хочу ли я сохранить в памяти пустые обиды — или же лучшие моменты, которые мы пережили вместе? Дилюк отвел взгляд. Слова Аяки запали ему глубоко в душу. Столько лет прошло, а он до сих пор не может отпустить прошлое, забыть ту злополучную ночь, когда шел дождь, и двое разделили под одной крышей не боль от потери — нежеланный секрет, ставший обузой для них обоих. Каждая их последующая встреча омрачалась памятью той ночи. А Кэйа, этот холодный, неприступный Кэйа только усугублял ситуацию, прячась за хитрой улыбкой и ледяной сталью глаз. Но Кэйа — искусный лжец. Его ложь хороша лишь потому, что он говорит людям то, чего они так жаждут услышать. Дилюку нравилось верить, что Кэйе наплевать на смерть отца, на ссору, которая разрушила их прежнюю дружбу, на все, кроме собственной выгоды и мимолетных удовольствий. Кэйа тщательно выстраивал эту иллюзию специально для него, и Дилюк охотно верил, потому что так было проще. Впускать в душу ярость было легче, чем неприятное осознание того факта, что сердце его бывшего брата давным-давно разбито в ледяные осколки. Его, Дилюка, собственными руками. Аяка погладила его по плечу. — Думаю, вы с Кэйей причинили друг другу немало боли, — мягко сказала она. — Но это не значит, что так должно быть всегда. Пока он жив, каждый момент — это шанс все исправить. Она поднялась, сжала напоследок его плечо. — Не слушай, что говорит Кэйа. Ты и сам знаешь, что не найдешь в его словах правды. Он до сих пор дорожит тобой, и я уверена, у вас хватит храбрости друг друга простить. С этими словами она мягко улыбнулась на прощание и тихонько ушла, оставив Дилюка наедине со своими мыслями.

* * *

Две лодки мягко ударились о берег острова Ясиори, и Люмин с облегчением размяла затекшие руки. Она никак не могла подумать, что поиски таинственной Нацуко обернутся физическими нагрузками, но делать было нечего. Аято и Сяо были ранены, Итто следовало беречь силы, а Венти просто ленился, беззаботно наигрывая на лире задорный мондштадтский мотив. За весла пришлось браться Люмин и Кадзухе. К концу путешествия от нагрузки забились руки, а от бесконечных комментариев Паймон — голова, и Люмин была рада наконец сойти на берег, укрытый мелким песком. Сяо с интересом поглядывал по сторонам. В дороге Кадзуха рассказывал о том, как на острове Ясиори базировался во время гражданской войны лагерь Сопротивления. Аято поведал историю побережья Надзути и ущелья Мусодзин. Рассказ о судьбе змея Оробаси опечалил Венти, и он притих, задумчиво перебирая струны. Разыскать бабушку О́ни оказалось легко. Она сидела на побережье и щурилась на полуденное солнце, краем глаза наблюдая за суетой двоих детишек на берегу. Стоя по колено в воде, Такуя показывал им, как метать блинчики. Дети пристально следили за движениями его рук, но их камни только с громким всплеском уходили под воду. Впрочем, детей это ни капли не печалило, и они звонко смеялись, подставляя румяные лица золотистым лучам. — А, Итто, — обрадовалась бабушка О́ни. — Ты вернулся. Заметив гостей, Такуя указал детям на Итто, и они, крича наперебой, бросились его обнимать. — Хе-хе, чем это вы тут занимаетесь? — радостно прижав ребятишек к себе, спросил Итто. — «Лягушек» пускаете? — Сам ты лягушка! — обиженно отозвался мальчик. — Это «блинчики»! — Не «блинчики», а «жабки», — возразила девочка. — Чего-о? «Блинчики»? «Жабки»? — возмущенно протянул Итто. — Такуя, ты чему детей учишь? С этими словами он умчался на берег, но вместо ожидаемой ссоры два о́ни заключили друг друга в крепкие объятия. Дети присоединились к ним, и вскоре все четверо уже шумно выясняли, как правильно называть игру в плоские камни и кто из них сможет запустить «блинчик» («Нет, лягушку!», «Вообще-то жабку!») дальше остальных. Паймон смущенно заложила руки за спину. — Как у вас дела, бабушка? Бабушка О́ни рассмеялась. — Потихоньку, помаленьку, ребята. Какая у вас примечательная компания собралась. Вы в гости? Или же по делу? Итто выбрался из воды, неся на одном плече мальчика, а на другом — девочку, но под грозным взглядом Люмин поставил их на песок. Ему не следовало перенапрягаться. — Бабушка, ты знаешь, кто такая Нацуко? — спросил Итто. — Она живет где-то на острове Ясиори. — Отчего же не знать, знаю, — отозвалась бабушка. — А чегой-то вы от нее хотите? Люмин кратко рассказала о Чжун Ли и его визитке, постаравшись не давать никаких намеков на личность Гео Архонта. Бабушка О́ни внимательно выслушала ее, изучила аккуратную визитку и наконец рассмеялась, вызвав недоумение Итто. — Вот уж не могла подумать, что достопочтенный мистер Чжун Ли до сих пор меня помнит. — Достопочтенный ми… — начала было Паймон. Тут пазл в ее голове наконец сложился, и глаза Паймон округлились. — Подождите, так Нацуко — это вы? Итто не сдержал изумленного восклицания. — Вас это удивляет? — добродушно сощурилась бабушка О́ни. Люмин качнула головой. Когда-то эта женщина без страха и предубеждений приняла к себе Итто, и ее не заботило, что все вокруг клеймят его чудовищем. Ничего удивительного, что ее история оказалась гораздо богаче, чем казалось на первый взгляд. Бабушка вернула Люмин визитку, и Люмин убрала ее в карман. Теперь этот маленький кусочек картона был ей без надобности, но Люмин решила сохранить его как памятный трофей. — Такуя, будь добр, приготовь детям обед. А вы, ребята, расскажите мне обо всем, что сейчас происходит на Наруками. Собравшись вокруг бабушки, друзья расселись на песке и приступили к рассказу. Люмин украдкой наблюдала за Итто. Он молчал, опустив голову и задумчиво прокручивая шипастый браслет на запястье. Неужели его так потрясло, что бабушка О́ни оказалась Нацуко? А может, он расстроился, что за столько лет ни разу не слышал ее настоящего имени? — Понятно, — сказала бабушка, когда рассказ подошел к концу. — Значит, вы ищете способ пробудить спящих без уничтожения Кольца Изнанки… — Как считаете, это возможно? — спросила Люмин. Бабушка перевела взгляд на Венти. — Думаю, ответ лежит на поверхности, — сказала она и указала на лиру. — Вы сами сказали, что демонов в деревне Конда спугнула музыка. Останки Архонтов — это средоточие зла, и они не переносят ярких положительных эмоций. Кольцо Изнанки — артефакт, созданный с помощью останков Архонтов, и наверняка его связь с человеком можно разорвать, если зародить в его душе позитивные ощущения.  — О, — только и произнес Кадзуха. Он взглянул на Сяо. Люмин казалось, она улавливает ход его мыслей. Если простенькая мелодия, сыгранная Кадзухой на листе, смогла пробудить положительные эмоции даже в душе поглощенного кармой Сяо, то и для Электро Архонта наверняка найдется своя музыка. — Это будет непросто, — признался Венти. — Песню-то я написать могу, но вот пробудить с ее помощью Эи… Чтобы создать подходящую мелодию, нужно понимать, что ее беспокоит, а что приносит облегчение и радость. А я ведь почти ее не знаю. — Мы кое-что знаем, — вмешалась Паймон. — Так… Самую малость. Но Паймон думает, в последнее время мы действительно стали немного лучше понимать Эи. — А еще знает Мико, — сказал Аято. — Леди Гудзи, я хотел сказать. Кадзуха задумчиво приложил руку к подбородку. — Леди Яэ спит, но даже так она сумела помочь Венти отыскать для Кокоми нужный ритуал, — кивнул он. — Может, она и в этот раз нас направит. Венти, склонив голову набок, сыграл короткую ненавязчивую мелодию. Написать