Спящие боги Инадзумы

Эту часть можно читать под фоновую музыку. Samuel Kim, Aloma Steele — Guns for Hire

За все приходится платить. И если ты стремишься к вещам, о которых большинство даже никогда и не мечтало, то, естественно, придется заплатить невообразимую цену. Камисато Аято

Человек, известный на Пестром острове как Вильдальмандар, в одиночестве сидел на пустынном берегу. Оглашая небеса криками, над головой проносились потревоженные ветром чайки, а прибой ласкал песок, смывал с него неумелые рисунки, хранившие надежды и печали былых дней. Вильдальмандар курил. Нет, не курительную трубку, которую когда-то вырезали ему в подарок местные жители — обычные сигареты. Достать их на отдаленном острове было непосильной задачей. Но Вильдальмандар давно привык к непосильным задачам. Человеку его возможностей достаточно было протянуть руку, чтобы получить желаемое. Вино, сигареты, книги, каких не знали на этом острове — что угодно и даже чуточку больше. И все же то, чего Вильдальмандар желал по-настоящему, было недостижимо. Он убедился в этом много лет назад, но… Он выпустил в небо облако дыма, прикрыл глаза. Отчего-то он все равно пытался, хоть и поклялся себе, что тот раз будет последним. Он с самого начала знал, чем все закончится, но не сумел удержаться. Что за глупость? Почему он раз за разом бросается в сердце шторма, зная, что неизбежно пойдет на дно? На что он рассчитывает? У него нет сил, чтобы обратить вспять этот шторм. Такой силы нет ни у кого из смертных. Разве всего, что он уже видел, что он уже сделал, было недостаточно, чтобы это понять? Вильдальмандар прижал руку к лицу. Из груди вырвался протяжный вздох. У него не было права на надежду. А теперь он снова стал частью этой смертельной петли, своими руками приблизил неизбежное — и все потому, что осмелился опять бросить вызов судьбе, хотя она уже ясно дала понять, что битва Вильдальмандара проиграна. Он опустил руку в карман и извлек на свет деревянную пластинку с рисунком спирали. Пока что она оставалась тусклой, но Вильдальмандар знал, это лишь вопрос времени. Вторая такая же пластинка сейчас покоилась в кармане девочки, которая могла бы разорвать этот безжалостный цикл. Он дал ей шанс. Он знал, она захочет попробовать. Но как только эта спираль насытится магической силой и вспыхнет серебристым светом… Это будет значить, что ничего уже не изменить. И тогда Вильдальмандар больше не будет колебаться. Девочка слишком важна — он видел это собственными глазами. Даже если очень захочется… Даже если спустя столько лет наконец появится шанс… Вильдальмандар прижал руку ко лбу и зажмурился до боли в глазах. Сигаретный дым собирался клубами и таял в пронизанных солнечным светом небесах. Нет. Нельзя, нельзя, нельзя! Нельзя. Он не имеет права поставить на кон все ради погони за призраком. Он видел, что бывает с людьми, которые одержимы несбыточным и готовы заплатить непозволительную цену, лишь бы совершить невозможное, обратить вспять саму смерть. Он убивал таких людей. Раз за разом его клинок проливал их кровь, и он должен был уже хорошо усвоить урок — что бы ни случилось, куда бы ни вела его эта извилистая дорога, он не должен таким становиться. Когда печать на деревянной пластинке вспыхнет, его рука не дрогнет. Не дрогнет. Вильдальмандар достал из кармана брошь в виде золотой птицы и в ярости замахнулся, силясь бросить ее в океан. Но брошь словно приросла к ладони. Сколько бы он ни пытался, ему так и не хватило решимости отдать призрак прошлого равнодушным соленым водам. Из груди Вильдальмандара вырвался крик, и ледяная стрела вздыбила беспокойные волны. Испуганные чайки брызнули прочь. Их пронзительные возгласы вторили отчаянию в душе Вильдальмандара. Он тяжело отдышался. Медленно сжал кулак, и волны вырвались из ледяного плена, неудержимым потоком обрушившись на берег. Дендро Глаз Бога на поясе Вильдальмандара оставался тусклым. Как, впрочем, и положено пустышке.

* * *

Когда друзья наконец вернулись с острова Ясиори, солнце устало склоняло голову к горизонту. С востока на Инадзуму вновь наступали тучи. Совсем скоро на сонный город обрушится новая гроза — Люмин не слышала грома, но чувствовала, как подступает шторм. Медленно. Но неизбежно. Венти не стал возвращаться в Тэнсюкаку. — Если вы правы, и Священная сакура появилась на горе Ёго из-за Эи и Макото, это место должно быть насквозь пропитано их воспоминаниями, — сказал он. — Не следуйте за мной. Чужое присутствие будет только отвлекать. — Ты с ума сошел, бродяжка-бард? — воскликнула Паймон. — А если Отто найдет тебя там? Венти обезоруживающе улыбнулся. — Ты правда думаешь, что я не смогу дать ему отпор? Я же все-таки Архонт. — Эи тоже Архонт, — возразила Паймон. — И теперь она спит! — Хе-хе, — только и ответил Венти. Махнув друзьям на прощание, он зашагал по дороге к Храму Наруками, задумчиво наигрывая на лире новую мелодию — еще не ставшую песней, а потому порождавшую противоречивые чувства. — Что значит «хе-хе»? — возмутилась Паймон. — Эй, вернись! Люмин качнула головой. — Оставь его, Паймон. Ты же знаешь, Венти тот еще упрямец. Паймон раздраженно вздохнула, но спорить все-таки перестала. Напоследок бросив на Венти обеспокоенный взгляд, она хмыкнула и первой полетела в сторону Тэнсюкаку. Остальные неторопливо потянулись за ней. — Давайте через час соберемся в тронном зале, — предложил Аято, остановившись у подножия дворца. — Попробуем составить план действий. — Жаль, мы до сих пор ничего не знаем о целях Отто, — вздохнула Люмин. — Мы знаем достаточно, — отозвался Аято. — Увидимся через час. Он ушел внутрь, сменить повязку на ране и повидаться с сестрой. Итто уговорил Кадзуху пробраться в закрытые горячие источники Ее Превосходительства («Давай же, нельзя упускать такой шанс! Думаешь, эти жлобы из комиссии Тэнрё хоть раз туда пустят? Ну-у, Кадзуха, одним глазком!»). Сяо, Люмин и Паймон остались предоставлены самим себе. Сяо и Люмин обменялись быстрыми взглядами. Оба хотели поговорить, но в присутствии Паймон не решались, словно одно неосторожное слово могло их выдать. Паймон ничего не знала об их поцелуях на берегу. Люмин даже не представляла, как она может отреагировать. Наверняка скажет какую-нибудь нелепость или будет бесконечно подкалывать, напрочь позабыв о личных границах и приличии (как, впрочем, и всегда). Но самое главное, Люмин и сама не знала, как реагировать на произошедшее. Она поступила так глупо… Она ведь могла ранить Сяо. Хотел ли он этого поцелуя? Она вспоминала тепло его губ, дрожь, которая пробегала по его рукам, его прикосновения, полные нежности, необычайной для бессмертного воина. Его ладони мягко скользили по ее обнаженным плечам, и их сердца громко бились, словно следуя неслышимой мелодии, плавили разум, обволакивали теплым туманом, отбрасывая прошлое и будущее, страхи и сомнения. В тот момент Люмин впервые за долгое время ощутила себя… свободной. С того дня, когда она встретила Итэра, внутри нее рос ужас. С каждым новым приключением, с каждой новой потерей он становился