Спящие боги Инадзумы

Что, если бы ты верил, что знаешь лучше других? Потому что, в отличие от тебя, они не могут видеть ложь. И все же, по иронии судьбы, за последние десять лет ты был самым слепым из всех. «Фиолетовый Гиацинт», авторский перевод

Итто понимал, что поражение Кевина — лишь вопрос времени, но все равно не терял надежды. Ему казалось, что если он хотя бы на секунду засомневается, то Отто немедленно одержит верх, и тогда спасти Инадзуму будет уже невозможно. Да. Ему оставалось только верить. Поначалу Итто теснил демонов, не позволяя им напасть на Кевина сзади. Потом появилась объединенная армия Сангономии и сегуната, и теперь Итто не приходилось даже сражаться. Он просто стоял в стороне и беспомощно наблюдал, как Кевин и Отто вновь и вновь сходятся в битве, и мир вокруг них бурлит, захлебываясь в боли артерий земли. Но вот когти Отто скользнули по клинку Кевина. Меч отлетел в сторону, зарылся в песок, и Итто бросился к нему, надеясь вернуть владельцу, но не успел: Отто вновь взмахнул демонической рукой, и Кевин с коротким вскриком отлетел к дереву. Ударился спиной. Сполз по стволу и затих. Не обращая внимание ни на него, ни на Итто, Отто развернулся и спрыгнул вниз, быстро оправился от столкновения с землей, вскочил и побежал к выходу из Тэнсюкаку. За ним тянулся сплетенный из тьмы след. Вскинув меч, Итто хотел броситься в погоню, но тут услышал слабый оклик: — Стой! Повернувшись, Итто заметил, что Кевин пришел в сознание, и кинулся на помощь. — Братан, ты ранен! Я могу позвать Кокоми… — «Братан»? — Кевин поморщился, не то от лексикона Итто, не то от боли. Прижал одну руку к ране на боку, второй оперся на землю, попробовал подняться. — Опять в то же место, Отто, ну что ты за сучара… Успокойся. Не надо никого звать. — Тогда я пойду за Отто, — заявил Итто. Он взвился на ноги, но Кевин сердито дернул его за плащ. — Да постой, послушай же! Ты не сможешь его победить. Я затянул. Надо было убить его еще несколько месяцев назад, но я… Он замолк. Его лицо было бледным, как у призрака, но глаза горели ярко, так, будто смерть была над ним не властна. Итто испугался этого взгляда. Так обычно смотрят люди, готовые броситься в пекло даже без надежды на возвращение. — Не сомневаюсь, ты сильнейший из о́ни, и все такое, — продолжил наконец Кевин. — Но сейчас ты находишься под воздействием Кольца Изнанки. Отто убьет тебя. Даже не заметит. Итто тяжело вздохнул. Кевин верно подметил: Итто уже давно чувствовал невыносимую усталость и лишь из упрямства держался на ногах. Еще со времен битвы на Рито он вымотался, и с каждым разом становилось только хуже — вплоть до того, что с начала боя у Тэнсюкаку Итто безудержно тянуло в сон. И это посреди буйства демонов и магических вспышек! Кольцо Изнанки безжалостно впилось в него, и пока зловещий артефакт работает, толку от Итто на поле боя будет мало. — Что же мне делать? — растерянно спросил Итто. — Я не хочу оставаться в стороне. Кевин печально усмехнулся. — Помоги мне подняться. Итто протянул ему руку, и Кевин, ухватившись за нее, с трудом встал на ноги. Покачнулся, схватившись за бок. Итто удержал его, чувствуя, как от напряжения и боли Кевина бьет дрожь. — Хорошо. Хорошо, Итто, слушай. Без твоей помощи мне его не победить. Итто с готовностью выпрямился. Кевин нравился ему. Рядом с ним Итто чувствовал себя так, словно неожиданно обрел старшего брата, и он сделал бы все, чтобы вытащить его хоть из самой Бездны. Ладно. Может, это было чересчур поэтично. Но все равно. Итто хотел сделать хоть что-нибудь. Хотя бы на каплю оправдать те деньги и силы, что пожертвовала ради него бабушка. — Та штуковина, которую Отто изобрел для контроля над демонами… Она все еще у вас? Итто полез в карман и продемонстрировал Кевину золотистую трубу. Это устройство давно уже не давало ему покоя, и каждый раз, когда Итто крутил его в руках, его не отпускало ощущение, что он уже видел нечто подобное раньше. Итто не представлял, откуда Кевин узнал об устройстве, но задавать вопросы было некогда. Кевин кивнул. — Даже если Кольцо Изнанки уничтожат, это помешает появлению новых демонов, но не убьет старых. Это значит, что и Отто не потеряет своих сил. Он еще борется, но демон в нем уже сильнее человека. Глаза Итто расширились от изумления. Куки Синобу, его маленькая подруга из банды Аратаки, часто жаловалась, что Итто туговато соображает, но сейчас он предельно ясно понимал, чего именно хочет Кевин. — Тебе понадобится Глаз Порчи, — сказал Кевин. — Одолжи его у Дилюка. Найди способ управлять демонами. Примени эту штуковину на Отто и дай мне время покончить с этим. Я знаю, ты сможешь. Он хлопнул Итто по плечу, ругнулся на боль в ране и, опираясь на клинок, зашагал к лестнице. Итто потрясенно смотрел ему в спину. Кевин ничего не знал о нем, но без сомнений доверил такое важное дело… Итто не может его подвести. Он не может подвести Инадзуму. Словно услышав его мысли, Кевин вдруг остановился и обернулся. — Вот еще что. Глаз Порчи будет отнимать твои силы. Если почувствуешь, что больше не можешь, что ты уже на пределе, остановись. Передай устройство другому. Дальнейшее сопротивление просто разорвет твое сердце. Ты понял меня, Аратаки Итто? Он смотрел так грозно и проницательно, что Итто не хватило духу лгать ему или возражать. Он кивнул, и Кевин, вскинув напоследок зажатую в кулак окровавленную руку, зашагал вниз, следом за Отто. Подбежав к краю, Итто увидел, как он проходит мимо демонов, мимо отрядов Сангономии и сегуната, мимо Дилюка и Кэйи. Кевин не глядел по сторонам. Может быть, ему было все равно. А может, ему и без того приходилось прикладывать немало усилий, чтобы следовать за своей целью. Он ускорил шаг. Затем, не оборачиваясь на Тэнсюкаку, побежал, пока в конце концов не обратился в золотистую вспышку, скрывшуюся за ведущей в город аркой. Итто вздохнул. Взглянул на золотистое устройство, которое по-прежнему сжимал в руке. Как и всегда, оно порождало знакомое чувство, и Итто надеялся, что все-таки сумеет ухватить его за хвост, рассмотреть поближе, понять, что же так сильно не дает ему покоя. Но сейчас… Сейчас он понятия не имел, что делать дальше.