песню для Райдэн Эи, способную разорвать ее связь с Кольцом Изнанки, зародить в ее душе позитивные эмоции… — Что ж, звучит, как вызов для истинного барда, — в конце концов сказал он. — Вы правы. Я расспрошу Люмин и Паймон, а потом снова навещу Храм Наруками. Может, там меня посетит неожиданное вдохновение? Хе-хе. Бабушка О́ни удовлетворенно кивнула. — А вот чего добивается этот Отто, я сказать не могу. С такой силой, которую он уже собрал, запросто можно того же Архонта из мертвых поднять, да вот только не пойму, что его так в Тэнсюкаку тянет. — Бабушка, а под Тэнсюкаку нет мертвых Архонтов? — поинтересовалась Паймон. Бабушка О́ни качнула головой. — Насколько мне известно, нет. «Чего же Фатуи нужно в Тэнсюкаку?» — лихорадочно думала Люмин. Что такого есть во дворце сегуна, чего нет во всей остальной Инадзуме? В памяти вспыхивали слова Отто, сказанные в ту ночь, когда был разрушен чайный дом «Коморэ». В своей деятельности тебе много раз выдается уникальный шанс. Восхитительный шанс… Ты можешь упустить этот шанс и жалеть об этом остаток жизни. А можешь воспользоваться им. И тоже пожалеть, потому что окажешься не готов к последствиям. На берегу никто никогда не знает, к чему приведет его решение. Но я предпочту рискнуть и попробовать, чем всю жизнь потом терзаться мыслями, что мог бы что-то изменить, но не стал даже пытаться. О каком уникальном шансе он говорил? Что он так отчаянно пытался изменить? И причем тут Тэнсюкаку? Как же все запуталось. Они так близки к разгадке, но Инадзума до сих пор спит, а сегун Райдэн находится в руках злодея с неизвестной целью. Люмин надеялась, им хватит сил распутать этот клубок, пока не произошло нечто непоправимое. Паймон еще немного помучила бабушку О́ни расспросами, после чего они с Люмин отвели Венти в сторонку и кратко поведали ему о судьбе Эи и Макото. — Священная сакура, которая была посажена в будущем, а потому образовалась в прошлом, но все думали, что она существовала всегда… — потрясенно проговорил Венти. — Пожалуй, это слишком сложно. Но образ сакуры отлично подойдет для песни, и я подумаю, как можно включить в текст дух Макото. — Только не перестарайся, — посоветовала Паймон. — В глубине души Эи очень ранимая и до сих пор горюет по сестре.               Пока они беседовали, Итто зашел в воду и, отыскивая на дне плоские камни, пытался запустить их так, как показывал Такуя. Получалось не очень хорошо, но Итто это не беспокоило: его мысли блуждали где-то далеко, и Кадзуха подумал, что впервые видит друга таким молчаливым и серьезным. Он опустился на песок, наблюдая за неумелым полетом камней, а Аято, сбросив кимоно, неожиданно присоединился к игре Итто. — Что случилось? — спросил Кадзуха. — Ты какой-то притихший с тех пор, как мы нашли Нацуко. Итто отыскал под прозрачной водой красивый черный камень с белыми прожилками и задумчиво покрутил его в руках. — Да, я… Ребята, неужели бабушка О́ни перебралась на Ясиори из-за меня? Катерина ведь сказала, Нацуко решила продать дом, чтобы выручить из неприятностей своего внука… Меня. Вздохнув, он метнул камень, но потерпел неудачу. Камень скрылся в морских глубинах. — Даже если и так, это было много лет назад, — не сразу ответил Аято. — Теперь ты уже ничего не можешь поделать, только отплатить бабушке за ее доброту. — В том-то все и дело, Аято, — резко отозвался Итто. — Чем я могу ей отплатить? Теми грошами, что зарабатывает банда Аратаки? — Итто… — сочувственно проронил Кадзуха. Он не знал, как его поддержать. Банда Аратаки и вправду не добилась на финансовом поприще никаких успехов, и Кадзуха не мог даже представить, какая волна стыда захлестнула Итто. — Дурак я, вот что! — в сердцах