все больше и больше, креп, обретая силу, и Люмин знала: рано или поздно она уже не сможет противостоять вкрадчивому демоническому влиянию. Но когда их с Сяо губы соприкоснулись, пламя боли наконец угасло, и ужас превратился в тлеющий уголек, которому уже не суждено было разгореться пожаром. В миг поцелуя она не закрывала глаза — она смотрела, как меняется выражение Сяо, как расслабляется каждая его ожесточенная черточка, как смягчаются тени, призраками затаившиеся на его лице. Казалось, и он ощутил эту пьянящую свободу — как еще объяснить, почему этот неприступный человек все сильнее прижимал ее к себе вместо того, чтобы оттолкнуть? Вот только… Почему он тогда плакал? Были ли это слезы горечи или облегчения? Люмин прикоснулась к глазурной лилии на шее, и Сяо, заметив это, легонько улыбнулся. Лед треснул. «Между нами ничего не изменилось, — поняла Люмин. И тут же мысленно рассмеялась. — По крайней мере, не в худшую сторону». — Ты как, устал? — спросила она. — Хотела показать тебе кое-что. — Э-э… Конечно, давай. Щеки Сяо слегка покраснели. Паймон, скрестив руки на груди, переводила с него на Люмин подозрительный взгляд, но эти двое ни одним словом себя не выдавали. Многозначительно хмыкнув, Паймон отвернулась. Сяо украдкой подмигнул Люмин, и она беззвучно рассмеялась. Клубок тьмы в сердце стал клубком света, и Люмин чувствовала, как он озаряет каждый уголок ее души. Они миновали сад камней и, пройдя через арку, оказались в укромном местечке, откуда открывался потрясающий вид на остров Сэйрай. К удивлению Люмин, здесь уже расположился Чайльд — устроившись на ограде под раскидистой сакурой, он бесстрашно болтал ногами в пустоте и вчитывался в письмо, подолгу задерживая взгляд на каждой строчке. Люмин открыла рот, чтобы тихонько привлечь его внимание — не хватало еще, чтобы Чайльд от неожиданности сорвался в пропасть. Ее опередила Паймон. — Аякс! — воскликнула она. К счастью, несмотря на усталость и раны, рефлексы Чайльда работали безукоризненно, и он успел ухватиться за ограду. По обрыву покатились камешки. Несколько раз ударившись о скалистый склон, они скрылись в морской пучине. — Ой, — смутилась Паймон. Чайльд оставался невозмутим. Как и всегда, смертельная опасность его не беспокоила. — А-а, это вы, ребята, — проронил он и, торопливо убрав письмо в карман, отвернулся к Сэйраю. Люмин мельком взглянула на Сяо, и тот кивнул. Опустившись на землю, он с облегчением облокотился на низкий столик, усыпанный лепестками сакуры, а Люмин и Паймон осторожно приблизились к Чайльду. — Слушай… — нерешительно произнесла Люмин. — Может, расскажешь уже, что происходит? — Да все в порядке, — поспешно отозвался Чайльд. Пожалуй, чересчур поспешно. — Я просто… В общем… Мне жаль, что вчера все так произошло, ребята. Я не хотел причинить вам вред. Извините, что доставил вам столько хлопот, и… — Успокойся, — велел Сяо. Люмин бросила на него быстрый взгляд. Удивительно, но в присутствии других людей лицо Сяо менялось до неузнаваемости. Глядя на эти сдержанные, холодные черты, Люмин ни за что бы не подумала, каким мягким может быть Сяо. Когда-то его искусная маска почти отпугнула ее, но к счастью, она давно дала себе обещание не судить о людях по первому впечатлению. И со временем она сама не заметила, как научилась понимать, что таится за отстраненным взглядом его желтых глаз и что он на самом деле пытается передать своими резкими высказываниями. Это «успокойся» на его языке значило: «Я не держу на тебя зла. Все в порядке, так что больше не терзай себя этими мыслями». Для тех, кто умел слышать, Сяо открывался с совершенно неожиданной стороны. Вот только Чайльду, поглощенному проблемами, о которых он упрямо молчал, было не до загадок. Люмин постаралась объяснить это Сяо — без слов, одними глазами, и он вздохнул. — Ты действовал не по своей воле, Аякс, — сказал он неохотно. — И проявил в бою с демоном силу, которой можешь гордиться. Кажется, его лимит на искренность был на сегодня исчерпан, и он замолк, скрестив руки на груди. На помощь заспешила Паймон. — Вот именно! — подхватила она. — Любой из нас мог оказаться на твоем месте, так что тут нечего стыдиться и не о чем переживать. — Любой, — согласился Чайльд. Вздохнув, прикрыл глаза ладонью. — Но оказался я. Люмин сделала шаг и осторожно положила руку ему на плечо. Чайльд вздрогнул, но отстраняться не стал. — Именно по этой причине тебе не следует держать все в себе, — мягко сказала Люмин. — Если тебя что-то беспокоит, давай поговорим. Ты не один, Аякс. Мне… Она взглянула на Паймон, и та понурила голову, догадавшись, что хочет сказать Люмин. — Мне жаль, что мы судили о тебе, как о Фатуи. Я обещала довериться тебе, но вместо этого продолжала подозревать, хоть и знала, что ты не причинишь мне вред. Прости. Чайльд молчал, ни на кого не глядя. Ветер трепал его волосы и шарф — алый росчерк на фоне закатного неба. Наконец Чайльд поднял голову и, бросив долгий болезненный взгляд на темный силуэт Сэйрая, поджал губы. — Я не обижаюсь, Люмин. Я никогда на тебя не обижался. «И это все?» — беззвучно вздохнула Люмин. Типичный Чайльд. Неважно, что его беспокоит, он будет держать все в себе и мило улыбаться, бросаясь из схватки в схватку. Вот только никакое сражение не примирит его с болью. — Архонты, — неожиданно подал голос Сяо. Он раздраженно закатил глаза. — Скажи уже правду, Аякс. Ты от нее не развалишься. Или вас в Снежной за нее расстреливают? Чайльд обернулся и, спустив ноги на землю, внимательно посмотрел на Сяо. Некоторое время оба молчали. А затем между ними состоялся диалог, который ни для Паймон, ни для Люмин не имел никакого смысла. — Значит, это все-таки произошло? — спросил Чайльд. — Да, — спокойно ответил Сяо. — И что ты сделаешь? Чайльд опустил голову и улыбнулся краем губ. — Ничего. — В самом деле? — вздернул брови Сяо. — Удивлен, что ты так быстро сдаешься. Чайльд передернул плечами. — Думаю, так будет лучше. Для всех нас. Я еще вчера это понял. Только слепой бы не увидел, так что… Он не договорил. Потер руку, на которой темнел рубец, оставшийся после вчерашней битвы с Сяо. — Не испытывай мое терпение, пока я не передумал, — сказал он наконец. — Просто пообещай позаботиться… обо всем. Их взгляды встретились. Сяо кивнул. Потеряв терпение, Паймон всплеснула руками и воскликнула: — Паймон ничего не понимает! Что за таинственные разговоры? Что происходит? Печально улыбнувшись, Аякс опустил руку в карман и достал оттуда белый прямоугольник бумаги — письмо, зачитанное до такой степени, что его края уже обтрепались. После нескольких секунд колебаний Аякс все же вложил письмо в руку Люмин. — Я действительно соврал тебе, Люми, — сказал он. — Я оказался на Пестром острове не из-за Скарамуччи. Если честно, я уже давным-давно не имею ни малейшего понятия, где он. Его слова встревожили Люмин, и она углубилась в чтение. Обхватив ладошками ее плечо, над бумагой склонилась и Паймон. Сяо хранил внешнее равнодушие. Отвернувшись к Сэйраю, он наблюдал, как на волнах танцует закатное