* * *

Кэйа по-прежнему злился. Всем своим видом Дилюк показывал, что не рад ему на поле боя, и это невероятно раздражало. С чего этому зануде взбрело в голову, что он, человек, отстранившийся от Кэйи столько лет назад, вдруг обрел право решать за него? Кэйа хорошо знал Дилюка и понимал, что с его стороны это с натяжкой можно назвать проявлением заботы, но… Ай, Бездна его забери! Почему Дилюку позволено рисковать на поле боя, жертвовать собой, играть в благородного рыцаря, а он, Кэйа, должен отсиживаться в Тэнсюкаку и ждать, когда ему принесут новости о смерти брата? Пускай этот брат давно отрекся от него. Пускай их теперь связывают только сожженные мосты прошлого. Кэйа многое отдал бы, чтобы сохранить хотя бы эту связь. «Что с тобой происходит? Скажи мне, наконец, правду!» Кэйа крутанулся на месте, набирая скорость, и с силой поразил приближающегося демона клинком. Выбросил в сторону руку, защищаясь ледяной стеной, перекатился, зашел противнику за спину. Ледяная вспышка — и в воздух взметнулась черная пыль. Ни дать ни взять зловещий фейерверк, выпущенный в честь конца света. Отдышавшись, Кэйа быстрым взглядом обежал поле боя. С появлением неведомо откуда взявшейся армии сражаться стало легче, но ряды противников даже не думали редеть. У горячих источников в небо били темно-фиолетовые лучи, и демоны, словно подстегнутые ими, атаковали еще яростнее, еще сильнее. «Меня уже тошнит от твоей лжи. Не понимаю, как ты сам себя терпишь». Кэйа фыркнул, швырнул ледяной шип в ближайшего демона. В этом не было особой нужды, но в сердце клокотал гнев, требующий немедленного выхода. Слова Дилюка, сказанные им во время последней ссоры, острые, как кинжалы, одно за другим вонзались в сознание. «Хотя, знаешь, я не удивлен. Ведь в конце концов даже наше братство оказалось ложью». Прикрываясь ледяным щитом, Кэйа метнулся в гущу противников, с остервенением взмахивая клинком. Меч покрылся зарубками, и в самом основании появилась маленькая трещина. Кэйа без раздумий заделал ее ледяной коркой. Дурацкие клинки. Дурацкий Дилюк. И почему он только считает, что может прийти просто так, читать нотации, требовать правды? Сердце Кэйи — это ведь не логово Ордена Бездны, чтобы брать его штурмом. Хотя, быть может, Дилюк считает иначе. «В конце концов даже наше братство оказалось ложью». Мимо промчался Итто. Выглядел он устрашающе, будто беглый преступник: с горящими глазами, искаженным решимостью лицом и клинком наперевес он несся штормовым фронтом, и его плащ хлопал за спиной. Из-за действия Кольца Изнанки Итто не использовал свои способности, но все же именно сейчас, глядя на него в пылу битвы, Кэйа впервые осознал, почему его называют Яростным королем о́ни. — Глаз Порчи! — заорал вдруг Итто. — Мне нужен Глаз Порчи! — Ты с ума сошел? — потрясенно уставился на него Дилюк. — Это тебе не игрушка! Лицо Итто вытянулось. Он остановился. Его клинок оттеснил демонов, но не похоже, что Итто, охваченный какой-то идеей, это заметил. — Игрушка… — пробормотал он. — Сою мне под ребро, братан, ты даже не представляешь, как прав! Пожалуйста. Мне нужен Глаз Порчи. Прямо сейчас и без лишних вопросов. Дилюк колебался. Раздраженно вздохнув, Кэйа сделал шаг вперед, бесцеремонно опустил руку в карман Дилюка и бросил перчатку с Глазом Порчи Итто. Издав в качестве благодарности невоспроизводимое высказывание, Итто умчался — так же стремительно, как появился. Кэйа понятия не имел, куда он так торопился, но отчего-то знал, что Итто зовет важная миссия. Взгляд Дилюка обжег яростью. — Что? — хмыкнул Кэйа. — Если бы я не вмешался, ты бы до завтрашнего утра мучился своими моральными дилеммами. — Ты не имеешь права так бездумно распоряжаться этой вещью. Ты вообще не имеешь права к ней прикасаться. Ты разве забыл, что случилось с отцом? У Итто и без того почти не осталось сил. А если он применит Глаз Порчи и погибнет? — Архонты… Кэйа отвернулся. Ему уже было невыносимо слушать все эти претензии. Зачем Дилюк опять делает это? Зачем лезет в душу с ножом? Почему завязывает все существование Кэйи на том ненавистном дне, когда все разрушилось? — Ты никогда не относился к смерти отца всерьез, — бросил Дилюк ему в спину. Это было уже слишком. Обожженный несправедливостью, Кэйа стремительно повернулся к Дилюку и, сделав шаг вперед, поравнялся с ним. Вокруг бушевали демоны, но солдаты армии успешно теснили их подальше от дворца. Смешно. Они могли бы потратить эту недолгую возможность, чтобы перевести дух, но вместо этого должны были опять выяснять отношения. Кэйа хотел закричать. Может быть, толкнуть Дилюка или даже приставить к его груди острие клинка. Но все, что он смог сделать — это тяжело вздохнуть, чувствуя, как к сердцу подбирается лед. — Хватит, — устало сказал он. — Оставь меня в покое. — Не раньше, чем ты начнешь думать о последствиях своих решений, — скрестил руки на груди