Солнце северной столицы

В аэропорту было шумно, как в аду. Дети носились и орали, колесики чемоданов противно скрежетали по полу, а механический женский голос постоянно объявлял о посадке на рейсы. Юра думал, что ничего не бывает хуже вокзалов и поездов, но кажется, глубоко заблуждался. Витя взволнованно вглядывался в толпу, высматривая своего ненаглядного, а Юра громко хлебал мерзкий кофе из пластикового стаканчика (двести рублей, суки!) и ненавидел весь мир. Вставать в субботу в пять утра можно либо по большой любви, либо по большой глупости. Виктор каким-то образом совмещал в себе и то и другое. От неудобного металлического кресла затекла задница, но Юра был физически не в состоянии встать. — Вить, харе мельтешить, у меня уже башка кружится. Виктор внял Юриной мольбе и присел рядом, правда это его не сильно успокоило: он продолжал дрыгать ногами и стучать пальцами по коленям. — Ниче с твоим драгоценным не случится, скоро приедет. — Да я не из-за этого, Юр, — Витя замер, прикусил губу и внимательно посмотрел на Юру, как будто пытаясь взглядом донести до него все свои мысли. — А из-за чего тогда? — Из-за всего, — Витя взмахнул руками в воздухе. — Я, конечно, наглухо отбитый, и за всю жизнь где-то с десяток раз переезжал. Но то по России. А это совсем другое. Другая страна, культура, язык. Вообще другой мир. И никто меня там, кроме Юри, не ждёт. Я не привык, понимаешь? Мне нравится, когда меня все знают и любят. Когда я иду по школе и со мной все здороваются. Когда соседи все по имени знают. А там я буду никем. — Пиздец. Когда ты вот так рассказываешь, звучит как-то совсем хуево, — задумчиво буркнул Юра. Поморщившись, допил треклятый кофе. — Ты разве об этом не задумывался раньше? — Я об этом миллион раз думал. А потом подумал о том, что Юри уедет и я больше никогда не смогу его увидеть. И вот это все на второй план отошло. Просто сейчас накрыло немного. Это нормально. Скоро отпустит. Юра подумал: нихуя себе любовь. Как в кино. Но потом подумал: в кино никогда не показывают, что после этого дальше получается и получается ли вообще. Обычно сцена в аэропорту — это финал красивой истории, а у Вити — только начало. И непонятно, что из этой великой жертвы выйдет. — В любом случае, ты всегда можешь вернуться. Мой номер у тебя есть, — Юра улыбнулся и похлопал Виктора по плечу. — Конечно, Юрашка. И едва Юра подумал о том, каким грустным в эту минуту выглядел Виктор, как все изменилось буквально в доли секунды — Юра даже понять не успел. Витины глаза заискрились, как будто внутри лампочки на сто восемьдесят ватт вкрутили; губы растянулись в широкой улыбке, и весь его вид буквально кричал: я раздражающий влюбленный идиот. Юре даже оборачиваться не нужно было, чтобы понять, кто такую реакцию вызвал. — Прости, Витенька, I couldn't call 'cause my phone died, and stupid taxi, очень медленный, — запыхавшись, на ломанном русском и практически идеальном английском бормотал Юри. — Здравствуйте, Юрий! Юри кивнул и слегка поклонился, а потом, как будто вдруг вспомнив что-то, протянул руку Юре. Юра хмыкнул, но руку пожал. Это был второй раз в жизни, когда Юра видел Юри, и наконец мог рассмотреть его близко и без миллиона слоев зимней одежды. В этот раз Юри выглядел совсем иначе: одежда по вкусу подчеркивала его слегка полную фигуру (Юра был готов поставить сотку на то, что Витя приложил к его гардеробу руку — чувствовался знакомый почерк); черные волосы были аккуратно зачесаны назад, и взгляду открывались острые скулы, внимательные карие глаза, обрамленные густыми бровями, и тонкие губы, сложенные в смущенную полуулыбку. Его сложно было назвать красивым, но теперь Юра определенно мог понять, что же в нем нашел Виктор. — Значит, вот кто украл у меня Витю. Смотри, если узнаю, что его обижаешь, прилечу и пиздов надаю. Юри вопросительно взглянул на ржущего Виктора. — Что, Юри, Витенька тебя русскому мату не учил? — Учил. Я только запомнил «билядь» и «хуй». — Ничего, приедете в следующий раз в гости — научу. Юри вежливо улыбнулся и кивнул. Потом присел рядом с Витей и прошептал ему что-то на ухо, от чего Витя снова зашелся смехом. — It means «he'll kick your ass». Юри испуганно глянул на Юру. — Да ты не боись, это я так шучу. Механический голос сообщил о том, что скоро начнется посадка на рейс «Санкт Петербург — Москва». Улыбка исчезла с Юриного лица, и Витя тоже посерьезнел. — Ну что, Юрочка, будем прощаться? — Типа того. Виктор тут же объял Юру своими длиннющими руками, и в кои-то веки Юра даже не стал сопротивляться и тоже обнял его в ответ. В глазах защипало. Наверное, дрянь какая-то попала. — Удачи тебе там, Вить. — И тебе. Не забывай питаться нормально. И бухай реже. И с Беком своим не ругайтесь. — Ещё будут наставления? — Буду очень по тебе скучать, Юрец. — Угу, — буркнул Юра куда-то в воротник пижонской Витиной рубашки. Прижался крепче в последний раз и отстранился со словами: — Ну все, пиздуй давай, а то опоздаете. И неловко помахал рукой Юри, получив такой же неловкий жест в ответ. Юра развернулся и стремительно направился к выходу: он ненавидел долгие прощания, и меньше всего хотел стоять и смотреть вслед. Покинув здание, Юра с раздражением потер мокрые от слез щеки. Через несколько часов у него должна состояться первая в жизни фотосессия в качестве фотографа: несолидно как-то — зареванным появляться.