солнце. Здравствуй, Аякс. Я бы хотела ответить на твое предыдущее письмо, но боюсь, теперь мой ответ не имеет значения. За несколько недель все изменилось, и я пишу тебе с тяжелым сердцем, не зная, какими словами рассказать правду. Аякс, мой любимый брат… Отца больше нет с нами. Ты знаешь, он уже много лет мучился головными болями. За последний год они обострились, и с каждым месяцем отцу становилось все хуже. Даже присланные тобой лекарства в конце концов перестали помогать, и… Он не справился, Аякс. Он всегда был таким сильным, и я думала, что на свете нет такой беды, которую он не смог бы преодолеть. Но болезнь сломила его, и теперь он ушел. Наш добрый, наш сильный папа… Не могу поверить, что пишу это. Не могу поверить, что все это правда. Брат, милый, знай, мы очень тебя любим. Не знаю, когда ты получишь это письмо и сможешь вернуться в Снежную… Не переживай о нас, хорошо? Маме сейчас тяжело, но мы с Антоном и Тевкром будем рядом, как ты нас и учил. Мы будем ждать тебя. Мне кажется, я знаю, о чем ты будешь думать, когда узнаешь новости. Пожалуйста, Аякс, не вини себя. Не сожалей ни о чем. Ты не мог ни предсказать это, ни предотвратить, и ты сделал достаточно. Больше, чем кто бы то ни было еще. Я хочу, чтобы ты знал: отец до конца тобой гордился. Его печалило лишь то, что в последние годы вы провели так мало времени вместе и что в свой последний день ему так и не удалось тебя увидеть. Он просил кое-что передать тебе: «Я знаю, ты добрый и честный человек, и я прошу у тебя прощения». Он ушел мирно и без боли. Педролино обещал помочь с похоронами и со всем остальным… Он будет приглядывать за нами и за мамой. Не беспокойся. С нами все будет в порядке. И ты, пожалуйста, береги себя. Помнишь, как ты говорил? Неважно, какое расстояние разделяет нас, мы всегда будем вместе. Мы любим тебя, брат, и будем ждать тебя дома. Твоя сестра Тоня. Люмин подняла взгляд. Глаза заволокли слезы, и она торопливо стерла их тыльной стороной ладони. Слезы тут же вернулись. Передав письмо Сяо, Люмин сделала шаг и заключила Аякса в крепкие объятия. Он вздрогнул. Каждая клеточка его тела была напряжена, и Люмин уже решила, что он оттолкнет ее. Но вот Чайльд расслабился, и его руки сомкнулись за ее спиной. Опустив голову на плечо Люмин, он беззвучно плакал, и его трясло от того, что спустя столько недель молчания и непосильной внутренней боли он наконец больше не был один в своей гнетущей тайне. Сяо дочитал письмо и бережно его сложил. Что ж… Это многое объясняет. Чайльд не гнался за Скарамуччей — он прибыл на Пестрый остров импульсивно, пытаясь спрятаться там от боли потери. Он должен был вернуться домой и стать для своей семьи опорой, но ему самому не на кого было опереться. И это сломило его. Вот почему он пытался спасти Сяо в первую их встречу — в глубине души ему, наверное, было все равно на Сяо, и он вовсе не пытался заслужить доверие Люмин. Он лишь хотел оправдать прощальные надежды своего отца. Быть честным и добрым человеком. Вот что он пытался сказать ему в тот день на острове Рито. Слова Чайльда до сих пор звучали в сознании Сяо беспокойным эхом. «Я больше так не могу. Я должен сказать… Скарамучча не…» Тогда Чайльд был на грани смерти, и его безукоризненная маска наконец дала трещину. В тот момент он перестал быть Тартальей или Чайльдом, Предвестником Фатуи. Он стал Аяксом, который больше не мог нести в одиночку бремя потери. И потом, в чайном доме «Коморэ»… Сяо думал, Чайльд не хочет продолжать этот разговор, потому что он как-то связан с темными делами Фатуи. Но на самом деле он лишь снова замкнулся в себе и, натянув на лицо улыбку, продолжал лгать, будто все в порядке. Это объясняет, почему он оказался так уязвим к демоническому воздействию. Почему разбил маску Фатуи и почему так отчаянно хотел, чтобы другие видели в нем Аякса, сына своего отца. О чем он думал в тот момент? Жалел, что не был с отцом в его последний день? Думал о том, что натворил в Ли Юэ, и о том, что сказал бы на это его отец? «Я знаю, ты добрый и честный человек, и я прошу у тебя прощения». Всего одно письмо разрушило привычный мир Тартальи, и из грозного Предвестника, способного ради цели даже на самые отчаянные меры, он вновь превратился в Аякса. В мальчика, который лишился самого близкого человека — и не смог с ним даже попрощаться. Сяо не знал, что это значит — потерять отца. Даже если у него когда-то были родители, после стольких лет в плену у Самигины, после столетий бесконечных сражений Сяо забыл их лица и имена. Ни одно бессмертное существо не способно избежать эрозии, и даже самые ценные воспоминания рано или поздно рассыпаются в пыль, оставляя на душе лишь легкий отпечаток горечи. И все же… Думая о Чжун Ли и его безграничной доброте, Сяо мог представить, что сейчас испытывает Аякс. Хотя бы немного. Поднявшись, он приблизился и протянул письмо Аяксу. Не выпуская Люмин из объятий, тот благодарно кивнул. Его пальцы впились в потрепанную бумагу, как в спасательный круг. Отчаянный тонущий мальчишка, который давным-давно разучился плавать, но до последнего сдерживал крик о помощи. Сяо устало потер переносицу и отошел к ограде, бросив невидящий взор на далекий остров Сэйрай. Тихо всхлипывая, вытирала слезы Паймон. Чтобы никого не беспокоить, она отлетела в сторонку и теперь пыталась в одиночку справиться с захлестнувшей ее волной сожаления. Сяо не стал прикасаться к ней, но немного придвинулся, и Паймон, подняв голову, улыбнулась сквозь слезы. Сяо слегка приподнял уголок губ в ответ. — Все в порядке, — прошептала Люмин, успокаивающе поглаживая Чайльда по спине. — Все в порядке. Аякс… Тебе нужно вернуться в Снежную. Тебе станет легче, когда ты воссоединишься с семьей. Я обещаю. Чайльд молчал — только плечи содрогались под грузом потери, которая обрушилась на него с новой силой. — Если ты хочешь, мы догоним тебя в Снежной, — ласково сказала Люмин. — Но ты должен ехать. В Бездну Отто. В Бездну все остальное. Он покачал головой и только сильнее стиснул ее в объятиях. — Уезжай, Аякс. Уверена, Бэй Доу согласится подбросить тебя до Ли Юэ, а там… — Как ты не понимаешь? — Он отстранился и с яростным отчаянием заглянул ей в глаза. — Я не могу уехать! Если я сейчас брошу вас, я никогда себя не прощу. Я должен… Я должен разобраться с Отто. Со всей этой ситуацией. Я должен хоть с чем-то разобраться, а иначе… Он не договорил, но Люмин поняла, что он имеет в виду. Она мягко привлекла его к себе, сжала его плечо. — Хорошо. Хорошо, Аякс. Я понимаю. Сяо и Паймон обменялись взглядами, и Паймон сочувственно вздохнула. — Ты хороший человек, Аякс, — отвернувшись от обрыва, сказал Сяо. — Намного лучше, чем тебе кажется. Чайльд мягко высвободился из объятий Люмин и, отойдя в сторону, некоторое время молчал, обхватив себя руками. Сяо, Люмин и Паймон смотрели ему в спину. Все четверо молчали. Ветер шептался в лепестках сакуры, и на море медленно наползала тень грядущей ночи. Наконец Чайльд провел рукой по лицу и, повернувшись к друзьям, обвел их взглядом. — Спасибо, ребята.

