Спящие боги Инадзумы

Мне ль не знать, что все случилось не с тобой и не со мною? Сердце ранит твоя милость, как стрела над тетивою. Ты платишь за песню луною, как иные платят монетой. Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но может тебя и на свете нету… Мельница — Королевна

Когда Отто добрался до дворца Царицы, зима уже полностью вступила в свои права. Все, что говорили о Снежной, оказалось ложью — ни одна байка не могла передать того холода, который сковал местные земли, или поведать о местных жителях — ворчливых, но в большинстве своем добрых сердцем. Всю дорогу Отто любовался заснеженными хвойными лесами, и его попутчик, пожилой охотник по имени Амур, то и дело указывал на цепочки звериных следов, пускаясь в долгие рассказы об их повадках. Но вот путь наконец закончился. Долгая, полная трудностей дорога привела Отто к цели, и он несколько минут простоял, изумленно глядя на величественный дворец, увитый ледяными узорами. — Эй, ты! — окликнул его мужчина в строгом военном мундире. — Кем будешь? — Я Отто, сэр, торговец из Фонтейна. — И что же тебе надо у дворца Ее Величества, Отто из Фонтейна? Отто почтительно склонил голову. — Я хотел бы показать Ее Величеству свои изобретения, сэр. Возможно, они сумеют ее заинтересовать. Военный задумчиво пригладил усы. Судя по его лицу, он счел Отто сумасшедшим, но спорить не стал — только махнул рукой в неопределенном направлении. — Тогда тебе к другому входу, Отто из Фонтейна. Все, кто ждет аудиенции у Ее Величества, сейчас там. Да поторопись. Нечего тебе здесь ошиваться. Времена нынче неспокойные. «Разве?» — изумленно подумал Отто, но прежде, чем он сумел задать интересующие его вопросы, военный оттеснил его подальше от парадных ворот и указал на непримечательный одноэтажный домик. Делать нечего. Отто сразу заметил у военного ружье — искусное изобретение, которое недавно распространилось по Фонтейну. Пожалуй, не стоит испытывать терпение человека, который владеет подобным оружием. С трудом вырывая окоченевшие ноги из снежного плена, Отто добрался до одноэтажного домика и неуверенно постучал. Дверь мгновенно распахнулась, и на Отто уставилась неприветливая рыжая девушка в белом переднике. За ее спиной суетилась огромная толпа. Десятки людей разных возрастов и национальностей, и всех их объединяло одно — они терпеливо ждали аудиенции у Ее Величества Царицы. — Имя и цель визита, — бесцветным голосом произнесла девушка. Отто назвался, и девушка неохотно пропустила его в домик. Дышать здесь было нечем, и все же Отто с радостью нырнул в тепло, подставляя к огню в камине окоченевшие руки. — Придется подождать, — сказала девушка, которую, как оказалось, звали Аней. — Приемная закрывается в восемь. Отто обернулся через плечо, с сомнением оглядел ожидающую толпу. Кое-кто переговаривался. Иные дремали, то и дело вздрагивая: не пришло ли их время пройти в заветную дверь, украшенную резными узорами? Но дверь оставалась наглухо закрытой, и большинство ожидающих уже даже не смотрели в ее сторону, словно давно утратили надежду. — И как же долго ждать? Аня смерила его усталым взглядом. — Столько, сколько потребуется. Отто постоял. Посидел. Понаблюдал за огнем, танцующим в камине. Устав сидеть, прошелся взад-вперед, но размять затекшие ноги как следует не получилось — после его прихода Аня приняла еще нескольких ожидающих, и теперь в домике окончательно нельзя было протолкнуться. За все это время дверь отворилась лишь два раза, и только строгие окрики военного утихомиривали толпу, которая мгновенно бросалась в открывшийся проход. Когда часы над стойкой показали восемь часов, Аня объявила о закрытии приемной, и люди, бормоча и ругаясь, побрели прочь. Скольких приняли за это время? Отто так устал, что сбился со счета. Семерых, наверное. Уж точно не больше десятка. — Приемная закрывается, — повторила Аня, пронзив Отто внимательным взглядом. — Приходи завтра, да лучше пораньше, часов в шесть утра. Может, тогда повезет занять очередь в первой двадцатке. Отто неохотно направился к выходу, но у двери задержался. Обернулся, неуверенно взглянув на Аню. — А нельзя ли остаться на ночь? — Очень смешно, — фыркнула Аня. — Тут что, по-твоему, гостиница? Занять очередь с ночи — это, конечно, умно, но меня в свои хитроумные дела не впутывай. В городе полным-полно постоялых дворов. Она выглядела такой взвинченной, что Отто не решился спорить и, попрощавшись, вышел на крыльцо. Остановился, бросив взгляд на дворец. Затем обернулся, посмотрел на темный лес, подступавший к владениям Царицы грозной стеной. И наконец с протяжным вздохом опустился на обледенелые ступени, закрыв лицо руками. Он не решился посвящать Аню в свои проблемы, но правда заключалась в том, что за долгое путешествие из Фонтейна в Снежную у него в кармане не осталось ни гроша. Сначала пришлось отдать баснословные деньги, чтобы добраться до границы. Потом эти несчастные разбойники — Отто не выжил бы, если бы не Амур и его люди, которые не только позаботились о его ранах, но и согласились бесплатно подвезти до дворца Царицы. И вот он здесь, так близко к цели, и из всех ценностей в кармане у него только дырка, от которой мог бы упасть в обморок любой портной. Потрясающе. В который раз за это долгое путешествие Отто задумался: а стоило ли оно вообще того? Правильно ли он поступил? Закрыв лавку, он предал память родителей, бросил все, что они долгие годы строили ради него. И все потому, что в один день к его порогу пришел таинственный человек. Зачем он приехал в Снежную? За призраком прошлого? За мимолетным видением будущего? Отто до сих пор не мог выбросить незнакомца из головы. Беловолосый мужчина с пронзительными голубыми глазами, вроде бы молодой, но при этом такой опечаленный и мрачный, словно он лично застал конец вселенной. Внимание Отто привлекла его одежда: необычного кроя черно-белый плащ с синими вставками, острый наплечник и грубые перчатки, высокие сапоги… Все выглядело знакомо, но как-то непривычно. Странная ткань. Неизвестный металл, безусловно, превосходного качества. Отто так и не смог вспомнить, в какой стране носят подобную одежду. Мужчина наблюдал за Отто целый день, но поговорить