Дилюк. Он хотел было сказать что-то еще, но тут заметил, что оледенение Кэйи усилилось. Нахмурившись, он протянул руку, и прежде, чем Кэйа успел отшатнуться, ухватил его за запястье. Отогнул рукав рубашки. Стиснул зубы, и Кэйа ощутил, как запястье отзывается болью — в порыве гнева Дилюк сжал руку слишком сильно. — Кэйа, я не могу смотреть, как ты убиваешь себя. Скажи, что происходит? «Скажи мне, наконец, правду!» Кэйа вырвался из его хватки и шагнул назад. — Это не твое дело. — Я просто хочу знать правду. — Да в Бездне я видел твою правду! — закричал в ответ Кэйа. — В последний раз, когда я сказал тебе правду, ты чуть не убил меня! Думаешь, я смогу забыть это? Я рассказал тебе все, как есть, без утайки, а ты обратил против меня свой клинок, свое гребаное пламя… Дилюк отвел взгляд. Он открыл рот, но тут же его закрыл. Никакие слова не могли растопить лед, сковавший сердце Кэйи. — Нет. Я не хочу говорить тебе правду. И если ты не можешь смотреть, как я убиваю себя, что ж… Отвернись и не смотри. Дилюк вздрогнул. В его глазах зажглась знакомая Кэйе искра, и он уже приготовился поднимать меч против собственного брата, когда пространство между ними вдруг разорвала белая вспышка. От неожиданности Дилюк и Кэйа отпрянули, оказавшись по разные стороны от зыбкого силуэта, в котором угадывались знакомые черты. Всего лишь наваждение, призрак минувших дней, но такой правдоподобный, такой плотный… Казалось, сделай шаг, и ты сможешь прикоснуться к нему, вновь ощутить давно ушедшее тепло. Перед ними стоял Крепус. Их отец. Кэйа невольно выронил клинок. Дилюк стоял по другую сторону белесого свечения, и на его лице был написан глубокий шок. — Мальчики, — сказал Крепус. Голос его звучал глухо, словно доносился из-за закрытой крышки гроба, но Кэйа все равно узнал в нем знакомые ноты. По лицу против воли побежали слезы. Кэйа даже не помнил, когда слышал этот голос в последний раз. В день смерти Крепуса он вместе с другими рыцарями Ордо Фавониус уехал вперед, дав повзрослевшему Дилюку пообщаться с отцом наедине. А потом… Потом было уже слишком поздно. Дилюк обратился в статую. Он не мог даже шевельнуться — так и стоял, словно истукан, не сводя с зыбкой фигуры отца глаз. — Это… Это из-за разрыва артерий земли, — догадался Кэйа. Крепус взглянул на него с одобрением, словно Кэйа, как в детстве, только что решил каверзную задачку. — Я лишь порождение вашей памяти, — согласился он. — Воспоминание, которое обрело форму из-за сильного всплеска энергии. Кэйа и Дилюк не смели смотреть друг на друга. Оба понимали, что фигура отца — лишь иллюзия. Оба понимали, что она вот-вот исчезнет, но не могли смириться с тем, что он снова так легко уйдет из их жизни. И все, что им останется — это снова ранить друг друга, как огонь и лед. Меж бровей Крепуса легла хмурая складка. — Ну-ка, напомните, как в семье Рагнвиндр принято решать конфликты? Вы ведь оба уже не дети. Так почему лезете в драку, как дворовые мальчишки? Кэйа провел пальцами по обледеневшему запястью. Оно все еще ныло после хватки Дилюка, и Дилюк, заметив этот жест, низко опустил голову. — Взгляните на себя, — продолжил Крепус. — Взрослые, серьезные мужчины. Так соответствуйте. Поговорите друг с другом, честно и открыто, как и положено мужчинам. С этими словами Крепус исчез — только легкая дымка осталась висеть в том месте, где он только что стоял. Кэйа наклонился. Подобрал клинок. В горле стоял тугой комок — он словно опять лишился отца. Поговорить с ним в последний раз, услышать его голос, заглянуть в его глаза — всю свою растоптанную юность Кэйа мечтал об этом. А потом он перестал мечтать. Он обратился в лед, надеясь, что это защитит от снедающей сердце боли, и в конце концов лед почти поглотил его целиком. В Мондштадте он чувствовал себя в безопасности. Да, между ним и Дилюком пролегла непреодолимая бездна, но рядом хотя бы были дорогие сердцу люди. Отличная собутыльница Розария. Занимательная, хитрая Лиза. Увлеченная своим делом и любовью к Мондштадту Джинн. Рыцари Ордо Фавониус. И, конечно, Кли — его маленькая сияющая звездочка. А потом он бросил все, приехал в Инадзуму, и здесь не было ничего, кроме демонической ярости и пламени, которым раз за разом обжигал его Дилюк. Кэйа устало потер переносицу. Он должен сделать это. Ради отца. — Я приехал в Инадзуму из-за тебя, — сказал он наконец. — Упросил Джинн отпустить меня, потому что… Потому что ты сорвался по малейшей ее просьбе, как полоумный, даже ничего толком не обдумав. Это было глупо. Я бы, конечно, не смел помешать твоему позору… Кэйа одернул себя. Нельзя. Он не имеет права сейчас натягивать на лицо эту порядком надоевшую маску. — Я не хотел потерять тебя, Дилюк. Дилюк слушал молча, скрестив руки на груди, точно пытаясь отгородиться от всего мира, от необходимости слушать откровения Кэйи. Он даже не смотрел в его сторону, и в этот момент Кэйа