* * *

Аято стоял в тронном зале и, скрестив руки на груди, задумчиво глядел туда, где еще несколько дней назад усердно работал его пленитель. Отто. Уроженец Фонтейна, Фатуи, таинственный изобретатель с неизвестными целями. Чем больше Аято смотрел на пол, где когда-то покоились мудреные детали сложного механизма, тем сильнее уверялся в мысли, что наконец все понял. «Но если это действительно так… — Он поднял голову и взглянул на пустующий трон сегуна. — Как тогда мне следует поступить?» При мысли о грядущем кровопролитии его бросало в дрожь. Опять сражаться? Опять подвергать опасности Аяку? Должен быть другой путь. Им с Отто нечего делить и не о чем воевать, но если его не остановить, последствия могут быть непредсказуемыми. Он помнил истории Яэ Мико — старые, как мир, но с неизбежно одинаковым концом. Но может, у него еще есть шанс воззвать к благоразумию Отто? Смог ведь Аякс преодолеть демоническое воздействие. Значит, надежда еще есть. Должна быть. Он так глубоко погрузился в раздумья, что даже не расслышал мягких шагов Аяки. Она стиснула его здоровое плечо и ласково высвободила брата из водоворота мыслей. — Почти все в сборе, — сказала Аяка. — Ты в порядке? Может, все-таки отдохнешь немного? Мы справимся. — Не волнуйся. Все хорошо, — привычно солгал Аято. Аяка вздохнула. — Ты что, мне не веришь? Аято беззвучно рассмеялся и завел ей за ухо выбившуюся прядь. — Даже не пытайся провоцировать меня, Аяка. Ты прекрасно знаешь, что я верю тебе больше, чем кому бы то ни было. Но мы с тобой заключили договор, помнишь? То, что сейчас происходит, не должно находиться в ведомстве Сирасаги Химэгими. Аяка ухватила его за запястье, не позволяя сбежать от разговора. — А если я хочу поменять условия этого договора? Если я больше не хочу оставаться просто… Сирасаги Химэгими? — Аяка… — Я хочу помочь тебе, брат. Мы ведь вместе. Всегда были вместе. Вот только в последнее время ты все чаще отталкиваешь меня, и хоть я знаю, что ты делаешь это ради моей защиты… Аято потрясенно молчал. Аяка подняла на него взгляд — сама ледяная непоколебимость. — Я не хочу, чтобы ты становился таким, как Отто. Не хочу, чтобы ты и дальше выжигал себя изнутри. Аято прикрыл глаза. Шокированное словами Аяки, сердце билось быстро, нечетко отбивало ритм, и каждый удар эхом отдавался в сознании. Он отвернулся и скрестил руки на груди. «Я не хочу, чтобы ты становился таким, как Отто». Аято вспомнил, как Отто вернулся из деревни Конда — с ног до головы покрытый кровью, с потухшим, ничего не значащим взглядом. «Клан Камираги больше никого не побеспокоит». А потом вспомнил, как он сам, ни на секунду не заколебавшись, заманил воинов Камираги прямо в металлические лапы руинных механизмов. Он и сам с ног до головы запятнан кровью. Этого никто не видит, но это правда. Если бы на свете существовало зеркало, способное отразить истину, именно таким увидел бы свое отражение Аято. И если Аяки не будет рядом, он, подобно Отто, шагнет навстречу этой кровавой сущности и станет со своим жестоким отражением одним целым. — Я хочу остановить Отто, — сказал наконец Аято. — Мы все этого хотим, — удивленно отозвалась Аяка. Аято мотнул головой. — Нет, ты не понимаешь. Я уверен, что он пал жертвой собственных заблуждений. Его ведут опасные иллюзии, но если их развеять… Если напомнить ему, что в реальном мире его ждет не только боль… Может, тогда получится избежать смертей. Чьих бы то ни было. Аяка вздохнула. Какое-то время она молчала, обдумывая слова брата, а затем медленно произнесла: — Я тоже об этом думала. Он не показался мне злодеем, и может, вместо сражения нам нужно протянуть ему руку помощи. Видимо, ты догадался, чего он добивается? — У меня есть идеи, — уклончиво ответил Аято. — Почему же ты не поделишься ими с остальными? — Боюсь, тогда не все согласятся дать ему шанс. Если я прав, то, что он замыслил, поистине ужасно, Аяка. Думаю, он и сам не понимает, насколько. Аяка скользнула взглядом по полу тронного зала. — Что же, значит, мы думаем об одном и том же. Как одна история могла сломать жизнь стольким людям, Аято? Он коснулся рукояти клинка. — Так же, как и история падения нашего клана. Скольких она потянула на дно… Скольких тянет до сих пор? Она кивнула. А затем, сделав неуверенный шаг вперед, заключила брата в крепкие объятия. В этом жесте таилось столько любви и поддержки, что губы Аято невольно тронула улыбка, и он с теплотой прижал сестру к себе. — Знаю, что ты уже не маленькая девочка, — сказал он тихо. — Ты давно стала истинной наследницей клана Камисато. Просто… Прошу, Аяка, позволь мне защитить тебя. В последний раз. Она рассмеялась. — Кого ты пытаешься обмануть, Аято? Мы оба знаем, что этот раз не будет последним. — Она отстранилась и заглянула ему в глаза. — Ты можешь защищать меня, сколько тебе угодно. Главное, помни, что с этого момента и я буду защищать тебя. Он зарылся носом в ее волосы. — Хорошо. Значит, таков наш новый договор. — Значит, так. Они не успели разомкнуть объятия: дворец Тэнсюкаку дрогнул, и тронный зал наполнился тягучей темной энергией. Друзья похватались за головы. Ввалившаяся в зал Бэй Доу не упала лишь потому, что ее подхватил Итто. Аято и Аяка теснее прижались друг к другу, чувствуя, как нарастает в центре зала мрачное демоническое давление. — Отто, — процедил Сяо. — Явился наконец. Вытянув руку, он призвал копье. Люмин прижалась к нему спиной. В ее ладонь послушно легла рукоять клинка. — Спорим, я убью больше демонов, чем ты? — усмехнулась она. — О, Люми, — отозвался Сяо. — Ты правда хочешь соревноваться с Охотником на демонов? — Просто хочу проверить, что вдали от Ли Юэ ты не растерял хватку. — Хм… Тогда как тебе такая сделка? Если я выиграю, ты приготовишь мне миндальный тофу. — Договорились! Тогда, если выиграю я, ты сходишь со мной на следующий Праздник Морских Фонарей. И мы будем прямо в городе смотреть на фейерверки. Сяо стиснул древко копья. Напряжение росло. Темная энергия останков Архонта сдавливала виски, и только тепло, исходившее от Люмин, помогало противостоять натиску миазмов. — Я и не знал, что ты так жестока, — ухмыльнулся Сяо. — Я у тебя только один миндальный тофу попросил. — Ну, разумнее надо распоряжаться со своими желаниями, — насмешливо