так и не подошел. Он просто молча сидел на скамейке и периодически закуривал, не обращая внимание на окружающую предпраздничную суету. А потом, когда Отто ненадолго отвлекся, незнакомец ушел, и Отто почему-то не сомневался, что больше он не вернется. Отто опустил руку в карман и стиснул окоченевшими пальцами золотую брошь в виде птицы — все, что теперь у него осталось после смерти родителей. Конечно, он может продать ее и выручить немного денег. Их хватит, чтобы минимум неделю ночевать под крышей, в тепле и безопасности, но… Отто откинулся назад, прислонился спиной к двери в приемную. Нет. Он не должен становиться человеком, который ради мечты готов растоптать прошлое. Должен быть другой способ. Несмотря на холод, Отто забылся беспокойным сном, но через полчаса проснулся от стука распахнувшихся ставен. Подняв голову, он обнаружил в окне Аню. Она протягивала ему кружку с дымящимся напитком, от которого ароматно пахло неизвестными ягодами и чем-то сладким, тягучим. — Чай с малиной и медом, — сказала Аня. — Будешь? Отто не знал, что такое «малина» и «мед», но немедленно согласился. Пальцы не слушались. Ноги превратились в две непокорные деревяшки, а оставленная на груди рана опять начала саднить. Мороз проник так глубоко под кожу, что казалось, даже разум Отто начинает леденеть, а мысли превращаются в сосульки — подобно тем, что свисали с крыши приемной. Аня осторожно передала Отто кружку. — Больно ты уж легко оделся для зимы в Снежной, — сказала она, когда Отто жадно сделал первый глоток. — В Фонтейне другие представления о холоде, — непослушными губами отозвался Отто. Аня рассмеялась. — Ну да. — Некоторое время она молчала, а потом, поежившись, отступила назад, в тепло приемной. — Я бы пустила тебя внутрь, да не могу. Запрещено правилами. Мой тебе совет: не садись, а то помрешь. Если хочешь согреться, надо двигаться. Перед тем, как закрыть окно, она бросила прощальный взгляд на Отто. Теперь вместо раздражения в нем проглядывало сочувствие. — Увидимся завтра, Отто. Кружку потом занесешь. — Спасибо, Аня. Она усмехнулась и, захлопнув ставни, скрылась в глубинах приемной. А Отто остался стоять, потягивая обжигающий чай с малиной и медом. Исходящее от кружки тепло согревало пальцы. Следуя совету Ани, Отто двинулся прочь от приемной и вскоре оказался у развилки, обильно припорошенной снегом. В одну сторону уводила широкая дорога, на которой отпечатались следы полозьев, а в другую — узкая тропка, терявшаяся в лесу. Широкую дорогу освещали фонари. Отто хотел двинуться туда, но завидев вооруженных патрульных, передумал. Не хватало еще, чтобы его приняли за врага и расстреляли из новеньких ружей. Узкая тропинка вела мимо сосен в лесные глубины. Из темноты доносилось сердитое: «У-ух, у-ух!» — кажется, Амур говорил, что такие звуки издает сова. Чай закончился. Кружка быстро растеряла живительное тепло, и вскоре Отто снова остался наедине с холодом и темнотой. Его опять начало клонить в сон. По телу разливалась слабость, но Отто упрямо ее игнорировал. Как сказала Аня, надо двигаться. Если он уснет в этом темном лесу, никто его здесь не найдет, и тогда… Тогда он умрет. «А мне ни в коем случае нельзя умирать. — Отто потер лоб, пытаясь прояснить сознание. — Я еще должен вернуть Ане кружку». Вдруг в глубинах леса треснула ветка. Отто испуганно выдохнул и, прижавшись к дереву, попытался отыскать источник опасности. Неподалеку ухала сова. Лес шумел, щетинился темными ветвями, и верхушки сосен размеренно покачивались в небе, точно исполняя зловещий ведьмин танец. Снова треснула ветка. Приглядевшись, Отто заметил посреди ельника подозрительно знакомый силуэт. Плащ, грубые перчатки, острый наплечник… — Стой! — окликнул Отто и, не задумываясь о последствиях, метнулся через лес следом за незнакомцем. А он, одарив Отто ничего не значащим взглядом, растворился среди деревьев. Отто мчался через ельник, раздвигая разлапистые ветви. Дыхание сбилось. Старая рана тянула болью. Отто уже не мог сказать, откуда пришел и куда ему теперь идти — он лишь бежал вперед, надеясь догнать таинственного незнакомца, перевернувшего его жизнь. А потом он, споткнувшись о корягу, рухнул в снег. Но вместо холодного белого океана окунулся в неведомое пространство — перевернутый вверх дном мир золотых крыш, где в опрокинутом небе летали механические птицы, а башни увивали лозы неизвестного растения. «Наверное, это малина», — решил Отто. Он протянул руку, пытаясь ухватить золотую птицу, но она растаяла в воздухе, обернувшись чернильным пятном… Нет. Дулом ружья. Отто поднял глаза, но вместо лица усатого военного увидел смеющуюся Аню. — Ты ведь не забыл про мою кружку? — задорно спросила она. Грянул выстрел. Отто заслонился рукой, и за спиной Ани вспыхнула огненная стена, но пуля уже достигла цели, и Отто погрузился в черноту.               Когда он пришел в себя, за окном по-прежнему было темно. Над головой маячил потолок с позолоченной росписью. Где-то неподалеку трещали в камине дрова. Отто попытался сесть, но комната пошатнулась, и он со стоном откинулся обратно на подушку. На его плечо легла мягкая, но уверенная рука. — Тихо ты, — произнес женский голос. Отто уловил в нем намеки на акцент, свойственный людям из Мондштадта. — Полежи смирно, если хочешь жить. Он с трудом сфокусировал взгляд и обнаружил перед собой молодую женщину с длинными светлыми волосами. Половина ее лица была закрыта черной маскарадной маской. Несмотря на простой наряд, белую рубашку и широкие черно-красные штаны, женщина выглядела изысканно и явно могла похвастаться высоким положением в обществе. — З… Здравствуйте, — совладал с голосом Отто. Женщина взглянула на него, как на полоумного, а потом, не выдержав, рассмеялась. — Ты чуть не умер от переохлаждения, заблудившись в лесу, и все, что ты мне говоришь после этого — «Здравствуйте»? Интересный ты человек, Отто. — Откуда вы… Дверь в комнату открылась, и на пороге появилась Аня. Она принесла пледы и поднос с кружкой горячего чая. — Госпожа Синьора, вот все, о чем вы просили… Ты жив! — воскликнула она, увидев, что Отто очнулся. — Хвала Царице. «Госпожа Синьора», как выразилась Аня, с раздражением вздохнула