ощущал себя самым чужим для него человеком. — Я надеялся, что общее приключение поможет нам снова стать братьями. Хотя бы немного. Но я ошибался. Взгляд Дилюка впервые обратился к Кэйе. Что таилось в этих пламенных глазах, сказать было сложно. Кэйа вздохнул. Бездумно постукивая по плитам острием клинка, он поведал Дилюку все: о том, как впервые подвергся демоническому влиянию, как начал обращаться в лед и как демон почти взял над ним верх. Он не смотрел на Дилюка. Он боялся его реакции и не хотел даже думать о том, что случится, если Дилюк опять его оттолкнет. Когда он закончил, Дилюк продолжал хранить молчание. «Да скажи ты хоть слово! Хоть идиотом меня назови, не молчи!» — хотелось крикнуть ему Кэйе. А потом он поднял взгляд и обнаружил, что в глазах Дилюка стоят слезы. Пребывая в полной растерянности, он сделал робкий шаг навстречу, но в этот момент между ними пронеслась могучая демоническая рука. Они отпрыгнули в разные стороны, чудом избежав удара, и Кэйа, ругнувшись, бросился в атаку. Недолгая передышка закончилась. Следуя приказам Горо, армия действовала слаженно, и все же сил воинов Инадзумы не хватало, чтобы дать отпор такому количеству опасных тварей. Кэйа метался между монстрами, поражая их ледяными вспышками, и в этом хаосе на время потерял Дилюка из виду. Лишь короткие, но тщательно выверенные всполохи пламени свидетельствовали о том, что Дилюк до сих пор жив. «Ты никогда не относился к смерти отца всерьез». Кэйа пропустил ярость через сердце и почувствовал, как открывается второе дыхание. Прорвавшись через тесные ряды демонов, он наконец увидел Дилюка — зажав рану на плече, тот из последних сил отбивался от врага и отступал назад, прямо в смертоносные объятия фиолетовых когтей. Мысли даже не успевали вспыхнуть. Кэйа метнулся вперед, выскочил перед Дилюком, отводя от него удар, повернулся, бросившись ледяной иглой в противника позади, набросил щит, ледяным хлыстом сокрушил группу демонов. Меч сломался. Кэйа увернулся от обломков, выставил вперед обе руки, вспышкой оттолкнул противника, но ненадолго — демоны наступали со всех сторон, заключали их в смертоносное черное кольцо, и к Кэйе пришло осознание, что из этого жуткого плена им уже не вырваться. Ну уж нет. Вдвоем им, может, и не выкарабкаться, но Дилюк… Дилюк еще должен вернуться к Джинн. Признаться ей в любви, спасти Мондштадт — в общем, заняться всем тем, чем там обычно развлекают себя герои. Дилюк должен жить. Кэйа обернулся через плечо. Их глаза встретились. — Знаешь, — сказал Кэйа. — Ты заблуждался. Ты сказал, что наше братство оказалось ложью, но я всегда в него верил. Ты всегда был и остаешься моим братом. Надеюсь, ты сможешь простить меня, Дилюк. Лицо Дилюка испуганно вытянулось. — Что ты задумал? Ухмыльнувшись, Кэйа повернулся к демонам. Расставил руки. Сделал глубокий вдох. А потом позволил стихии, что теснилась в его сердце, вырваться наружу и сокрушать врагов до тех пор, пока поблизости не останется ни единого демона.               Дилюк хотел подняться, но холодный ветер пригвоздил его к земле. Над головой бесновалась ледяная стихия. В буране, захлестнувшем поле битвы, мелькали вспышки Крио, черные пылинки, обломки клинка Кэйи, лепестки сакуры — все смешалось в этом безумном вихре, по спирали поднимаясь в грозовое небо. Чтобы уцелеть, Дилюку пришлось всем телом прижаться к каменным плитам Тэнсюкаку и закрыть голову руками. Он не знал, сколько длилось снежное неистовство и когда иссякли демоны. Просто в один момент вокруг разлилась тишина, и тогда Дилюк рискнул приподнять голову. Плиты вокруг него укрывал черный пепел — все, что осталось от демонической толпы. В раненой руке билась боль. Дилюк уже не чувствовал сил продолжать сражение, но демоны могли вернуться, а ему еще надо было столько сказать Кэйе… Кэйа. Где Кэйа? Дилюк рывком сел, осмотрелся и наконец увидел его. Кэйа стоял в нескольких шагах. На его губах застыла ухмылка — в ней пополам с весельем читалась горечь. Он шел навстречу брату, когда неизбежное все-таки случилось, и ледяная корка, которая медленно овладевала им еще с момента битвы у чайного дома, покрыла его тело целиком. Он так и застыл — вытянув руку, точно пытаясь напоследок хлопнуть Дилюка по плечу и сказать что-нибудь вроде: «Эй, принцесса, вставай, все уже закончилось!» Дилюка пронзила дрожь. Он не мог ни заплакать, ни закричать — только во все глаза смотреть на ледяную статую, которая еще мгновение назад была живым человеком. — Ты ведь слышишь меня, — выдохнул он. — Ты ведь еще слышишь меня. Кэйа, ты идиот, это не смешно… Дилюк попытался подняться, и под его рукой что-то хрустнуло. Он с ужасом отдернул ладонь. На каменных плитах лежал треснувший Глаз Бога. Вместо ясного, холодного мерцания Крио на Дилюка смотрело мутное око — просто безделушка в обтрепанной, покрытой кровью оболочке. Глаз Бога Кэйи угас. Кэйа был мертв.

