Весь мир для нас двоих

      — Ну ты что, не знаешь старое доброе народное поверье? — всплеснула руками мудрая Ксюша, уверяя будущего мужа в своей эрудиции и широте познаний, заставляя нервно пошатнуться и поёрзать на месте от очередного её зашибенного аргумента не в пользу него, Алексея, диктуя следующее. — В мае жениться, — многозначительно потянула она, — Всю жизнь маяться!       Тот горестно вздохнул, доказывая своё и тщетно стараясь переубедить непреклонную женщину. Вот же горе на его долю свалилось.       А ведь начиналось так красиво... Как в той песне, ей-богу. С предложения начиналось. "И зачем же только согласилась", — сокрушаясь, думал и гадал он, перебирая в голове неутешительные для него сто двадцать бездушных вариантов: начиная с того, что передумала, и заканчивая тем, что правда верит во всю эту чушь. Что, к примеру, "в мае жениться — до конца брака маяться" (тьфу-тьфу-тьфу, чтобы брак был долгим... и вообще был), а играть торжество в июле, то есть вот-вот в ближайшее время — это значит дать браку все шансы быть, согласно народным приметам, довольно переменчивым и нестабильным. И ещё много примет в арсенале имелось у заблаговременно подготовившейся Ксюши. Всякий рассудок на них заканчивался и исчерпывал, теряясь, себя.       Уже начиная поддерживать эту идиотскую затею с вверением приметам семейное счастье во всех полномочиях.       Они уже битый час сидели на разложенной постели в его комнате и определялись с датой для будущей свадьбы, которую выбирала, само собой разумеется, Ксюша. Решили определяться где-то в районе ближайшего полугодия, но в идеале — в пределах лета. Родителям, в любом случае, торжество покажут — пригласят их обязательно, ведь такое главное событие нельзя оставить от них в стороне: даже если сговорятся на время Лондона, приедут в Москву и сыграют так, чтобы со всеми родственниками, друзьями лучшими. Родственные связи очень ценились. И все близкие люди. Не сказать, что Лёша торопился стать женихом в свои двадцать два с небольшим годика, а с этой девушкой так вообще его ждал полноценный геморрой — в браке или вне. Но, с другой стороны, он глупо и невыносимо влюбился. Порой чересчур невыносимо. Безвылазно и надолго.       Поэтому, чего тянуть?       В одном месте свербило пожениться так, что аж уши вяли и закручивались в трубочку. И то, и другое. Только вот невеста у него была слишком ненадёжно-рассыпчатая: дунешь — и страхи посыпятся. И переборчивая.       Какой бы месяц они ни брали, уже выходя за пределы этого года и оказываясь двумя ногами на перспективе расписаться только ближе к следующему десятилетию (так казалось Лёше, а на деле пошла перспектива следующего года) — всё Ксюше не нравилось, и всё она считала неподходящим и недостаточно достойным по разным причинам для проведения их первой и, хочу особо подчеркнуть, единственной, как стоило рассчитывать обоим (и правильно), свадьбы.       Он уже не выдержал.       — Да блин, Миронова, ты реально думаешь, что я с тобой маяться не буду? Я уже, начиная с этой свадьбы! — сдали нервы у него.       — Ну, знаешь, не я себе предложение делала... — лихо перевела стрелки, спихнув груз вины на другого, Ксюша, заламывая руки назад и упирая их поглубже в одеяло, немного потягиваясь и боясь, как бы её не раскрыли. — Если хочешь — свадьбу можно и отменить! — зачем-то ляпнула она, потом только понимая, какая дурочка.       Просто дурочка. Он же ничего не понимает.       И потом: с чего она хочет отменить свадьбу, если она, по большому счёту, хотела за него замуж? Просто в последний момент что-то ёкнуло — и переклинило. Не по-детски. Но не выёживаться так открыто и нагло же сразу.       Поняла, что затупила. Но шагать назад было уже поздно.       