и нетерпеливо махнула рукой. — Поставь все на стол и можешь быть свободна. — Как прикажете, госпожа. Аня торопливо положила пледы, поставила на стол кружку и, низко поклонившись Синьоре, скрылась за дверью. Кажется, своей строгой госпожи она побаивалась. Отто с любопытством взглянул на Синьору, а она, не обращая на него внимание, глотнула чай. Привередливо поморщилась и, щелкнув пальцами, создала кубик льда, погрузила его в напиток. Кивнула в такт своим мыслям и наконец посмотрела на Отто, не скрывая помеси насмешливости и интереса. — Ну, Отто, и как ты все это объяснишь? — Вы… спасли меня? Синьора отмахнулась. — Скажи спасибо Чайльду, который имеет нездоровую страсть шататься ночью по лесам в поисках приключений. И, конечно, Дотторе. Мне удалось убедить его не ставить на тебе эксперименты. А теперь, будь добр, запомни, что в Снежной игнорировать мои вопросы не принято. Не выпуская кружку с чаем, она свободной рукой подхватила сумку Отто и швырнула ее на кровать. На одеяло вывалились золотые механизмы — те немногие изобретения, которые Отто удалось уберечь от разбойников и которые он рассчитывал показать Царице. — Что это? Отвечай честно. Если будешь лгать, то немедленно отправишься за решетку. По взгляду ее ледяных глаз Отто понимал, что она не шутит, а потому без утайки рассказал все с самого начала — про лавку родителей и загадочного незнакомца, про долгий путь в Снежную и нападение разбойников, про неудачный день в приемной и даже про странное видение, которое посетило его до того, как он потерял сознание. Синьора не перебивала. Все это время она сидела, закинув ногу на ногу, и крутила в руках самое простенькое изобретение Отто — золотую бабочку. В ней не было ничего интересного. Отто сделал ее по дороге от скуки, как игрушку, которую рассчитывал потом отдать детям, но по какой-то причине она приглянулась Синьоре. — Я вижу, тут есть механизм. Как ее запустить? — спросила она, когда Отто закончил рассказ. Он сел, опираясь на стену, и протянул руку. Синьора, бросив на него быстрый взгляд, вложила бабочку в его ладонь. Удивительно, какими холодными оказались ее пальцы. — Вот колесико. — Синьора наклонилась ближе, и Отто почувствовал на щеке ее размеренное дыхание. — Чем больше оборотов совершить, тем дольше она будет летать. Вот… так. Он покрутил колесико, и золотые крылья бабочки встрепенулись. Синьора завороженно наблюдала, как она медленно поднялась над ладонью Отто и наконец, заложив крутой вираж, оказалась под самым потолком. Отто вытянул руку, и бабочка упала прямо ему в ладонь. — У меня не было времени усовершенствовать механизм, и… Не слушая его, Синьора забрала бабочку и сама покрутила колесико. Отто поразился тому, как изменилось ее лицо, каким мягким, исполненным нежности и тепла оно стало. Но вот бабочка завершила свой полет, и иллюзия развеялась. Синьора вновь смотрела строго, и в ее голосе звенел лед. — Не переживай насчет человека, которого видел в лесу, — сказала она. — Ты серьезно пострадал от переохлаждения. Вероятно, это была галлюцинация. Отто вспомнил, как силуэт незнакомца растаял среди елей, как он окунулся в перевернутый город золотых башен и крыш. Галлюцинация. Конечно, всего лишь галлюцинация. — Ну а что насчет Глаза Бога? — спросила Синьора. Она продемонстрировала Отто круглый артефакт — сияющий огнем кристалл, от которого исходило приятное тепло. Отто не раз видел подобные у известных личностей Фонтейна. — Когда Чайльд нашел тебя, ты сжимал его в руке, и снег вокруг растаял. Судя по тому, что ты не воспользовался им раньше, ты… получил его только этой ночью. Думается, ты в самом деле предан своей мечте. Отто потрясенно выдохнул, и Синьора, задумчиво хмыкнув, поднялась. — Разумеется, пока ты во дворце Царицы и у нас нет уверенности в твоих намерениях, отдать его я не могу. Спрятав Глаз Бога в карман, она направилась к выходу. Механическая бабочка все еще покоилась в ее руке. — Что теперь меня ждет, леди Синьора? — решился спросить Отто. — Хм… — проронила она, остановившись у стола. — Посмотрим. С этими словами она, бросив Отто плед, махнула на прощание и вышла за дверь. После этой встречи Отто не видел ее еще долгое время. Так или иначе, что бы ни сделала Синьора в ту ночь, ее слова сумели убедить Царицу дать Отто шанс, и так началась его жизнь во дворце Снежной. Жизнь, о которой он не мог прежде мечтать и которую боялся даже представлять. Отто ни разу не встречался с Царицей, но от своего нового начальника, ученого по имени Мирослав, знал, что она своей рукой подписала разрешение на работу Отто в сложных проектах Снежной. Долгое время его не подпускали к важным делам. Это и неудивительно: ему, иностранцу без прошлого, требовалось доказать свою преданность. Отто не торопился и не волновался. Он постепенно шел к своей цели, и долгими ночами, которые он проводил в лабораториях за тяжелой работой, Пиро Глаз Бога рассеивал для него тьму. Закончилась зима. Незаметно промчалась весна. Следом просвистело лето. Отто привык к дворцовой суете, к странной энергетике, которая царила в местных коридорах, к военным в форме и к представителям организации, которые звали себя Фатуи. Он узнал о Предвестниках и даже несколько раз пересекся по работе с Дотторе, врачом, который спас его в ту страшную зимнюю ночь. На исходе осени, когда ноябрь раздумывал, пора ли дать дорогу новой зиме, Мирослав пригласил Отто к себе. Из кабинета Отто вышел уже изобретателем, который должен был работать под начальством Фатуи. — Это будет непростое сотрудничество, — предупредил Мирослав. — И хоть я рад за тебя, знай, что работа с Фатуи потребует полной самоотдачи. Без вопросов. Без колебаний. Если начнешь сомневаться, то можешь запросто сойти с ума. Его слова заинтриговали, но не испугали Отто, и на следующий день он впервые переступил порог лаборатории Дотторе, Предвестника Фатуи. В тот же день он впервые за минувший год снова встретил Синьору.               Пальцы легли на клавиши. Отто не играл уже несколько лет, но все же без труда вспомнил мелодию, которую часто исполняла вечерами мама. Слова вспыхивали в сознании, и Отто, растворившись в музыке, не сразу заметил, как открылась дверь.