* * *

Кадзуха лежал, сраженный копьем сегуна, и смотрел в грозовое небо. Ввысь до сих пор били темно-фиолетовые потоки. С каждой минутой они становились все слабее.

Я лист, подхваченный ветром…

Кадзуха невольно улыбнулся. Как странно. Он стоит в шаге от гибели, но вместо страха на ум приходят стихи.

За край убегает тропа…

Он провел рукой по каменным плитам, пытаясь нащупать рукоять оброненного клинка.

Я в смерти ищу ответы…

Последняя строчка никак не придумывалась. Кадзуха нахмурился. Нет, не дело это — умирать, так и не закончив стихотворение. Он сжал меч и выставил его перед собой, в последний момент заблокировав выпад Райдэн. На ее лице не проявилось ни единой эмоции. Пнув Кадзуху по раненой ноге, она оборвала тем самым его слабое сопротивление и вновь занесла копье. — Не надо! — прокричал знакомый голос. Непослушный ледяной поток оттолкнул Райдэн прочь. Она пошатнулась, но оперевшись на копье, устояла и сразу же повернулась к обидчице. Это оказалась Аяка. Ее лицо до сих пор хранило следы ожогов, оставленных Томой, но усилия Кокоми быстро поставили ее на ноги. — Остановитесь, Ваше Превосходительство! — взмолилась Аяка. — Я не хочу вам навредить! Кадзуха чуть не рассмеялся. «Навредить» Ее Превосходительству нужно было еще постараться. Им еще повезло, что сегун Райдэн была ослаблена Кольцом Изнанки и не могла сражаться в полную силу. Пользуясь заминкой, он стал потихоньку отползать подальше от Райдэн, и его тут же уверенно подхватили под мышки, потянули назад. Кадзуха обернулся, и ему подмигнул Тома — усталый, с опаленным лицом, но все-таки живой. Кадзуха заметил, что Тома тянет его на сгибах локтей, избегая контакта с обожженной частью рук, и невольно ощутил укол беспокойства: Тома был далек от полного восстановления, но уже ринулся его спасать. — Где болит? — деловито осведомилась Кокоми. — Везде, — честно признался Кадзуха. — Но у нас нет на это времени. Кто-то должен помочь Аяке. Тем временем Аяка вступила в ожесточенную битву с Райдэн. Она быстро поняла, что жалость может стоить ей жизни, и дралась в полную силу — насколько того позволяли разорванные артерии земли. Стихии слушались плохо. Вместо четких потоков элементальной энергии с веера срывались то беспорядочные искры, то жалкие вспышки, и ничто из этого не могло дать достойный отпор одержимому Архонту. Райдэн приблизилась, и Аяка поняла, что время грациозности и изящества Сирасаги Химэгими прошло. Поднырнув под копье, она бросилась на Райдэн, повалила ее на каменные плиты и изо всех сил стукнула веером по голове. Райдэн обронила оружие, и Тома тут же пинком отправил его вниз по лестнице. Решимости одержимого сегуна это не пошатнуло. Она вцепилась противнице в волосы, потянула назад, и Аяка беспомощно замотала головой, пытаясь ослабить хватку. В этот момент она наконец увидела Аято. Сердце провалилось в пустоту. Он сидел, низко склонившись к земле, прижав к себе Кольцо Изнанки, и его глаза стали тусклыми, почти лишились огонька привычной теплоты. Самой жизни. Вокруг бесновалась неукротимая энергия — столкновение сил Глаза Порчи и Кольца Изнанки. Зловещее устройство словно приросло к его руке, отчаянно борясь за существование. По всему телу Аято тянулись раны, похожие на следы от цепей, и Аяка не могла поверить, что этот угасающий, с ног до головы покрытый кровью человек — ее любимый брат. — Аято… — прошептала она. Он услышал ее. У него уже не хватало сил кивнуть, поэтому он просто прикрыл глаза, и Аяка чуть не расплакалась от того, сколько теплоты и любви таилось в этом жесте. Она знала его лучше, чем кого бы то ни было, и их незримая связь, которая только укрепилась после смерти родителей, отчетливо донесла до нее его мысли. «Я люблю тебя, сестренка, — пытался сказать брат. — Прости. Так было надо». «Ты делаешь это из чувства долга или…» Аято едва заметно улыбнулся. Он понимал, что Аяка уже знает ответ. «…Или ты так сильно хочешь свободы?» — Он не может уничтожить Кольцо Изнанки, пока жива сегун Райдэн! Нужно освободить ее от влияния Отто! — выкрикнула появившаяся рядом Бэй Доу. Она бесцеремонно пихнула Райдэн в бок, и Аяка наконец освободилась от жесткой хватки. Перекатившись, она оказалась на безопасном расстоянии от противницы, и Бэй Доу тут же помогла ей подняться. Девушки встали спина к спине. Аяка пристально следила за Райдэн, которая собиралась с силами для новой атаки, Бэй Доу — за демонами, которые подступали все ближе к горячим источникам. — Где Венти? — спросила Аяка. — Никто не знает. — Надеюсь, он не упал где-нибудь пьяным, — раздался поблизости слабый голос. — Тогда у нас будут серьезные неприятности. Обернувшись, Аяка увидела Кадзуху. Он был бледен, но появившаяся на поле битвы Кокоми помогла остановить кровь, и Кадзуха поторопился снова вернуться в бой. Он легонько улыбнулся ей. — Если потребуется, я убью Райдэн, — тихо, но отчетливо проговорила Аяка. Кокоми и Тома за ее спиной обменялись тяжелыми взглядами. Это было очень серьезное заявление, особенно для Аяки, которая не могла даже комара прихлопнуть без слез. — Аяка… — начал Кадзуха. — Я не позволю ей уничтожить моего брата! — с отчаянием воскликнула Аяка. Кадзуха молча выслушал ее. Сжал рукоять клинка. И наконец кивнул с искренним пониманием. — Я знаю. Просто хочу сказать, что я с тобой. Аяка смахнула выступившие на глазах слезы и подобрала оброненный веер. То, что она собиралась сделать, было настоящим предательством по отношению к сегуну Райдэн, ко всей Инадзуме. Может, даже по отношению к брату — по его бесцветным глазам Аяка не могла сказать, что он думает о сделанном ею выборе. Это было неважно. Пускай он принимает свои решения. А она, Камисато Аяка, будет принимать свои. Кадзуха поднял клинок, Аяка — веер. Сегун Райдэн потеряла оружие и потому взметнула в воздух руки, в которых скапливалась энергия Электро. Небо разорвал разряд молнии, и все трое сошлись в молчаливой битве — битве, обреченной на победу вечного Архонта.