отозвалась Люмин. Превозмогая темное воздействие, друзья один за другим вооружились и теперь озирались в поисках виновника происходящего. А он не заставил себя ждать и, толкнув двери Тэнсюкаку, появился на пороге. Казалось, Отто совершенно не заботило, что любой присутствующий может одним метким выпадом оборвать его жизнь. Люмин ахнула. Темно-фиолетовые прожилки доползли уже до шеи Отто и частично покрывали лицо. Кожа вокруг них воспалилась, но похоже, Отто этого не замечал. Он сохранял человеческий облик, но как и Тарталья, одержимый демоном, источал жуткую неестественную силу, казался чужаком в знакомом теле. Аякс натянул тетиву, но Аято поднял руку, не позволяя ему выстрелить. — Зря, — качнув головой, шепнул Сяо. Но все же придержал оружие, позволив Аято вмешаться. — Отто… Аято сделал шаг вперед. Ничего не произошло. Отто не атаковал. Демонов нигде не было видно. Ободренный, Аято сделал еще один шаг, затем еще, и еще, и еще… Наконец он остановился. Их с Отто разделяло меньше метра. Рука Люмин подрагивала. От напряжения сводило скулы. — Пожалуйста, выслушай меня, — сказал Аято. Отто отозвался не сразу. На несколько коротких мгновений Люмин показалось, что прожилки на его шее стали чуть менее яркими. — Я слушаю. Аято держался прямо. Он казался спокойным, но то, как он бездумно поглаживал кольцо на указательном пальце, выдавало его тревогу. — То, чего ты пытаешься достичь… Ничем хорошим это не закончится. — Ты не можешь этого знать, — сказал Отто. — История Инадзумы знает. Тебе не первому пришла в голову подобная идея. — Но у меня у первого появились для этого необходимые инструменты, — возразил Отто. — Я ни о чем не прошу тебя, Аято. Просто дай мне закончить начатое. Люмин беспокойно облизнула губы. Она не понимала, о чем говорят эти двое. Неужели Аято догадался, чего пытается добиться Отто? Почему тогда молчит? А может, это уловка, и он пытается таким образом вывести его на чистую воду? Что бы сейчас ни происходило, Люмин понимала, что не должна вмешиваться. И все же ее тревожило, что враг стоит перед ней всего в нескольких шагах, а она не делает ничего, чтобы его остановить. — Пожалуйста, Отто! — выступила вперед Аяка. — Столько людей уже пострадало! А если у тебя не получится? Если все выйдет из-под контроля? Отто нахмурился. Темные прожилки блуждали по его шее — то продвигались вверх, то наоборот, уползали вниз, точно не могли определиться, какой кусок души Отто они готовы захватить. Аяка поравнялась с братом. — Я… Я видела, каким ты можешь быть человеком, Отто, — сказала она. — Ты не хотел, чтобы эти демоны появились. Ты защитил Сяо и Кадзуху в деревне Конда не потому, что это было частью твоего плана. Напротив, это совершенно не вписывалось в твой план. И все же ты заступился за них, потому что не хотел случайных жертв. — И ты искренне сожалел о смерти Тэкуми, — тихо добавил Аято. — Если бы не твоя помощь, я бы умер из-за той раны. Но ты помог мне, даже несмотря на то, что я оттолкнул тебя. Отто стиснул руки в кулаки и отвернулся, поджав губы. Кажется, слова Аято и Аяки сумели пробиться в его одержимое демонической энергией сердце. — Многие из присутствующих понимают, что ты испытываешь, — сказал Аято. Он сделал еще один осторожный шаг вперед. — Мы знаем, как это больно. — И знаем, что примириться с этим невозможно, — подхватила Аяка. — Эта горечь может захлестнуть в любой момент, и неважно, сколько дней… или лет… прошло. Аято взглянул на Аяку и едва заметно ей улыбнулся. Казалось, следующие свои слова он адресовал исключительно ей. — Все, что мы можем сделать — это помнить, что мы не одни. Аяка посмотрела на брата и улыбнулась в ответ. — И жить ради тех, кто остался, — добавила она. — Тогда и те, кто покинул нас, кто теперь живет в наших воспоминаниях, обретут счастье. Отто закрыл лицо руками, и Аято, приблизившись, обхватил его за плечи. Люмин вздрогнула. Она не имела ни малейшего понятия, что замыслили Аято с Аякой, но их план определенно граничил с сумасшествием. Клинок подрагивал в руках. Неужели Отто можно остановить словами? — Отпусти ее, — сказал Аято. Мягко. С такой теплотой, будто обращался не к врагу, а к кровному брату. — Ты причиняешь ей боль. Позволь ей стать свободной. Плечи Отто опустились. Все замерли в тягостном ожидании, и Люмин слышала лишь, как за дверьми в Тэнсюкаку бьется зарождающийся шторм. — Ты прав, Аято, — сказал наконец Отто. Аяка не сдержала облегченного выдоха. Но тут рука Отто взметнулась. — Милорд! — испуганно прокричал Тома. Похоже, Аято ждал подобного исхода. Он успел отшатнуться, и кинжал скользнул мимо, лишь взрезав мягкую ткань кимоно. Аяка потянула брата назад. — Ты прав во всем, Аято, — сказал Отто, и фиолетовые прожилки, которые, казалось, наконец скрылись под его пиджаком, заструились вверх, полностью охватив его бледное лицо. — Но ты забыл. Это вы причинили ей боль. Это вы лишили ее свободы. Это вы убили ее. Во все стороны от Отто прокатилась ударная волна. Она отбросила Аято и Аяку, опрокинула Бэй Доу на Итто, заставила Паймон отлететь к стене, где ее в последний момент успела подхватить Кокоми. Люмин повалилась на пол. В растянутой лодыжке пульсировала боль, но Люмин, оперевшись на меч, все равно попробовала подняться. Натиск волны стал сильнее. Люмин вжало в пол. — Видишь Кольцо Изнанки? — ухватив ее за руку, прокричал Сяо. У Люмин не сразу получилось подать голос. Волна давила, и ее темное влияние путало мысли, превращало тело в непослушную куклу. — Н-нет. — Надо найти его. — Сяо! Он бросил попытки подняться, ухватился за раненое плечо. Под бинтами пульсировала фиолетовая энергия. Через крепко стиснутые зубы Сяо процедил: — Что еще? — Аято и Аяка все правильно поняли! Отто… Он пытается… Она не успела договорить. Прямо из центра зала в потолок Тэнсюкаку ударил упругий темный поток. Энергия Пиро, энергия Электро, демонические силы — все смешалось в этом безумном луче, и под натиском такой колоссальной мощи многовековая крыша дворца не выдержала. Потолок обрушился. Люмин со вскриком заслонилась руками, словно этот слабый жест мог предотвратить неизбежное. Мир поглотил хаос. Треск. Грохот. Люмин ничего не слышала в этом захлестнувшем Тэнсюкаку безумии — ни криков друзей, ни собственных