Тебя наколол на стальную булавку мальчишка-задира в отцовском плаще. Его отругал чародей за неявку на скучный урок незнакомых существ. Обиженный мальчик без отчего дома, покинутый всеми, сбежавший к реке, Увидев тебя, потянулся к живому и накрепко стиснул в своем кулаке.

— Вот уж не думала, что в список твоих талантов входит пение. Отто вздрогнул, и знакомый текст рассыпался, а мелодия прервалась. Синьора прошла в зал, остановилась у фортепьяно и, склонив голову, с любопытством взглянула на Отто. — В чем дело? Я слышала, ты вчера крупно поссорился с Дотторе. Он, качнув головой, пробежался пальцами по клавишам и, наконец уловив ускользающую мелодию, снова принялся играть. Синьора молча наблюдала. — Мы с Дотторе предпочитаем разные методы, а потому и разногласия случаются нередко, — сказал наконец Отто. — Да, Дотторе может быть… хм… неоднозначным. — Синьора подошла ближе, остановилась за плечом Отто, глядя, как порхают над клавишами его пальцы. — Но ты ведь понимаешь, для чего мы это делаем? Ты сам согласился с ценностями Царицы, Отто. Я обещала, что ты ее не предашь. — Почему ты вступилась за меня? Три года прошло, а ты так и не рассказала мне, как прошел ваш разговор с Царицей. Синьора рассмеялась. — А должна была? — Я просто… Хочу знать, что ты увидела во мне. Вот и все. Синьора, качнув головой, отошла к окну, и заглянувшая в зал луна мягко очертила ее утонченный силуэт. Отто перестал играть. Зачарованно посмотрел на нее. За минувшие годы ему доводилось видеть ее в разных ипостасях и настроениях. Неприступной Синьорой, которая одним взглядом могла навести на человека неподдельный ужас, и уставшей девушкой, которая с облегчением сбрасывала под вечер туфли и была не против выпить вина с другими Предвестниками. Но лишь в самые редкие, самые ценные моменты все ее маски таяли в лунном сиянии, и она становилась собой. Печальной девушкой, под ледяной броней которой пылал неукротимый огонь. Отто поднялся и подошел ближе, но неуверенно замер в нескольких шагах. Синьора глядела за окно, и в ее глазах теснились колкие воспоминания. Она никогда не рассказывала, что так тяготит ее, никогда ни словом не обмолвилась о своем прошлом, и потому Отто не знал, как может ее утешить. Впрочем, он вообще сомневался, что Синьору возможно утешить. Она никого не подпускала к себе, словно одна только мысль о близости причиняла ей невыносимую боль. — Я ухожу завтра, Отто. — Уходишь? И куда же? Он скрестил руки на груди, не позволяя себе глупостей. Держи себя в руках. Пусть ты и стал Фатуи, пусть ты и работаешь под начальством Дотторе и непосредственно вовлечен в планы Царицы, ты не должен задирать нос. Ты не имеешь права прикасаться к ней. Ты не имеешь права ее любить. — В Инадзуму. И, похоже, надолго. Мы уже многого достигли, но план Царицы на этом не заканчивается. — Верно. И что Фатуи готовят для Инадзумы? Очередной сценарий, подобный Ли Юэ? Синьора обратила на него яростный взор. Нежный образ растаял. Перед Отто стояла Предвестница Фатуи, холодная леди, которую от него отделяла непреодолимая пропасть. — Я ведь уже говорила, что пробуждение Осиала не входило в планы Фатуи. Поступок Чайльда разрушил дипломатические отношения между Ли Юэ и Снежной, и эта потеря ударила по многим. По Фатуи в том числе. И ты прекрасно об этом знаешь. Отто прижал ладонь ко лбу. — Извини. Случайно сорвалось. Я все еще злюсь после ссоры с Дотторе, но мне не следовало направлять свой гнев на тебя. Взгляд Синьоры смягчился, и она вдруг приблизилась, оказавшись в шаге от Отто. — Я знаю. Я не сержусь. Он поспешно отвернулся, чувствуя, как участилось сердцебиение. Она стояла так близко… Он не хотел ей навредить. Все то время, которое они работали вместе, он намеренно держал с ней дистанцию, потому что знал — его любовь к ней принесет им обоим только боль. — Отто, посмотри на меня. Он повернулся, пытаясь сохранить равнодушное выражение лица, но с изумлением обнаружил, что Синьора улыбается. — Ты всегда был добр ко мне. Даже когда мне приходилось совершать непоправимые вещи, даже когда я проявляла худшие свои стороны… Как тебе удается всегда рассмотреть в людях лучшее? — Я… Наверное, я просто никогда не забуду ту ночь, когда мы встретились. И все, что ты для меня сделала. Она отошла к окну. — Понятно. По ее опустившимся плечам Отто понял, что она чем-то расстроена — чем-то, что находилось далеко за рамками его понимания. Все Предвестники были отмечены этой печалью. Может быть, это была ноша, возложенная на плечи Предвестников Царицей, ноша, которую рядовые Фатуи попросту не могли разделить. — Госпожа Синьора не желает почтить меня своим визитом? — шутливо вздернул брови Отто. — Я хочу кое-что тебе показать. Она повернулась, и по ее губам скользнула усмешка. — Увольте, господин Отто, какие слухи поползут по дворцу? — Когда госпожу Синьору интересовали слухи? Она рассмеялась, и он, радуясь, что смог поднять ей настроение, придержал дверь зала. Синьора вышла в коридор, первой зашагала к устланной ковром лестнице. За прошедшие годы ей уже доводилось бывать в комнате Отто, и хотя в последнее время ее частенько не было во дворце, она прекрасно помнила маршрут. Отто отворил дверь. Пока Синьора устало стягивала с себя туфли, поспешно сунул в шкаф брошенную с утра одежду. В комнате царил привычный беспорядок, но Синьору, казалось, это ни капли не смутило. — Ты когда-нибудь перестаешь работать? — спросила она, без приглашения усевшись на кровать и указав на разложенные на столе винтики. — Во сне. — Ну да. — Синьора задумчиво изучила оставленную на