Последовала затем вполне логичная реплика.       — Знаешь, мне уже всерьёз начинает казаться, что ты не хочешь на мне жениться! — рискнул предположить и, казалось, не ошибётся, парень.       — Не жениться, а выходить замуж, дурачок! — ласково потрепала та его по голове, протягивая и разглаживая пряди его каштановых волос между пальцами, заминая неловкость и вводя отвлекающий манёвр, дабы рассеять в воздухе концентрацию нарастающего эпик фейла. Близость большого бума.       "Который всё равно определённо случится", — сокрушилась в мыслях она.       — Нет, я не ошибся! — отмахнулся он, вбрасывая руки. — Мне реально начинает казаться, что ты — как сильный пол в нашей семье — сама всё хочешь решить! — решительно встаёт с кровати и становится рядом с ней, спрятав руки в карманы и глядя куда-то пространно, не зная, что делать дальше.       — Ах вот как! — поражённо отпустила Ксюша, исследуя на себе небрежный и мимолётный взгляд Алексея, который тотчас вернулся в прежнее положение изучения стены. На несколько секунд её охватило такое непонимание, удивление и расстройство, что она так же, должно быть, "зависла", застывая на кровати, упираясь руками в постель и поддавая ситуацию анализу. — Значит, тебя уже не устраиваю я и мой командный характер! Ну извини, я тогда не знаю, как мы уживёмся вдвоём такие. — скрестила руки на груди она. — Волевые. — не столько с обидой, столько с размышлением, захватившим её, в голосе довершила она, выжидая его дальнейших поступков.       Он в одночасье запрыгнул на кровать, заставляя улыбнуться девушку, немного расслабляя ситуацию, и потянулся к ней за поцелуем, располагая к себе ещё и её мягкие и податливые губы. Всё стало тотчас лёгким, но всё-таки проблема была по-прежнему не решена.       — Ладно, ладно, прости меня, пупс. — усмехнулся он, гладя её по голове. Она невольно поёжилась и, щурясь от радости, припала к нему в объятия, залезая ему "под крыло": они вдвоём прижались к спинке кровати, и Лёша, обняв её рукой, пригрел у себя под боком.       — Так что, всё-таки, будем делать со свадьбой? Я готова на любой месяц.       — А как же все вот эти твои аргументы, которые ты авторитетно выдвинула? — передёрнул он, шутя закидывая голову.       — Да нет никаких аргументов. — самокритично начала Ксюша, оставляя свою прежнюю точку зрения. — Я ведь это всё специально наплела, ты был прав: я боялась и боюсь выходить за тебя замуж. В смысле не за тебя боюсь, — спешно поправилась она, — А вообще боюсь. Замуж. Я ж никогда там не была. — выдохнула она, слегка неловко глядя на жениха тире будущего мужа. Если вообще, конечно, что-нибудь состоится; с её темпами. Вот что-что в их паре было здорово — так это налаженная коммуникация. Что бы ни происходило, они всегда довольно быстро раскрывались друг другу, сдавали позиции холодной войны и больше не воевали.       До определённого момента. До поры до времени, как говорится. Ну куда же без этого.       — Да ты не переживай, он не кусается!.. — заговорщически прошептал Лёша Ксюше на ушко, при этом стараясь быть как можно более серьёзным. Пока получалось.       Она задала встречный вопрос:       — Кто? — вытаращивая на него глаза.       — Замуж. — пояснил он, вызывая у неё ещё больше вопросов. — Если ты про этого большого и злого мужичка, которого зовут Замуж, то он совсем даже не такой опасный, как про него говорят. Слухи всё врут!       — Да иди ты! — выудила из-под себя подушку, на которой преспокойно лежала, Ксю, замахнувшись ей на Агапова.       