* * *

Выныривать из океана забвения навстречу боли… Это уже становилось дурной привычкой. Сяо давно мечтал об умиротворении и покое. Танцевать под звуки флейты в компании старых друзей, не вспоминая прошлого и не ведая будущего — вот и все, чего он хотел, все, к чему он тайно стремился. Весь свой жизненный путь Сяо проходил лишь для того, чтобы в конце концов шагнуть в объятия смерти — туда, где его ждали те, кому повезло уйти до него. Нет. Так было раньше. А теперь… Теперь все иначе. Пускай мир плавился от боли, здесь, по эту сторону границы, его ждала Люмин. Луч надежды. Девочка, ради которой он готов был снова и снова отказываться от предложенного смертью дара. В день битвы с Аяксом он поклялся себе, что вернулся с той стороны в последний раз, но после того возвращения так много всего изменилось… Проживи он заново всю свою жизнь, он не отыскал бы в ней столько прекрасных моментов, сколько произошло с ним за последние дни. Сяо не готов был их отпускать. Он открыл глаза и обнаружил перед собой два обеспокоенных лица. Одно, бледное и отчего-то залитое слезами, принадлежало Аяксу. Второе — Паймон. Она была опечалена, хоть и пыталась не показывать этого, и в ее чертах затаилась невиданная прежде строгость. — Вот уж и вправду неубиваемый, — пробормотал Аякс. Он торопливо стер слезы с лица и тут же отошел, точно стыдясь проявления чувств. Паймон метнула в его сторону долгий взгляд. Что-то было не так. Сяо медленно сел. Рана на груди разрывалась болью, но Якса привык ее укрощать. Когда поживешь несколько тысяч лет, и не такому научишься. — Как ты себя чувствуешь? — ласково спросила Паймон. Сяо потряс головой. Он плохо помнил, что произошло, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы оценить обстановку и осознать, где он вообще находится. Утес Инадзумы… Синьора… Огненный хлыст… Люмин! Сяо торопливо осмотрелся, но нигде не обнаружил и следа Люмин. Аякс продолжал сидеть в стороне, обхватив руками колени, и как бы он ни пытался сдерживаться, по его лицу по-прежнему бежали слезы. На Сяо он не смотрел. Его взгляд, отчаянный и колкий, был обращен к морю. Ужас подкрался, как хищная кошка. Сяо опомнился лишь тогда, когда он вцепился острыми когтями в его сердце. — Где Люмин? Аякс не оборачивался. — Пропала в море. Сяо попробовал вскочить, но тут же повалился обратно на землю — его скрутил приступ жгучей боли. — Не надо, — попросил Аякс. Паймон мигом оказалась рядом, но Сяо не обращал внимание ни на нее, ни на жуткие, лишенные всяких интонаций слова Аякса. Он попытался обратиться черно-зеленым всполохом, но не смог переместиться даже на метр, вновь обессиленно рухнув в пожухлую траву. — Прекрати, — бросил Аякс. — Еще не хватало, чтобы ты тоже сгинул в море. Она мертва, Сяо. — Ты… — Рука против воли сжалась в кулак, но силы Яксы не отзывались. Сяо словно выгорел дотла. — Ты лжешь. Аякс обратил к нему искаженное болью лицо. — Заткнись! Я ненавижу тебя! Просто заткнись! Он стиснул руками виски, зажмурился, будто маленький мальчик, который плачет ночью в темной комнате и пытается убедить себя, что монстров не существует. Его вспышка поразила Сяо до глубины души. Он так и остался лежать на утесе, вытянув руку в сторону моря. Если бы он очнулся немного раньше… Если бы только нашел в себе силы… Сяо зарылся пальцами в волосы, ткнулся лицом в пахнувшую гарью землю. — Ты обещал защитить ее, — глухо проговорил Аякс. — Ты обещал, что позаботишься о ней. Как я мог быть так наивен, что доверил ее тебе? — А где был ты? Внутри Сяо клокотала ярость, но ему не хватало сил выплеснуть ее. Если бы не рана, он давно обрушил бы возмездие Яксы на все подряд: на Синьору, на Отто, даже на Инадзуму и на этого невыносимого мальчишку, который смел бередить и без того нестерпимую рану. — Когда она умирала, что ты делал? Стоило мне ненадолго отключиться, и ты тут же потерял ее. Ты. Ты! Лицо Аякса вспыхнуло, и он, вскочив, угрожающе двинулся на Сяо. Достал из-за спины лук. Замер в нескольких шагах. Медленно положил стрелу на тетиву. Его глаза казались двумя осколками мертвых звезд. — Я делал все, чтобы ее спасти, — сказал он. Тетива натянулась, и кончик стрелы смотрел теперь в сердце Сяо. — И спас бы, если бы ты не сломал мой Глаз Порчи. — Вот как ты теперь заговорил, — рыкнул Сяо. Аякс возвышался над ним, и это было невыносимо. Помогая себе руками, Сяо поднялся, кое-как выпрямился, и теперь ветер нещадно хлестал его по телу, так и норовя скинуть в пропасть. Воздух между ним и Аяксом разрывался от напряжения, и Сяо чувствовал, как из артерий земли пытается вырваться воплощенная ярость Яксы. Возможно, если он убьет Аякса, ему станет легче. Он просто вновь станет оружием, бесчувственным, твердым, как камень, и обратит свое сердце в острие копья. Он. Просто. Забудет