воскликнул Итто. Он сердито швырнул камень, и тот с громким хлопком ушел под воду. — Это неправда, — тихо сказал Аято. Кадзуха заметил, как он беспокойно поглаживает серебряное кольцо на указательном пальце. — Ты самый целеустремленный человек из всех, кого я знаю, — громче продолжил Аято. — Ты пережил две сонных волны — и выстоял. Сегун Райдэн спит. Яэ Мико спит. А ты стоишь перед нами и сражаешься вопреки всему. Итто обернулся к нему, удивленно приподняв брови. Не каждый день можно услышать похвалу главы комиссии Ясиро. «Сражаешься вопреки всему…» Кадзуха ткнулся носом в колени. Пожалуй, ему следовало кое-чему поучиться у Итто. — Ты стремишься к победе, даже когда шансов почти нет, и именно поэтому ты обязательно добьешься своего, — закончил Аято. — Так что не смей называть себя дураком. Не смей думать, что все уже кончено. — Братан… — потрясенно проговорил Итто. Аято качнул головой, усмехнулся и, подкинув в руке плоский камень, метнул его вперед. Ударившись о поверхность воды восемь раз, он наконец окончил свой славный путь и пошел на дно. По прозрачной глади расползлись ровные круги. Итто прицелился и, дождавшись, когда вода успокоится, запустил свой камень — последний плоский снаряд, который ему удалось отыскать. Кадзуха улыбнулся. Аято, отвернувшись, тоже. Перед тем, как пойти на дно, камень Итто дважды отскочил от поверхности. Может, не так успешно и не так легко, как у других, но у него получилось. Вопреки всему.

* * *

Люмин отыскала Сяо вдали от остальных. Сидя на утесе, он вслушивался в мелодию, которую пытался подобрать для своей новой песни Венти, и подставлял лицо соленому ветру. Паймон осталась с Венти — помогала советом и рассказывала о последних встречах с Эи, и Люмин чувствовала себя непривычно без ее постоянного присутствия. — Кажется, ты искренне рад появлению Аято, — заметила она. — Наконец можно предоставить рассуждения кому-то другому и снова сбегать от людей. Уголок губ Сяо дернулся, и он похлопал рядом с собой, приглашая Люмин сесть. Она опустилась на траву, влажноватую после ночного дождя. Некоторое время они с Сяо сидели молча, вглядываясь в горизонт, где вдали виднелись силуэты Драконьего хребта и очертания Нефритового дворца Нин Гуан. — Так близко и так далеко, — удивленно произнесла Люмин. — Мм, — откликнулся Сяо. — Скучаешь по Ли Юэ? Люмин рассчитывала услышать поспешное «да» или легкую насмешку, но Сяо промолчал. Неожиданно. Она повернула голову и перехватила его взгляд — задумчивый, но лишенный привычной тяжести. — С тех пор, как мы покинули Ли Юэ, я почти не ощущаю бремени кармического долга, — сказал он наконец. — Ну, здесь, в Инадзуме, все немного иначе. — Не думаю, что дело в Инадзуме. — А в чем тогда? Желтые глаза Сяо смотрели неотрывно, и Люмин различала в них какой-то непривычный блеск. Это не удивляло и не беспокоило ее. В глубине души она давно понимала, что с момента отплытия в Инадзуму их с Сяо незримая связь изменилась. Она не только стала крепче — она шагнула за рамки всего, что ограничивало их в Ли Юэ, и теперь распускалась подобно весенним цветам сакуры. Сяо протянул руку и вытащил из волос Люмин застрявший в них листик отоги. — В чем тогда дело, Сяо? Он вдруг улыбнулся. — Это ты мне скажи, в чем дело. — Хм… Магия из другого мира. Вам, простым смертным, не понять. — А я бессмертный. Можешь попытаться. Люмин рассмеялась. — Тебе не понравятся мои объяснения. — С чего ты взяла? Она поднялась и, поддавшись доносившейся до утеса чарующей мелодии Венти, потянула Сяо за собой. Он выпрямился, изумленно следуя за ней, и Люмин, сжав его ладонь, повела его на берег, туда, где на прозрачной водной глади золотилось солнце. Сяо