Тот, смеясь, начал уклоняться и ухитряться: хватая свою и лупя ей в ответ свою так называемую невесту. Когда драка подушками дошла до самого пикового момента и самого коварного, что только можно было себе представить — Ксюша оказалась под Агаповым и зажмурилась в поплывшей улыбке, приготовившись: зажавшись и выставив руки вперёд и готовясь принять подушку, — он потянул её на себя и, подхватив в свои руки, поднял с кровати, кружа в радости по комнате.       В конце концов, оба успокоились и решили вернуться к вопросу обсуждения свадьбы, становясь на ноги: вдоволь насмеянные и раскрепощённые. Весёлые и занятые лишь собой и своим наслаждением друг от друга, а не каким-то там торжеством. Которое поменяет что-то разве что только в паспорте, да в их умах — при одной наступавшей мысли о другом статусе: супруга и супруги. Но точно не в их поведении, в их уверенности и любви, привязанности друг к другу. Их доверие было безгранично, и ничто не могло его сломать и разочаровать этот дуэт.       — Всё, Агапов, убедил окончательно! Я готова выйти за тебя замуж! Хоть следующий месяц выбирай — я ничего тебе не скажу. — отряхиваясь непонятно от чего, улыбаясь, подытоживала Ксюша, заставляя того расплыться в неожиданности.       Как так быстро она поменяла своё решение и мировоззрение на брак?! Чудеса, да и только.       — Ты... ты серьёзно? Ты опять хочешь за меня замуж, Миронова? Это же отлично! — снова засмеялся Лёша, заключая ту в милейшие, домашние объятия и слегка потрёпывая по головке. — Как ты так быстро передумала, я не понимаю?       — Да просто поняла, что всё равно за тебя выйду. Чё тянуть-то. — житейски отмахнулась Ксю, выходя из объятий.       Лёша провёл рукой по волосам в замешательстве, как он всё ещё не угодил в дурдом от неугасающей и ни с чем не сравнимой любви к этой девушке, которая с каждым днём и с каждой их размолвкой, идиотской ссорой всё больше развивала в нём чувство глубокого восхищения и необыкновенности.       Усмехаясь формулировке девушки, он добавил в заключение.       — Правильно, молодец. Усвоила. — подкрадываясь к ней сзади, пока она наводила порядок на кровати, где всё было разбросано и явно выглядело неподобающим образом — для такой любительницы порядка, — он продолжал. — И, раз уж ты наконец-то согласилась, предлагаю расписаться в августе. — видя её вопрос в глазах, возникший чисто в целях интереса, когда она развернулась к нему, внимательно слушая его, Лёша пояснил. — А что? Как раз останется месяцок до поездки в Лондон — будем уже с тобой там официальными мужем и женой.       Ксюша нескрываемо улыбнулась, слегка отворачиваясь от Агапова, чьи руки уже положили себя на талию и опоясали девушку любовью в ловушке. Она представила на себе этот статус, да ещё и в роли его жены, и как-то завораживающе, завлекающе показалось ей подмигивающее впереди будущее: на Лондонской квартире, на новой стажировке, со стержнем его вечной поддержки. Какой-то раздирающий страх, что что-то пойдёт не так, что они начнут ещё чаще ссориться, чем сейчас, в конце концов, всё равно щекотал глотку. Но она не позволяла ему сейчас портить момент сладких предчувствий о свадьбе. Хотя обычно она принимала такие звоночки, даже не сильно доверяя судьбе, а только своему чувству разума.       — О чём задумалась? — пощекотал носом её румяную щёку, выпутывая из страданий относительно свадьбы, Лёша.       Она подарила ему улыбку, отвечая подобием мурлыканья в ответ на его такой жест и поворачиваясь к нему, совсем близко сталкиваясь носами.       — Да так, ни о чём. — добавила после небольшой паузы. — Что хочу быть твоей женой.       — Зачем? — деланно насупился он, соединяя брови. — Ты же боишься мужичка " Замужа. — говорил он своим шёпотным тоном, получая от неё хлопок под живот рукой: не сильный.       — Ничего я не боюсь. Вернее, никого. Я тебя боюсь! — удивила она его, щёлкая по носу. Не сильно. Уверяю. — Ты вон столько всего вытворяешь...       