прикроватной тумбочке отвертку. — Так я и поверила. Отто скинул пиджак и прошел в дальний конец комнаты. Пару лет назад он жил в маленькой тесной каморке, куда стыдно было приглашать гостей, но теперь, когда он стал уважаемым в Фатуи ученым, многое изменилось. Отто остановился у металлической коробки со сложным механизмом. Он работал над ним с тех пор, как попал в лабораторию к Дотторе — просто так, для души, чтобы хоть иногда отвлекаться от мрачных военных дел и великих планов Царицы. Синьора с любопытством наблюдала за его действиями. Отто подкрутил несколько колесиков, и из металлической коробки с уютным поскрипыванием вырвалась музыка — песня, которую часто играли на балах в Снежной. Синьора изумленно подскочила. — Что это? Магия? — Механика, — рассмеялся Отто. — Впрочем, это тоже по-своему магия. Госпожа Синьора, не желаете ли потанцевать? Он протянул ей руку, и она осторожно за нее взялась. Отто притянул Синьору к себе. Покружил по комнате, наблюдая, как меняется ее лицо — от зажатого и напряженного до расслабленного и даже озорного. Синьоре нравилось сбрасывать с себя маску неприступной Предвестницы и хотя бы ненадолго становиться обычной девушкой. Она сама могла сколько угодно это отрицать. Отто не требовалось ни приказов, ни просьб, чтобы потакать ее маленьким капризам. Песня закончилась, и Синьора, запыхавшись, со смехом повалилась на кровать. Отто опустился рядом, но прикасаться к ней не стал. Он и так зашел слишком далеко. Близость пьянила. Он чувствовал аромат ее духов — резкий, запоминающийся, удивительно подходящий человеку ее характера. Этот запах будоражил, дурманил сознание. Он. Не должен. Любить ее. Синьора распустила волосы, и светлые локоны водопадом заструились по ее плечам. — Я буду скучать по всему этому, Отто. Мне кажется, ты единственный человек, с которым я могу быть честной. Она прикоснулась к его плечу, и Отто ощутил, как руки покрываются мурашками. — Помнишь, я говорила, что брошу тебя за решетку, если ты мне соврешь? Он кивнул. — Скажи мне честно, Отто… Ты бываешь так холоден со мной, потому что порой все же видишь во мне чудовище? Он вздрогнул, повернулся к ней, испуганно взял ее ладони в свои. Она смотрела широко распахнутыми глазами, так, как не смотрела ни разу — всем сердцем желая услышать ответ и одновременно страшась его. — Нет. Нет, никогда. — Тогда… Почему? Он до боли закусил губу. Он не должен ничего говорить. Он не должен любить ее. Не должен. Ощутив дрожь в его руках, Синьора мягко сжала его ладони. — Скажи мне правду, Отто. Прошу тебя. Ты ведь всегда был со мной честен. — Я… Я не могу, Синьора. — Почему? Он вырвался из ее хватки и отошел к окну. — Потому что я лучше отправлюсь за решетку, чем причиню тебе боль. Я не хочу обременять тебя, и… Она мягко соскользнула с кровати и, подойдя сзади, вдруг обхватила его руками. Ощутив ее тепло, Отто вздохнул. Сердце стучало в висках, как бешеное. Синьора вжалась лбом в его спину, и через тонкую ткань рубашки он ощущал ее разгоряченное дыхание. — Синьора… — Розалина, — сказала она тихо. — Мое настоящее имя — Розалина. Он повернулся к ней. Ласково убрал от лица выбившуюся прядь. Он хотел прикоснуться к ее теплой щеке, но боялся — все еще боялся, даже теперь, когда они стояли так тесно друг к другу. Ее рука обвила его за шею, и Синьора — нет, Розалина — коснулась его губ своими. Ее запах обволок его, одурманил, и он, будучи не в силах больше поддаваться искушению, ответил на этот поцелуй, зарылся рукой в ее длинные светлые волосы. Розалина лучилась теплом, приятным, всепоглощающим, и Отто сам не заметил, как растворяется в этом тепле, как с разбега бросается с головой во все то, от чего он так долго бежал. Не выпуская ее из объятий, он погасил свет, и лишь лунный свет струился через окно, и в его серебристом сиянии танцевали последние снежинки уходящей зимы.               Повернув голову, Отто взглянул на Розалину. Она лежала, впившись взором в потолок, и светлые волосы разметались по подушке. В ее глазах стояли слезы, и Отто не знал, что об этом думать. Он протянул руку, но не решился прикоснуться, и она, заметив этот жест, обратила к нему опечаленное лицо. — Прости, — сказал он. — Всего этого не должно было случиться. Она сжала его ладонь. — Нет, это ты меня прости. Я просто… Ты напомнил мне одного человека. Того, кого я любила много лет назад, и я… Теперь я чувствую себя виноватой. Он переплел ее пальцы со своими. — Расскажешь? Она кивнула и, стерев с лица слезы, села, спустила ноги с кровати. Отто прикоснулся к ее неестественно прямой спине, и она немного расслабилась, точно почувствовала, что не одна. В ту ночь — последнюю ночь — Розалина наконец все рассказала. О том, как когда-то она была обычной девушкой из Мондштадта, как полюбила и как во время страшной катастрофы лишилась возлюбленного, как прибегла к силе жидкого огня и долгие годы истребляла монстров, медленно выжигая собственную душу, пока в конце концов ее не спас Пьеро. И теперь, когда она впервые за столько лет позволила себе раствориться в любви, она этого стыдилась. — Розалина, — позвал Отто. Она обратила к нему заплаканное лицо, и он, сев, привлек ее к себе. Она не сопротивлялась. Впервые за эти годы невидимая стена, разделявшая их, наконец исчезла. Не осталось больше тайн. Не осталось ничего, кроме той ночи, которую они разделили на двоих. — Ты не должна чувствовать себя виноватой, — сказал он. — Неважно, что ты сделала. Неважно, что ты оставила в прошлом… Ты заслуживаешь любви. Я люблю тебя. И буду любить, что бы ни случилось. Она вжалась в его плечо, где до сих пор темнел оставленный разбойниками шрам — словно давний отголосок их с Розалиной первой встречи. — Спасибо, Отто. Спасибо.               