***

— Я бы не смог для тебя вот так всем пожертвовать. А ты? Бек помолчал, обдумывая ответ. — Помнишь, мы говорили про тебя и дедушку? Про то, что забота должна быть от искренности, а не от жертвы? С любовью так же. Я не думаю, что Витя жертвовал, чтобы пожертвовать. Я вообще не думаю, что для него это жертва. Он просто сделал то, что хотел сделать. — Ты не ответил на мой вопрос. — Я бы поехал с тобой куда угодно, Юр. — А я бы с тобой — нет. Вот собрался бы ты сейчас вдруг в Казахстан, я бы за тобой не погнался. — Ты и не должен. Мы знакомы всего несколько месяцев. Почему ты вдруг должен все бросить и ехать непонятно куда? — А ты почему бы бросил? — Я не знаю, если честно. — Может, ты просто чувствуешь себя виноватым за то, что исчез тогда без предупреждения? — Если бы у меня было настолько развито чувство вины и жалости, я бы уже давно был женат. Ты мне просто очень нравишься, и мне нравится быть с тобой, у меня никогда такого не было. Я вообще думал, что на такие… — Бек остановился на пару секунд, подбирая нужные слова, — чувства не способен. И после всего, что со мной за последнее время случилось, мне уже ничего не страшно менять. — Ты мне тоже очень нравишься, Бека. Даже несмотря на то, что я не хочу ехать с тобой в Казахстан. — Ну какой Казахстан, Юр? Я там вообще никогда не был. — Ты какой-то неправильный казах. Отабек осуждающе покачал головой, и Юра прикусил язык. — Ты просто столько всего для меня делаешь. Мне хочется хоть как-нибудь тебя отблагодарить. — Это же не соревнование. — Я понимаю. Но все равно. Хочу показать, что ты для меня важен. Сделать что-нибудь такое… У меня дедушка каждый новый год «Иронию судьбы» смотрит. Такой дурацкий фильм, мне кажется. Но я все равно с ним всегда смотрю. И единственное, что мне там нравится, это когда Ипполит в конце говорит: «В нас пропал дух авантюризма, мы перестали делать большие хорошие глупости». Вот мне тоже так хочется… Для тебя большие хорошие глупости делать. — Ты и есть одна большая хорошая глупость, — улыбнулся Бек, приобнимая Юру за плечи и целуя в макушку.