ее. Просто. Забудет. — Хватит! Испуганный голос, такой тонкий, что казалось, он вот-вот разобьется в осколки, разрезал тишину. Это Паймон наконец вышла из состояния оцепенения и набросилась на них, от отчаяния постукивая маленькими кулачками по спине Аякса. Он не обращал на ее удары никакого внимания. Так и стоял, натянув тетиву, и его рука ходила ходуном от гнева и горечи. — Как вы можете так себя вести! — прокричала Паймон. На ее глазах выступили слезы. — Люмин больше нет, а вы… А вы… Всхлипнув, она отлетела в сторону и, закрыв лицо руками, разразилась плачем. Сяо вздохнул. Нет больше Нефритового Коршуна. Нет больше копья, которым он может стать. Нет больше поцелуев на берегу, нет этих больших янтарных глаз, которые смотрят на него с доверием и теплом, нет нежного цветка в волосах, серебряной подвески в виде глазурной лилии. Нет больше: «Я люблю тебя, Сяо». Люмин больше нет. Все, что от нее осталось — это невероятное создание, ее маленькая верная подруга, половинка ее души. Смешная Паймон с нелепыми привычками и большим сердцем, полным доброты. И Сяо подвел ее. Он опустился на колени, прижал руки к груди, согнулся, ошарашенный захлестнувшей его бурей чувств. Воспоминания мелькали перед глазами, врезались в сердце обломками Нефритового Коршуна, и Сяо больше не мог бороться с этой болью. Он просто не мог… Не мог. Ничего он уже не мог. Он зажал лицо рукой, но было слишком поздно — по щекам заструились обжигающие слезы. Он плакал, как мальчишка, забыв о наставленном на него оружии, забыв об Аяксе, о разрыве артерий земли, о Синьоре и Отто. Все отошло на второй план, растворилось в океане потери. Дверь, которую он долгое время держал в глубинах сердца закрытой, сорвало с петель, и теперь из нее рвались наружу все те демоны, которые отравляли его душу долгие годы. Потрясенный Аякс опустил лук. Пару мгновений назад он готов был убить Сяо, но теперь… Теперь он видел перед собой человека, раздавленного горем. Самого одинокого человека во всем Тейвате. Бросив лук в траву, Аякс сделал шаг вперед и опустился рядом с Сяо. Осторожно к нему прикоснулся. — Эй. Сяо не отвечал. Аякс сжал его плечо. — Сяо, прости меня. Прости, я… — Он поднял голову, взглянул на темное море, которое угрожающе щетинилось штормовыми волнами. Глаза защипало. — Я вел себя, как идиот. Сяо, мне жаль. Я знаю, как ты ее любил. — Ты тоже, — тихо отозвался Сяо. Он раздраженно стер слезы, отвернулся, недовольный тем, что Аякс стал свидетелем его слабости. — Ты ведь тоже любил ее. — С нашей первой встречи, — простодушно признал Аякс. — Не могу поверить, что ее больше нет. Сяо кивнул. Они с Аяксом сели на траву, повернувшись к морю спиной, и теперь оба мрачно смотрели в небо, где вдалеке вспыхивали отсветы пламени. Там, терзаемая призраком смерти, бушевала Синьора. — Что теперь делать? — спросил Аякс. Сяо протянул руку, жестом подозвал к себе Паймон, и она доверчиво прильнула к нему. Сяо зажал ее в объятиях. Закрыл глаза. На миг его лицо исказила боль, но он сдержался, не позволил эмоциям снова взять верх. Вновь взглянул на горизонт — теперь уже ясно, с решимостью, которой хватило бы на весь Тейват. — Я сам остановлю Синьору. — Не смеши, — фыркнул Аякс. — Может, ты и бессмертный Якса, но ты едва стоишь на ногах. Мы даже втроем не смогли ее одолеть. Куда ты полезешь в одиночку? Сяо ответил не сразу. — Я еще не дрался с ней в полную силу. — Чувак, на случай, если ты забыл, твоя маска Яксы сломана. — А я говорю не о силе Яксы. Сяо перевел на него взгляд, и Аякс вздрогнул от того, сколько злости и боли в нем теснилось. С гибелью Люмин внутри Сяо что-то переломилось. Теперь он казался необузданным зверем, который лишь до поры до времени сдерживает свое дикое неистовство. Он пойдет до конца. Нет. Он пойдет дальше конца — туда, откуда нет возврата. Сяо мягко высвободил руку из-под Паймон и показал Аяксу свою татуировку. Аякс видел ее сотни раз. Какая-то зеленая штуковина, такая же непонятная, как и сам Сяо. В лучшие дни, когда звезды на небе сходились определенным образом, а на горе, как говорили у него на родине, свистел рак, Аякс видел в этом рисунке птицу. Ну а в худшие — злобную рожу, которой хотелось зарядить промеж глаз стрелой. — Круто, — буркнул Аякс. Сяо взглянул на него, как на идиота. — Я приму свое истинное обличье, — пояснил он наконец. — Боль в нем не имеет значения. Мне хватит сил, чтобы убить Синьору или хотя бы задержать ее до тех пор, пока Кольцо Изнанки не будет уничтожено. Это прозвучало слишком серьезно. Аякс весь подобрался, ожидая того самого «но», повисшего в воздухе, но Сяо ничего больше не сказал — лишь повернулся к огненным всполохам, сжав губы в тонкую нить. — Так… И чего это будет тебе стоить? — неуверенно спросил Аякс. Сяо не отрывал взгляд от охваченного бурей