отчаянных возгласов. Стены и пол дрожали, сверху сыпался град камней, а над головой вспыхивали взрывы — это в темном луче, бившем в охваченное штормом небо, соединялись энергии Пиро и Электро. Ослепленная, оглушенная, Люмин вообще не понимала, почему до сих пор жива. А потом увидела в завесе поднявшейся пыли Тому. Выпрямившись в полный рост, он стоял, раскинув руки, и над его головой пылал огненный щит. Люмин ни разу не видела, чтобы он создавал щит таких размеров. Пламенный купол укрыл весь тронный зал, оберегая каждого присутствующего, но цена, которую приходилось платить за это Томе, была непомерно высока. По вискам стекали капли пота и крови — похоже, перед тем, как Тома раскинул щит, один из обломков крыши черканул его по лбу. Руки дрожали от напряжения. Глаз Бога сиял ярко, прорываясь через стену пыли, но его поверхность покрылась мелкими трещинами. Люмин видела его глаза, угасающие с каждой секундой, и в груди разгорался страх. — Тома! — прокричала она. В пыли появилось перепачканное, искаженное яростью лицо Бэй Доу. — Сгруппируйтесь! — хрипло велела она. — Быстрее! Дальше все происходило стремительно, но Люмин казалось, что время издевательски замедлило свой бег. Каждое мгновение растягивалось, обращаясь в вечность. Аято и Аяка помогли друг другу встать. Изысканная одежда, которую брат с сестрой отыскали в недрах дворца, пришла в негодность. Аяка потерла рукой глаза, пытаясь очистить их от пыли. Кэйа вытащил Дилюка — того придавило доской прежде, чем Тома выставил щит. Изодранный рукав Дилюка пропитался кровью, и он, тяжело навалившись на плечо Кэйи, дышал с хрипом, но все-таки был жив. Аякс, откашливаясь, попробовал осмотреться в поисках лука, но в суматохе тот оказался погребен под завалами, и отыскать его под градом из остатков крыши было невозможно. Кадзуха поднялся, опираясь на клинок, покачнулся, но устоял. Бледный Итто, ухватив его за локоть, буквально дотащил его до Бэй Доу. Второй рукой он зажимал на боку неглубокую рану, оставленную росчерком каменного осколка. Прижимая к себе Паймон, пробралась через завалы Кокоми. Теперь, когда ее лицо покрылось сетью ссадин и царапин, никто не признал бы в ней Божественную Жрицу. Паймон испуганным взглядом отыскала Люмин. «Неужели… Мы проиграли?» — вопрошали ее расширенные глаза. Люмин боялась ответить на этот взгляд. Она боялась посмотреть на Тому, потому что знала, что тот почти уже превратился в бесплотного призрака. А Отто… И то, что он натворил… — Шевелись! — прикрикнул Сяо, и его резкий возглас вывел Люмин из ступора. Она ухватилась за протянутую им ладонь, вскрикнула, когда перенесла вес на больную лодыжку, но устояла. Сяо буквально взвалил ее на плечи, потащил вперед, тяжело дыша, одной рукой сжимая ее ослабевшую ладонь, а другой впившись в древко Нефритового Коршуна. Вместе они добрались до остальных. Люмин опустилась на пол, и Сяо навалился на копье, пытаясь внимательным взглядом выцепить из завесы пыли силуэт врага. — Отто, гребаный ты мудак, — процедила Бэй Доу. Призвав клинок, она уперла его в пол. Из ее груди вырвался яростный вскрик: — Тома, отпускай! Его руки дрожали, но Тома упрямо держал щит. Кажется, он уже утратил связь с реальностью и даже не понимал, что говорят ему остальные. — Давай же! — Ты сделал достаточно! — Я прикрою, давай! Если соединим наши щиты, возникнут новые взрывы! Тома покачнулся. Пламенный купол покрылся трещинами, и вместе с ним трескался и Глаз Бога на поясе Томы. «Вы никогда не видели, что происходит с человеком, который продолжает использовать свои силы, хотя он давно уже на пределе? — вспомнила Люмин слова Сяо, сказанные после битвы в чайном доме. — Его организм начинает сдавать. В случае носителя Глаза Бога он начинает растворяться в собственной стихии». Глаз Бога трескался не от перенапряжения — от невыносимого жара, который исходил сейчас от Томы. — Милорд… — Его глаза наполнились слезами. — Аяка… — Не смей! — прокричала Аяка. Прежде, чем кто-либо успел ее остановить, она метнулась вперед и повалила Тому на пол. Ледяная завеса столкнулась с пламенным жаром. Огненный купол над головами треснул, и Бэй Доу, мгновенно спохватившись, растянула новый щит, об который разбивались последние каменные обломки. Все затихло быстро. Тома продержался почти до самого конца. Убедившись, что им ничего больше не угрожает, Бэй Доу осторожно убрала щит. Откашливаясь, Люмин выпрямилась, устремилась вперед, к облаку пара, окутавшему силуэты Томы и Аяки, но ее опередил Аято. Он метнулся вперед так быстро, словно на полпути обратился потоком воды. Его глаза пылали неистовым огнем, и по лицу было ясно — если его сестра и его лучший друг не уцелели, Аято собственными руками растерзает Отто, обагрив его кровью руины бывшего дворца. Он ворвался в облако горячего пара. Люмин вбежала следом, остановилась как вкопанная. Медленно разжала руку, и клинок застучал по камням. Тома и Аяка лежали рядом. Руки Томы были по локоть обожжены, одежда покрылась копотью и пеплом. На лице и ладонях Аяки остались красные пятна — следы ожогов. Под их телами распустился морозный цветок. Последняя отчаянная попытка Аяки охладить Тому, разгоряченного страхом за любимых друзей. — Аято… — прошептала Люмин. Он сидел перед ними, судорожно дыша, и на один страшный, очень долгий миг Люмин показалось, что эта секунда никогда не закончится. Но вот Аято поднял на нее взгляд и прохрипел: — Живы. Они живы. Люмин прижала руки к лицу, протяжно выдохнула от облегчения. Мимо нее промчались Кокоми и Тарталья. — Мне понадобится вода, — на ходу командовала Кокоми. — Аякс, ты мне поможешь. Аято, назад! Ты слишком истощен. Не мешайся под ногами. — Но… — начал было Аято. Кокоми повернулась к нему, и ее взгляд пылал решимостью. Божественная Жрица была в ярости. — Остановите Отто! — вскричала она. И она была права. Люмин наклонилась, подобрала клинок, повернулась, пытаясь отыскать в пыльной поволоке силуэт Отто. А впрочем… Она и так знает, где он. И она теперь готова на все, чтобы его остановить. Люмин стерла с рассеченной губы кровь, вытерла подступившие слезы. Отто говорил, что не хочет причинять вред людям, но он лгал. С самого начала он подвергал опасности жизни ее друзей. Он готов был отбросить их, чтобы