***

— Доброго вечера, дорогие слушатели! С вами диджей Алтын. В северной столице пятница, на часах семь, а на улице уже чувствуется дыхание осени. Не упустите последнюю возможность побродить по летнему Питеру, обязательно посмотрите на разводные мосты, съешьте вкусное мороженое и признайтесь, наконец, в любви тому, кто так давно этого ждет. А пока в эфире Animal ДжаZ с песней «Три полоски». — Тук-тук, — раздался Юрин голос у открытого окна. Бек нахмурился, словно подумал, что ему померещилось. В самом деле: он на третьем этаже, вход в здание — только по пропускам, Юры просто не могло быть нигде поблизости. — Ну але, Бека, я долго тут висеть буду? — нетерпеливо воскликнул Юра еще раз. Карниз был узенький, а подоконник, за который Юра обеими руками держался, наоборот — чересчур широким. Бек наконец обернулся в сторону окна, заметил Юру и схватился за сердце. — Юра, ты как сюда попал? — Сначала по пожарной лестнице, а потом по карнизу. Пойдешь со мной сегодня в кино? — И ты не мог мне это по телефону предложить? — Мог, но это было бы не так интересно. Дух авантюризма и все такое, — произнес Юра с широкой улыбкой. На лице Отабека боролись умиление и осуждение: он вроде и хотел Юру за такое безрассудство отчитать, а вроде и все равно приятно было. По крайней мере Юре так хотелось думать. — Юра, я с тобой куда угодно. Только слезь и подожди до восьми, пока эфир не закончится. — А поцеловать? Бек вздохнул и покачал головой, но покорно подошел, чмокнул Юру в щеку и провел ладонью по растрепанным волосам. — Говорил же, ты одна большая глупость. — Посмотри у меня за спиной. На Юре был рюкзак, а из рюкзака торчала слегка помятая, но довольно симпатичная белая роза. Бек протянул руку, достал цветок, аккуратно завернутый в газету, и осуждающе посмотрел на довольное Юрино лицо, с трудом подавляя улыбку. — Посвяти мне последнюю песню, а, диджей? Последней в эфире «Питер ФМ» в тот пятничный вечер играла песня Би-2 «С тобой». Юра ее слышать не мог (Бек рассказал уже вечером), потому что в это время спускался по карнизу и, судя по болезненному «ой» не очень удачно приземлился. Бек выглянул в окно, чтобы убедиться, что все было в порядке. Юра героически не подал виду: даже не сморщился от боли и показал большой палец, мол, все супер. Бек помахал ему подаренной розой и засмеялся. Пусть пусто в карманах И что-то не так, Пусть утро туманно, Но это пустяк С тобой. Фильм в итоге оказался ужасно скучным, и уставший после работы Бек заснул на середине. Юра хромал весь вечер, а розу они благополучно забыли в вагоне метро по пути к Юриному дому. В холодильнике снова не оказалось ничего съедобного, и опять пришлось есть доширак — при свете фонарика на Юрином телефоне, потому что новая лампочка оказалась такой же паршивой, как две предыдущие, и перегорела спустя несколько дней. — Бека? — Да, Юра? — Хочешь сладких апельсинов? — У меня на цитрусовые аллергия. — Бля, всю романтику мне испортил, — грустно отозвался Юра. — Зато солнце вместо лампы у меня теперь есть, — с улыбкой произнес Бек и осторожно провел рукой по Юриным пшеничным волосам. Юра подумал: если он — солнце, значит, конец света наступит не в две тысяча двенадцатом, как предсказывали эти глупые майя, а гораздо раньше, потому что он вот-вот взорвется.