А на следующее утро она исчезла из его жизни, оставив на столе механическую бабочку — ту самую, что она забрала в ночь, когда они встретились. Все эти годы Розалина хранила ее у себя и по какой-то причине именно перед отъездом в Инадзуму решила вернуть. Инадзума была закрытой страной, и Отто надолго остался без связи с Розалиной. Она не писала ему, а он не писал ей — письмам было не по силам преодолеть созданную сегуном бурю. Изредка другие Фатуи приносили обрывочные известия, но Синьора действовала скрытно, и даже посланные в Инадзуму агенты не были осведомлены о ее планах. Отто терпеливо ждал. Месяц. Другой. Третий. Теперь, когда их связала общая тайна, дни без Розалины тянулись бесконечно. Изредка Отто запускал музыкальную коробку, которую успел усовершенствовать, и садился на кровать, подолгу не выпуская из рук механическую бабочку. А потом все изменилось. Выйдя однажды утром из своей комнаты, Отто сразу почувствовал, что атмосфера во дворце переменилась. Слуги суетились. Никто не знал, что происходит, но все чувствовали повисшую в воздухе тревогу. До Отто доносились обрывки чужих разговоров: «Королевская дуэль… Путешественница? Ничего удивительного… Мусо но хитотати…» Смысл ускользал, и Отто, охваченный дурным предчувствием, спустился на первый этаж, где рассчитывал перехватить кого-нибудь из Предвестников. На лестнице он встретил Аню. Она уже два года не работала в приемной, став личной служанкой Синьоры. В ее отсутствие она помогала другим Предвестникам и выполняла мелкие поручения Фатуи, но даже эта постоянная суета и беготня по этажам устраивали ее больше, чем тягостные будни в приемной. Теперь она стояла у окна и плакала. — Аня? Что стряслось? Она повернулась к нему и, судорожно всхлипнув, вдруг бросилась ему на шею, заключила в крепкие объятия. — Отто… Госпожа Синьора… — только и смогла прошептать она. Аня так и не закончила мысль, но это и не потребовалось. Страшное осознание пригвоздило Отто к месту. Ноги перестали держать его, и он опустился на ступеньку, с трудом ловя ртом воздух. Аня опустилась рядом. — Я знаю, вы были друзьями… Мне так жаль… Отто сорвался с места и бросился прочь, не обращая внимание на встревоженные оклики Ани. Вихрем ворвался в свою комнату, своротил со стола книжки, опрокинул лампу, пнул кровать. С крепко стиснутого кулака сорвался пламенный шар. Ударившись об музыкальную коробку, он мгновенно превратил искусное изобретение в груду расплавленного металла. Ничего из этого не помогло Отто прогнать тот комок ужаса, который образовался вместо сердца. Не сдерживая ярости, он схватил со стола механическую бабочку и думал было разломить ее пополам, но не смог себя заставить. Пламя гнева превратилось в тлеющие угольки горечи. Издав болезненный стон, Отто опустился на колени, прижал бабочку к груди, крепко зажмурился, надеясь, что сегодняшнее утро окажется просто затянувшимся ночным кошмаром. Нет. Оно было реально. Все, что случилось после смерти Розалины, к сожалению, было реально.               Отто бездумно бродил между полок, заставленных сложными научными трактатами. Дотторе редко пускал гостей в личную библиотеку, но ради Отто изредка делал исключение. «Считай это моим признанием твоего светлого ума. Но учти, это последний раз». Последние разы случались снова и снова. Кажется, даже сам Дотторе потерял им счет. За окном давно уже царила ночь, но Отто не хотелось спать. После смерти Розалины он вообще почти не спал, с трудом загоняя себя в постель на пару часов до рассвета. Его мозг работал лихорадочно, не останавливаясь ни на миг, и Отто был бы рад отключить его, но не мог. Он должен был раствориться в работе. Он должен был придумать хоть что-то, что могло бы обратить вспять саму смерть. — Тебе нужно остановиться, Отто, — раздался голос среди книжных шкафов. Подняв голову, Отто обнаружил перед собой высокого молодого мужчину. Белые волосы, пронзительные голубые глаза, черно-белый плащ с синими вставками… Не человек — призрак прошлого. Отто даже потер глаза, убежденный, что незнакомец ему мерещится, но нет. Он продолжал стоять, оперевшись на стеллаж и скрестив руки на груди. — Ты, — произнес Отто. — Опять ты. Человек, перевернувший мою жизнь. Кто ты такой? Почему следуешь за мной? Мужчина не ответил. Пройдя мимо, он остановился у стола, за которым каждую ночь работал Отто, мельком изучил его торопливые записи. — Как я и думал. Прошу тебя, Отто. На свете не существует такой силы, которая может вернуть нам близких. — Отвечай на вопрос! — воскликнул Отто. С его руки сорвался шар пламени, но незнакомец, увернувшись, неуловимым движением ладони обратил огонь в пустоту. Отто потрясенно замер. Незнакомец не носил Глаз Бога. А может, просто держал его не на виду. — Меня зовут Кевин, — сказал он, не сводя взгляда с напряженного лица Отто. — И я… Я кое-что знаю о том, что ты собираешься сделать. О последствиях. — Неужели? — сощурился Отто. — Давай ты сначала потеряешь кого-то, кем дорожил до беспамятства, а потом будешь говорить со мной о последствиях. Кевин вздрогнул, но тут же нахмурился. — Я пришел не для того, чтобы соревноваться с тобой в потерях. Ты должен понять: воскрешение мертвых никогда не заканчивается ничем хорошим. Этот процесс требует колоссальных затрат энергии и неизбежно приводит к катастрофам, от которых может пострадать весь мир. Отто стремительно обдумывал его слова. «Этот процесс требует