достичь своей цели. Он был готов причинить другим боль, чтобы заглушить свою собственную, и она никогда ему этого не простит. — Стой, Люмин! — окликнул Сяо. — Так ты его не остановишь, нужно найти Кольцо Изнанки! Люмин не слушала. Подобный гнев уже обуял ее однажды. В тот момент, когда на ее глазах умер Тэппэй, она готова была перевернуть мир, но заставить Фатуи отплатить за содеянное. Забыв о боли в растянутой лодыжке, она метнулась вперед, перепрыгивая с камня на камень. Взгляд сосредоточился на цели. Люмин пока не видела Отто, но видела черный столп, который по-прежнему бил в небо, приближая страшный час. Она знала, он там. Ждет. Ждет исхода, потому что все остальное не имеет для него значения. Люмин выскочила в центр бывшего тронного зала и наконец заметила Отто. Увиденное потрясло ее до глубины души. Отто не обращал внимание на окружающую суету. Щит Томы прикрыл от обвала и его тоже, но не похоже, что Отто вообще это заметил. Он не мог оторвать взгляд от беснующейся в центре зала энергии, и по его лицу, иссеченному черно-фиолетовыми прожилками, катились слезы. Люмин попыталась отыскать в своей душе остатки сочувствия и понимания. Но не смогла. Юй Шэнь умер, и все из-за шторма, которого не возникло бы, не завладей Отто телом Эи. Тэкуми умер, и все из-за клана Камираги, который не активизировался бы, не заключи Отто с ним сделку. Аяка и Тома лежали без сознания, обожженные и ослабевшие, и все из-за купола, который не пригодился бы, не устрой Отто обвал. Все ее друзья… Все они были ранены, измотаны, доведены на предела. И все из-за Отто. Люмин больше не могла его жалеть. Она выступила вперед, подняв клинок, и двинулась в обход черного столпа навстречу Отто. Демоническая энергия давила, ошарашивала, дурманила разум, но Люмин не составляло труда отшвырнуть ее прочь. Она защищала Тейват. Друзей. Каждого из них. Она больше не даст в обиду ни Паймон, ни Сяо, ни кого бы то ни было еще. — Где Эи? Где Кольцо Изнанки? — прокричала она. Отто с трудом оторвал взгляд от черной энергии. Его глаза мерцали, и возможно, где-то за этим фиолетовым светом оставался настоящий, не подверженный влиянию демонов Отто, но Люмин больше не хотелось рисковать. Аяка и Аято дали ему шанс, и это едва не стоило им всем жизни. — Люмин… — Даже не пытайся воззвать к моей жалости. Кого ты из себя строишь, Отто? Несчастную жертву? Фатуи первыми развязали эту войну. Отто молчал, внимательно вслушиваясь в ее слова. За спиной Люмин шептались друзья. Судя по всему, Кокоми и Аякс до сих пор занимались ожогами Томы и Аяки. Остальные разбрелись по залу, пытаясь отыскать Кольцо Изнанки — чтобы привести в действие свой план, Отто должен был взять артефакт с собой в Тэнсюкаку. Рядом полыхнул черно-зеленый луч, и из пустоты шагнул Сяо. Кажется, он понимал, что их главная задача — тянуть время, поскольку не спешил атаковать. — Что происходит, Отто? — требовательно спросил он. Отто продолжал хранить молчание, не сводя с Люмин усталого взгляда. И все же его пассивность была обманчива. Люмин чувствовала, что в его руке уже собран клубок демонической энергии, и если она только попробует сделать шаг вперед, Отто немедленно атакует. Спокойно. Сердце рвется в бой. Разум приходит в ужас от мысли, что произойдет, если она будет медлить. Но Люмин должна дать друзьям время отыскать Кольцо Изнанки. И раз Венти до сих пор не вернулся из Храма Наруками, уничтожить артефакт. — Отто… — медленно произнесла Люмин. — Он пытается вернуть Предвестницу Фатуи. Синьору. — Вернуть? — нахмурился Сяо. — Откуда? — С того света, Сяо. Синьора умерла. Погибла на этом самом месте от руки сегуна Райдэн. Сяо не сдержал потрясенного выдоха. Должно быть, он наконец вспомнил, что рассказывали ему о событиях в Инадзуме: о том, как Фатуи воспользовались сегуном, как испытывали на членах Сопротивления Глаза Порчи и о том, как жестоко в результате проигрыша в королевской дуэли поплатилась за это Синьора. А теперь Отто перевернул вверх дном всю Инадзуму, пытаясь ее воскресить. — Так вот почему ты так рвался в Тэнсюкаку… — проговорил Сяо. — Любое существо оставляет отпечаток в месте своей смерти. Артерии земли хранят воспоминания, и чем они ярче, тем легче их использовать. Если Синьора была Предвестницей, то владела Глазом Порчи, и включенные в его состав останки Архонтов, безусловно, помогли ей оставить очень яркий отпечаток. Вероятно, даже сохранили фрагмент ее души, как это бывает и с падшими Архонтами. Люмин повернулась к Отто. Она старалась говорить громче, чтобы оставшиеся за спиной друзья отчетливо слышали каждое слово. — С помощью технологий Снежной ты изобрел Кольцо Изнанки — артефакт, который собирает силы любого, к кому он подключается. И теперь ты используешь накопленную энергию, чтобы наполнить силой остатки души Синьоры и подарить ей новую жизнь. Это так? Отто взглянул на темный луч, в котором вспыхивали красно-фиолетовые отблески, и это молчание было красноречивее любого ответа. Люмин трясло от ужаса. Как Отто пришла в голову такая жуткая мысль? Как ему хватило смелости посягнуть на саму смерть, изобрести устройство, противное человеческой натуре и природе Тейвата? Этот черный столп — проявление того, как Кольцо Изнанки терзает артерии земли, как безжалостно оно вырывает из небытия дух Синьоры. А самое главное, Отто ведь прибыл в Инадзуму, уверенный в своем плане. Значит ли это, что подобная разработка находится в руках Фатуи? И что с их помощью Отто… испытывал устройство раньше? Что случилось с его подопытными? Смотрел ли он на них так же хладнокровно, как смотрит сейчас, не думая ни о чем, кроме желанной цели? «Тебе много раз выдается уникальный шанс. Восхитительный шанс… Ты можешь упустить этот шанс и жалеть об этом остаток жизни. А можешь воспользоваться им. И тоже пожалеть, потому что окажешься не готов к последствиям». Вряд ли он был хладнокровен. Возможно, он до конца жалел о принятом решении. Его страх за людей, которых он обрек своим планом на страдания и гибель, был неподдельным, а его желание спасти Сяо и Кадзуху — искренним. Но Отто сделал свой выбор, а под влиянием демонической энергии окончательно лишился сомнений и сожалений. — С помощью клана Камираги ты пробрался в Тэнсюкаку под предлогом