Выбиваясь из хватки рук, идёт к выходу из комнаты, оглядываясь на него созидающе.       — Не больше тебя, моя дорогая. — хитро ухмыльнулся он, пересекая расстояние между ними и оказываясь в паре сантиметров от неё, горячо дыша после их боя подушками и провожая неясно куда, держась за дверь. — Что там твой календарь примет рассказывает про август? Напомни. Я уже всё напутал. — соображал он, но так и не сообразил. — Как, ярко выраженная нас ожидает Хиросима, если мы поженимся в этом прекрасном летнем месяце? — растянул он улыбку во все тридцать два зуба, отчего Ксюша только покачала головой и ответила.       — Всё будет хорошо, Агапов. Августовский брак обещает быть крепким и сулит влюблённым долгую и насыщенную, активную жизнь. — заверила она, потянувшись к телефону, лежащему в стороне, на кровати. — Сейчас. Да, всё точно. "Этот месяц сулит влюблённым горячую любовь и активную нескучную жизнь", — процитировала она с выражением с, видно, авторитетного источника, откуда и набиралась растолковок на каждой рассматриваемый Агаповым период для свадьбы.       — Ха! — заискрились синим пламенем угольки в глазах Алексея. Он протянул руку, чтобы пощекотать Миронову, отчего та лихо увернулась... вот правда ненадолго.       Щекоточная пытка началась, снова сближая их в паре сантиметрах друг от друга и склоняя к поцелую. На самом деле, их ничего не склоняло, но молодые люди во всём видят романтику и интим. И задор. Так и должно быть. Молодожёны, всё-таки.       — Кто бы сомневался: с вами — с тобой и твоей мамой, — приплёл он тётю Лену, напоминая, в кого Ксюша такая неугомонная и шебутная, нескучающая и падкая на проблемы (из которых у мужчин почётная обязанность их вытаскивать), — Не соскучишься ведь никогда. — он бережно убрал с её лица растормошенные прядки, повышая градус момента до полюбовного, ловя хлопающие глаза и ресницы Ксюши, готовые к сближению. ...       — Погоди, а что ты там говорила... август "сулит горячую любовь" партнёрам? — задумчиво запрокинул голову Лёша, поддаваясь назад и ощущая уткнувшуюся прямиком в его грудь любимую девушку, что тихо сопела и улыбалась, создавая рельеф на его футболке.       Обхватив её руками и аккуратно сжав, прижимая ещё к себе, он подхватил её смех и смаковал расслабление, расстилающееся по его телу пуховым покрывалом с ароматом стирки: свежее, чистое полотно, накрывающее его с головой холодной ночью.       Примерно то же самое он ощущал и с ней. Обнимая и чувствуя себя непременно счастливым и робко оттенённым своей же шуткой про "горячие" взаимоотношения пары. Их пары.       — Я ожидала от тебя всего, чего угодно, но никак не этой шутки. — призналась Ксю. — Из горячего у нас с тобой только споры и вспышки гнева: молнии мы с тобой те ещё мечем друг на друга. — эмоционально показала она, изображая, словно обладает длинными когтями, как у кошки или рыси, добавляя сопровождающую мимику.       — Но зато миримся так же горячо, как и ссоримся. — утвердил он.       — Да уж. — две красующиеся на рассеянных лицах улыбки. Ксюша снова прижимается к любимому. — Когда-нибудь я тебя кипятком обдам из чайника, это точно. И ты передумаешь пить со мной чай за "Гарри Поттером", как традиционное перемирие.       — А ты опасная женщина. Это я сразу понял.       — Ещё как. И не передумал на мне жениться? — вдруг осознала Ксюша, отстраняясь и выпытывающе глядя.       — А смысл? Всё равно ведь люблю безумно. — поиграл он бровями, показывая всем своим видом, что ни ему, ни ей — не отвертеться.       Наклонился, прислоняясь губами к девичьим губам.       "Когда-нибудь я его убью, точно: нельзя же быть таким... наипрекраснейшим", — подумала почему-то она и ещё сильнее полюбила и задорожила.