колоссальных затрат энергии»… Вот оно, решение проблемы, которое так долго от него ускользало. Чтобы добиться желаемого, Отто нужно надорвать артерии земли, и для этого потребуется значительно больше сил, чем может дать обычный Глаз Порчи. — Так ты хочешь сказать, что это возможно? — сказал он, улыбаясь. Лицо Кевина вытянулось. — Нет! — торопливо воскликнул он. Очевидно, он лгал. — Ладно, не утруждайся. Я уже все понял. Думаю, благодаря твоей маленькой подсказке Тейват получит изобретение, которое изменит мир. Если у меня получится, никто больше не погибнет до срока. Никто не будет насильно разлучен, потому что так решили боги. Ты ведь и сам терял близких, верно? Разве ты бы не хотел снова встретиться с ними? Поговорить? Попробовать все изменить? В глазах Кевина мелькнуло нечто странное. То самое выражение, которое Отто уже видел несколько лет назад, когда впервые заметил таинственного незнакомца неподалеку от лавки родителей. — Ты… ошибаешься, — сказал наконец Кевин. — Этим ты ничего не изменишь. Только причинишь и другим, и себе еще больше боли. — Значит, я сделаю все, чтобы этого не допустить, — отчеканил Отто. — Извини, но я не отступлюсь от своей цели. Уж точно не по воле незнакомца, который без ведома Фатуи пробрался в защищенный дворец. Кевин двигался с нечеловеческой скоростью. Отто не успел даже потянуться к кинжалу на поясе — Кевин оказался рядом и повалил его на пол, приставив к горлу меч. Отто ощущал жгучий стальной холод, и сердце неудержимо рвалось из груди, но он заставлял себя сохранять спокойствие. С Кевином творилось что-то неладное. Если повезет, он сумеет обернуть это в свою пользу. — В чем дело? Убей меня, и дело с концом. Почему ты колеблешься? Рука Кевина, сжимавшая рукоять клинка, задрожала. В его глазах вспыхнуло отчаяние. Он будто пытался убедить себя, что должен оборвать жизнь Отто, но не мог на это решиться. Странно. Когда Отто впервые увидел его, он счел Кевина непоколебимым. — Может, в глубине души ты хочешь дать мне шанс? Ругнувшись сквозь зубы, Кевин отвел клинок в сторону, и Отто, воспользовавшись этим, наконец сумел извлечь из ножен кинжал. Лезвие послушно прорезало плоть, и руки Отто, человека, который никогда не причинял вред ни одному живому существу, впервые обагрились кровью. Он с ужасом отдернул руку, и кинжал зазвенел по полу. Зажимая рану, Кевин тяжело завалился назад, но не упал — Отто успел его подхватить. — Прости, прости… Я не… Мысли путались от ужаса. Лицо Кевина стремительно теряло краски, но глаза по-прежнему сверкали — теперь уже с гневом. Он ухватил Отто за запястье, не позволяя ему потянуться к ране, и процедил: — Это только начало, Отто. За свое желание ты будешь расплачиваться чужими жизнями. Ты правда этого хочешь? — Я… Кевин оттолкнул его. Отто пошатнулся, и пока он ловил равновесие, Кевин схватил свой клинок и исчез, растворившись в золотом всполохе. Пропал. Так же неожиданно, как и появился. Тяжело дыша, Отто подошел к столу. Покрытые кровью руки дрожали. Он попытался стиснуть их в кулаки, но тело, скованное ужасом, не слушалось. Кинжал лежал в нескольких шагах, и брызги крови на полу напоминали о том, какую жертву готов был принести Отто ради своей цели. Он опустился на стул, впился бездумным взглядом в полумрак библиотеки. «Это только начало». Отто прикрыл глаза. Лицо Кевина, искаженное болью и неподдельным изумлением, ярким пятном отпечаталось в его памяти. С трудом поднявшись, Отто добрался до раковины, принялся смывать с рук чужую кровь. Глядя на убегающие в слив красные потоки, он попытался разложить по полочкам бешено скачущие мысли. «Это только начало», «Ты должен остановиться», «За свое желание ты будешь расплачиваться чужими жизнями». И вместе с тем: «Я знаю, что делаю», «Я не допущу случайных жертв», «Никто не умрет». Может ли он соединить два мира, начало и конец, жизнь и смерть? Может ли переписать само мироздание, не причинив никому вреда? Наверное, может. Конечно, может. Отто знал, что нужно делать. После разговора с Кевином в его голове уже начала вырисовываться схема подходящего устройства. Вот только… «Это только начало». Кровь на руках, полные обиды голубые глаза и эта невыразимая печаль… Кевин ведь мог убить его. Но не стал. Почему? Потому что верил, что Отто еще может свернуть с намеченного пути? Или потому что хотел дать ему шанс преуспеть? Отто поднял взгляд, надеясь отыскать в отражении ответы на многочисленные вопросы, и к своему изумлению увидел в зеркале Дотторе. Предвестник Фатуи стоял, оперевшись плечом на косяк, и с любопытством наблюдал за его действиями. Отто торопливо стер с рук остатки крови и, напустив на себя беспечный вид, повернулся к неожиданному ночному гостю. — Интересно ты здесь время проводишь, — ухмыльнулся Дотторе. — Полагаю, у тебя найдется достойное объяснение. И окровавленному кинжалу посреди библиотеки, и тому факту, что из моей лаборатории в последнее время пропадают самые разные вещи. Щеки Отто вспыхнули. Он открыл рот, чтобы выдать первое попавшееся оправдание, но вовремя замолк. Он не должен лгать Дотторе. За два года совместной работы Отто уяснил, как опасен этот человек, особенно если его разозлить. — Ну ты даешь, Отто, — фыркнул Дотторе. — Ты ведь не думаешь, что твои ночные бдения остались незамеченными? Отто продолжал молчать. После всего, что произошло в библиотеке, ему никак не удавалось собрать мысли в кучу. Дотторе приблизился. Цепко взглянул на Отто, и его алые глаза лукаво пылали под ассиметричной маской. Зная Дотторе, Отто ждал чего угодно. Увольнения. Мгновенной