шагал за ней. Он не понимал, куда она тянет его и что за странное сияние таят ее глаза, но она улыбалась так задорно и тепло, что в тот момент он последовал бы за ней хоть за край Тейвата. Они установились у кромки воды, и нежные ноты неизвестной песни смешались с шумом прибоя. Люмин осторожно подняла руку Сяо, сплела его пальцы со своими, приблизилась — он слышал ее взволнованное дыхание и отчего-то сам начинал волноваться, хотя им обоим ничего не угрожало. Напротив, в тот момент ему казалось, что ни одна опасная сила этого мира над ними не властна. И это напомнило ему о тех, кто позволил себе роскошь подобной иллюзии и жестоко за нее поплатился. Босациус и Индариас. Когда-то они тоже думали, что судьба не способна их переломить. А теперь Индариас была мертва, а Босациус… — Что ты делаешь? — напряженно спросил Сяо. Люмин почувствовала перемену в его настроении, но не отпустила его руки — наоборот, чуть сильнее стиснула пальцы. — Доверься мне, — попросила она. Сяо вздохнул. Прикрыл глаза, вслушиваясь в шепот морского прибоя. Проникновенная музыка, доносившаяся издалека, упрашивала его поддаться мимолетному порыву. Поверить и одним глазком посмотреть, что будет дальше. Ты можешь не верить совету старого Адепта, Сяо, но я все равно его дам. Если ты хочешь быть рядом с кем-то, будь. Если ты хочешь сказать кому-то, как ты его ценишь, скажи. Пока у тебя есть шанс. Сяо склонил голову. В тот день, сидя на крыше в гавани Ли Юэ, он оттолкнул Чжун Ли. Он сказал, что Чжун Ли ему не отец, чтобы раздавать подобные советы. Но ведь это была ложь. Чжун Ли спас Сяо от Самигины. Он дал ему новое имя, новую жизнь и даже новых друзей. Чжун Ли был единственным отцом, которого знал Сяо, и как хороший сын он мог хотя бы раз поверить его совету. Его рука расслабилась, и он позволил Люмин увлечь себя в танец. Вряд ли это можно было так назвать — ни Сяо, ни Люмин не умели танцевать. Но они оба поддались течению музыки и кружили вдоль кромки моря, а птицы над головой рассекали залитое солнцем небо, отбрасывая на песок причудливые тени. Сяо остановился, взял лицо Люмин в свои ладони, прижался лбом к ее разгоряченному лбу. Он ощущал ее дыхание, он слышал стук ее сердца — точно птица, вспугнутая первыми каплями дождя. «Я не должен этого делать». Он знал, что должен прекратить. Он поступал неправильно. Он не имел права прикасаться к ней, зная, что может случайно отравить ее своим кармическим бременем. Но она потянулась к нему и мягко, словно молча спрашивая разрешение, коснулась своими губами его губ. Сяо отскочил, ошарашенный, чувствуя, как его с головы до ног пронизывает жаркая волна. Люмин смущенно прикрыла рот рукой. Ее щеки вспыхнули, и она уже начала отворачиваться, но Сяо импульсивно схватил ее за запястье и притянул к себе. «Остановись, идиот». Он все время думал о том, что должен прекратить. Пока не стало слишком поздно, пока еще есть шанс уйти, оборвать эту неправильную смертную связь, спасти от тьмы душу девушки, которая стала для него светом. Он думал об этом в тот день, стоя на берегу и сжимая ее в объятиях, он думал об этом в час решающей битвы, он думал об этом многим после, когда воспоминания об этом поцелуе оказались заточены в холодный камень. Он думал, что не должен ее целовать. Не должен привязываться к ней, потому что однажды это обречет одного из них на гибель. Он знал, чем заканчиваются такие истории. Но он ничего не мог с собой поделать. По лицу сбегали слезы, а он снова и снова касался ее мягких губ, пахнущих ветром и морем. Над головой проносились птицы, и хрустальная музыка разливалась по побережью подобно прибою, растворяя в себе страхи и тревоги ушедших дней.