аудиенции и подключил Эи к устройству, воспользовавшись тем, что она ничего не знала о нем и к тому же была ослаблена… последними событиями. Теперь для Люмин это было очевидно. Эи слишком много лет провела в Царстве эвтюмии. И вот, когда она наконец позволила окружавшей ее броне треснуть, когда она выбрала довериться людям, нашелся человек, обманувший ее доверие. Даже после истории с Глазами Порчи Эи не могла представить до конца технологическое и магическое могущество Снежной. Никто не мог. Но даже когда устройство безжалостно впилось в нее, вырывая драгоценные частицы жизненной энергии, Эи еще могла бороться. Вернее, могла бы, но все же не сумела. Потрясения, сотрясавшие Инадзуму, недавняя встреча с последней волей Макото, продолжительная борьба с сегуном Райдэн в Царстве онейроса… Дух Эи был ослаблен. Разумеется, она была могущественным Архонтом. Но еще она оставалась человеком, который до сих пор остро переживал потерю родной сестры и платил высокую цену за старые ошибки. Эи была уязвима, и Отто воспользовался этим в своих интересах. Люмин сжала рукоять клинка. — Поначалу ты планировал обойтись одними только силами Архонта. Но видимо, энергии для воскрешения Синьоры не хватало, и ты решил подключить к устройству больше людей. А потом, когда в Тэнсюкаку пришли из других поселений, еще больше… Даже с таким количеством подключенных к Кольцу Изнанки людей ты только сейчас собрал нужную энергию. А иначе бы не заявился. — При желании ты могла бы стать неплохим ученым, Люмин, — отозвался Отто. Его голос звучал спокойно. Словно издевка. Отто не пытался провоцировать ее, но его равнодушие выбивало из колеи, приводило в ярость. Сяо бросил в сторону Люмин предостерегающий взгляд. — Теперь мне ясно, откуда взялись демоны, — сказал он. — Их появление было лишь вопросом времени. Кольцо Изнанки действует благодаря Глазу Порчи, в котором содержится остаточная энергия Архонтов. Эи спит. Все, что ей остается — это проявлять свою ярость во внешнем мире подобно Архонтам, которые погибли в войне. Насылать штормы. Устраивать грозу над Инадзумой. Миазмы, которые наслаиваются друг на друга… Люмин изумленно выдохнула. Энергия Порчи и энергия спящего Архонта — они столкнулись, но вместо того, чтобы противостоять друг другу, слились воедино, привели к появлению демонов, владеющих силой Электро. Силой Эи. Побочный эффект. Могущественный и неуправляемый. Поглотивший даже собственного создателя. — Неудивительно, что демоны оказались так сильны и эволюционировали с каждым появлением, — хмыкнул Сяо. — Это результат твоих усилий, Отто, пускай и непреднамеренных. Думаю, ты и сам это понимаешь, раз не торопишься насылать третью волну. Ты знаешь, что если к устройству подключить еще больше людей, даже с твоими технологиями демонов будет уже не остановить. Они начнут пожирать даже спящих и принесут в Инадзуму хаос, какого не видели даже пятьсот лет назад. Так неужели в глубине души в тебе сохранилось что-то человеческое? Отто отвел взгляд. Ну, где же Кольцо Изнанки? Люмин украдкой обернулась через плечо. Друзья продолжали поиски — в руинах и за их пределами, искали отчаянно, зная, что время подходит к концу. — Послушай, — Сяо сделал шаг вперед, и Отто предупреждающе выставил руку, в которой клубилась тьма. — Ты заблуждаешься. Вернуть мертвых невозможно — ни магией, ни технологиями. — С чего такая уверенность? — качнул головой Отто. — Я уже делал подобное раньше. Сяо стиснул зубы. Его рука, сжимающая древко Нефритового Коршуна, едва заметно дрожала от напряжения. — Ты правда думаешь, что преуспел? — прокричал он. — Ты не вернешь ушедших. Это невозможно. Ты притащишь сюда лишь слабый дух, который будет отчаянно рваться обратно — и в попытках уйти всех утянет за собой. Я знаю, Отто. Я уже видел это раньше. Люмин бросила на него быстрый взгляд. Сяо не лгал. — Ты зря решил, что сумел подчинить демона, который сидит внутри тебя, — продолжил Сяо яростно. — Думаешь, он будет тебя слушаться? Да он просто ждет, когда ты разорвешь артерии земли, потому что тогда он впитает их энергию и станет непобедим. Отто устало потер переносицу. — Прекрати. Перестань пытаться меня переубедить. Ты думаешь, я и сам об этом не думал? Безусловно, демоны нарушили мои планы. Безусловно, они все испортили. Но я… Он отвернулся, и Люмин сжала рукоять клинка, но Сяо выставил руку, не позволяя ей броситься в атаку. Отто защищал демон. Ему не нужно смотреть на поле боя, чтобы чувствовать опасность. — Но я зашел уже слишком далеко, — твердо произнес Отто. — Мне все равно, что будет дальше. — Не ври, — нахмурился Сяо. — Тебе не все равно. Отто изумленно повернулся к нему и собирался что-то сказать, но тут руины Тэнсюкаку вновь содрогнулись. Бивший в небо темный луч опал, и сконцентрированная в центре зала энергия вдруг начала торопливо собираться, образовывать плотные клубы, очерчивая до боли знакомый силуэт. Во все стороны ударила огненная волна. Сяо повалил Люмин на пол, закрыл ее своим телом. Аято растянул водяную стену, защищая остальных. А Отто улыбнулся. Темная сила миазмов оберегала его от огня, и он смело шагал ему навстречу, проходил мимо демонов, которые один за другим появлялись в руинах черными вспышками. Все, к чему он стремился последние несколько месяцев… Все, что имело смысл… Отто с сожалением отрывал себя от мира людей. Ему было горько оставлять за спиной разрушенный дворец и полное демонов пепелище, страшно думать о том, какую цену пришлось заплатить и что теперь сделает с ним порожденный Кольцом Изнанки демон. Он растворялся в темноте, которую сам же и породил. Но сейчас все это не имело значения. Продолжая улыбаться, он протянул руку вперед. Люмин осторожно подняла голову. Женщина — не живая и не мертвая, не человек и не демон — стояла перед Отто, и по ее неестественно бледной коже, смешиваясь с темными фиолетовыми прожилками, струилось жидкое пламя. Женщина не улыбалась и не плакала. Ее обезображенное демонической энергией лицо выражало равнодушие, и глаза были тусклыми, как два потухших уголька во вчерашнем костре. Но вот она расправила плечи и издала протяжный, полный потусторонней боли вздох. А потом в ее глазах вспыхнуло фиолетовое пламя. Горящая алая ведьма возродилась из пепла.