смерти или взметнувшегося в воздух шприца с жидкими останками Архонта. По меньшей мере жестокого наказания. Но взгляд Дотторе неожиданно смягчился, и он вдруг положил руку на плечо Отто. — Ты любил Синьору, ведь так? Отто вздрогнул. — Ха-ха, все-таки я неплохо знаю своих подчиненных, — рассмеялся Дотторе, и в этом смехе прозвучала печаль. — Я видел, как ты смотришь на нее. И как она смотрит на тебя. Поверь, Отто, она ни разу ни на кого так не смотрела. — Дотторе… Дотторе качнул головой. — Нет нужды ничего объяснять. Я видел твои записи. Это гениально, Отто, и если у тебя получится… Ты ведь понимаешь, что это значит? Не только для тебя и Синьоры. Для Снежной. Для всего мира. Отто неохотно кивнул. Воспоминания о потрясенном взгляде Кевина все еще стояли у него перед глазами, но Дотторе не позволил на них сосредоточиться. Мягко обхватив Отто за плечи, он увлек его за собой, в библиотеку, где на столе были разложены чертежи будущего устройства. — Я тоже потерял близкого человека, — внезапно признался Дотторе. Остановившись у стола, он прикоснулся к маске. Отто замер. Он подумал было, что Дотторе впервые в присутствии подчиненного снимет ее, но этого так и не произошло. Дотторе лишь горько усмехнулся и опустил руку, стиснув ее в кулак. — Это было много лет назад, но боль… Боль до сих пор не утихла. Наверное, никогда уже не утихнет. Он повернулся к Отто и заглянул ему в глаза. — Я хочу помочь тебе. Ресурсами, технологиями, знаниями. Всем, что у меня есть. Тебе, конечно, понадобятся тела… — Тела? — растерянно переспросил Отто. — Ну конечно, — развел руками Дотторе. — Как ты намерен убедиться, что твое устройство работает? Не беспокойся. Все эти заботы я возьму на себя. Обхватив Отто за плечи, он подвел его к столу, усадил за стул. — А ты сосредоточься на своем изобретении. Вместе мы обязательно вернем Синьору. Всех, кого потеряли. Я знаю, Отто, наступит день, когда ты снова увидишь свою возлюбленную. Вы оба обретете счастье, которое заслужили. Наклонившись, он подобрал с пола покрытый кровью кинжал и протянул его Отто. Отто неуверенно взялся за рукоять. Его душа разрывалась на части. С одной стороны, он все еще вспоминал глаза Кевина и его пугающие предостережения, его боль и ярость… С другой стороны, слова Дотторе быстро просочились в его взбудораженный разум, запустили спящие механизмы, и Отто мысленно уже соединял воедино детали, которым суждено было стать его дорогой к Розалине. Как же соединить эти два мира? Отто сдвинул брови. В висках вспыхнула боль. — Хорошо. Хорошо, Дотторе, я готов приложить все необходимые усилия. Но у меня есть одно условие. — Хм? — вздернул брови Дотторе. Отто потер переносицу. — Никто не должен пострадать. Если проект станет слишком опасен, мы должны будем его закрыть. По губам Дотторе скользнула улыбка. — Разумеется.               Отто сам не знал, когда он предал собственные идеалы. В тот момент, когда, глядя на окровавленный кинжал, принял решение продолжать, хоть и причинил другому человеку боль? А может, позднее, когда накричал на Аню, столкнувшись с ней в их с Розалиной любимом зале? Или в тот день, когда заключил сделку с Камираги, зная, что Камисато Аято может не пережить подставных переговоров? Отто не мог найти ответ на этот вопрос. Все, что случилось с ним после той ночи, смешалось в единую кровавую полосу. Он работал с мертвецами, пытаясь достать их с того света, и собственными руками уничтожал результаты неудачных экспериментов. Он причинил боль подруге, которой дорожил. Он погрузил в сон половину Инадзумы, зная, что некоторые могут этого не пережить. Он подставил невинного человека, а после, словно пытаясь заслужить его прощение, хладнокровно натравил на дом клана Камираги демонов и наблюдал за учиненной ими резней. Он призвал демонов убить людей, которые спасли его, рискуя собственными жизнями, и разрушил столь любимый ими чайный дом. И за все это время он ни разу не усомнился. Он продолжал упрямо шагать к цели, хотя знал, что вверг Инадзуму в пучину нескончаемой боли. В ту ночь в библиотеке он ранил не Кевина. Он вонзил кинжал в собственное сердце, и с тех пор его с каждым днем медленно пожирало пламя отчаяния. И вот теперь, когда цель наконец была достигнута, а прежние желания растаяли, его сердце обратилось в пепел. Человек, который отдал все, чтобы обрести возможность возвращать к жизни других, сам стал живым мертвецом. — Розалина, — прошептал он. — Мы наконец встретились. Я… принес тебе бабочку. Ты знаешь, она теперь летает намного дольше и… Демон внутри него пытался выбраться наружу. Отто чувствовал, как он медленно процарапывает себе дорогу, как темные когти рвут на куски остатки его души, но из последних сил удерживал их вместе. Не для того он прошел этот путь, чтобы уступить свое тело ожившему побочному эффекту. Он прижал руку к ноющему сердцу, сделал шаг вперед, пытаясь дотронуться до Синьоры, но она, издав нечеловеческий стон, метнулась прочь, за пределы разрушенного Тэнсюкаку. — Подожди! — прокричал он. Она направлялась в город. Мчалась огненным вихрем, пожирающим на своем пути все живое. Отто хотел последовать за ней, но тут Люмин, вставшая посреди руин, решительно разломала деревянную пластинку с рисунком спирали. Прощальный подарок Вильдальмандара. Пространство прорезала золотая вспышка, и перед Отто возникло знакомое лицо. Выставив клинок, дорогу ему преграждал Кевин. Его взгляд пылал решимостью, и до воспаленного сознания Отто дошла мысль, которая впервые за столько месяцев его испугала. В этот раз Кевин готов был нанести решающий удар.