горизонта. — Всего. — Значит, ты не планируешь возвращаться. Что ж... Я так и думал. — Аякс подтянул колени к груди, положил на них голову, устало вздохнул. — Выходит, мы прощаемся? — Выходит, что так. Они помолчали. Аякс не знал, что сказать. С одной стороны, он ненавидел Сяо — как ни крути, он украл сердце его дорогой Люмин, пускай и ненамеренно. С другой стороны… За последние дни их с Сяо многое связало. Когда Сяо из-за нанесенной ему раны метался между жизнью и смертью, Аякс едва не свихнулся от страха. И теперь ему нужно было найти в себе силы его отпустить. — У меня будет к тебе две просьбы, Аякс. Аякс встрепенулся. — Да? — Пожалуйста, позаботься о Паймон. Аякс перевел на нее взгляд. Измученная событиями последних часов, сраженная потерей, Паймон заснула прямо на руках у Сяо. Что она сказала бы, услышь она его слова? Попыталась бы остановить? Назвала бы его дураком? Расплакалась бы? Аякс не знал. Он видел лишь, что Паймон искренне любит Сяо, а он, пускай и по-своему, любит ее. Сяо ненадолго задержал ее в руках, словно пытаясь напоследок насытиться ее теплом, а потом бережно, как величайшую драгоценность Тейвата, передал маленькое создание Аяксу. Он прижал Паймон к груди. Она дышала размеренно и спокойно — ни к чему было тревожить ее сон новыми волнениями. — Послушай. Аякс слушал, но Сяо молчал. Похоже, ему было сложно пересилить себя и заговорить искренне. Разломать каменную броню сурового Яксы, украсить его лицо улыбкой — на такое была способна только Люмин. Теперь, когда ее не стало, он вновь отдалялся от людей, но все же пытался не забыть подаренные ею уроки. Сяо потер переносицу. Вздохнул. Бросил взгляд в сторону моря, но тут же отвернулся, зажмурившись. — Если ты не готов, не надо ничего говорить, — сказал Аякс. — Я все понимаю. — Да помолчи ты, — сердито бросил Сяо. — Очень мне надо твое понимание. Я просто… Мне жаль, что я сказал тебе все эти слова. Прости. За то, что наговорил тебе, и за то, что она мертва. Ты не должен винить себя в ее смерти. Ты сделал все, что мог. Это я не уследил. Только я несу ответственность за все, что случилось. — Неправда. Сяо посмотрел на Аякса. — Ты, конечно, сильный воин, но ты не можешь быть везде и сразу. Ты всегда защищал ее. Даже ценой собственной жизни. Я был к тебе несправедлив. Мы просто оба… — Слишком дорожили ей. — Да. Они оба поднялись на ноги и, не сговариваясь, зашагали в ту сторону, где разрывалось огнями черное небо. — А что насчет второй просьбы? — спросил Аякс. — Ах, это… Мне понадобится нож. Свой я потерял, так что… Не окажешь мне честь? Аякс горько усмехнулся. — Я оставил свой нож в каком-то демоне. Крайне невежливом, между прочим, потому что он так его и не вернул. Могу предложить стрелу. — Сойдет. Руки Аякса занимала Паймон, и он мотнул головой себе за спину. Сяо вытащил из колчана стрелу, отломал кончик, выбросил его в траву. Задумчиво осмотрел стальное острие. — Твое оружие против Синьоры? — съязвил Аякс. К его удивлению, Сяо вдруг улыбнулся. В горле Аякса встал тяжелый комок. Он вдруг осознал, что видит Сяо в последний раз. — Что мне сказать Паймон? — спросил он. Сяо приставил острие стрелы к татуировке. — Скажи, что мы с Люмин всегда будем рядом с ней. Аякс кивнул. К глазам опять подступили предательские слезы, и он быстро сморгнул их, надеясь, что Сяо ничего не заметил. А потом вдруг сказал вслух: — Ай, к черту! Перехватив Паймон одной рукой, он шагнул вперед и второй заключил Сяо в объятия. — Архонты, Аякс, твоя сентиментальность убьет меня раньше времени, — буркнул Сяо. Он торопливо отстранился, но от Аякса не укрылось, как он был тронут. — Не помри, идиот. Я тебе этого не прощу. Быстрый, уверенный росчерк — и вот на землю упали капли крови. Сяо отбросил обломок стрелы и, больше не оборачиваясь на Аякса, побежал в ту сторону, где вспыхивало багряными огнями небо. Его фигура с каждым шагом становилась все меньше, а потом, наоборот, вдруг вытянулась, выросла — Аякс увидел, как его окутало теплое сияние, и как Сяо, оттолкнувшись от земли, распахнул за спиной огромные золотые крылья. Подобно солнцу, они затмили небо. Их свет, ровный и ясный, заставлял тьму прятаться по углам. Приложив ладонь козырьком ко лбу, Аякс пытался рассмотреть, каким стал великий Якса, но видел лишь сгусток света, стремительно несущийся навстречу ревущему пламени. Это было невероятно красиво. А еще — невероятно печально. Сяо прожил в этом мире тысячи лет и наконец прощался с ним, прощался осознанно, спокойно и без страха. Подняться в небо может лишь тот, кого ничего не держит на земле. Аякс вздохнул и крепко прижал к себе спящую Паймон. А потом, держась берега, двинулся следом за вспышкой света. Может, он ничем теперь не может помочь Сяо, но он никогда не посмеет бросить его в последней битве.