Солнце северной столицы

Выражения на лице Отабека сменяли друг друга с космической скоростью: недоумение, сомнение и — наконец — тот же самый шок, что и у Юры. — Где же твоя желтая куртка? — с неловкой улыбкой нарушил тишину Отабек. Юра видел, что Беку тоже тяжело было, и он, видимо, правда попытался сказать что-то нейтральное. Но в Юрином состоянии любая фраза послужила бы триггером: казалось, тело ему больше не принадлежало, рука сама по себе сжалась в кулак и полетела в сторону Отабековой скулы. Отабек хотел увернуться, но получилось только хуже, и кулак прилетел прямо в нос. Бек зажмурился и прикрыл рукой нос, из которого мгновенно потекла кровь. Юра пожалел об этом в ту же минуту. — Блядь… Прости, Бека, я… — Ничего, я заслужил. Юра засуетился. В карманах не оказалось ничего полезного — только жетоны на метро, почти закончившаяся жвачка и какой-то помятый чек. Юра вскочил на ноги, потянул олимпийку, на которой они сидели, и жестом показал Отабеку привстать. Тот хотел было поспорить, но наткнувшись на воинственный Юрин взгляд, решил судьбу не пытать и покорно отодвинулся. Юра сбежал вниз по ступенькам, опустился почти к самой реке и обмакнул рукав олимпийки в воде, предпочитая не думать о том, что в эту воду сливают. Ринулся обратно, сел на колени подле Бека и убрал его руки от лица. Окровавленный нос выглядел жутковато, но вроде не очень опасно. У Юры не так много силы в кулаках. Юра поднес влажную ткань к носу, одной рукой придерживая Бека за щеку, а второй — промакивая испачканную кровью кожу. Отабек смотрел на него в упор. Юра чувствовал его внимательный взгляд, теплую гладкую кожу на щеке и даже запах пены после бритья — так близко они сидели. Юра старался смотреть на рукав безнадежно испорченной олимпийки, но взгляд все равно соскальзывал на его губы — туда изредка попадали капельки крови, и Отабек осторожно их слизывал. — Больно? Бек едва заметно отрицательно махнул головой и улыбнулся. — Дальше сам, — хриплым голосом буркнул Юра, отдавая олимпийку Отабеку и отсаживаясь на другую ступеньку. Какое-то время сзади слышалось шуршание ткани и шмыганье носом. Юра старался сосредоточиться на шуме реки, и на какой-то момент у него это получилось, он даже подумал было, что Отабек ушел. Рассветное солнце спряталось за облака, и Юра поежился от холода. В следующую минуту на его плечи опустилось что-то мягкое, и Юра не сразу сообразил, что это была рубашка Бека. — А ты? — Я не замерз. Можно рядом сяду? Юра кивнул. Какое-то время они продолжали сидеть в молчании. Отабек сжимал в руках Юрину олимпийку. Юра кутался в его рубашку, от которой тоже пахло чем-то сладким. Ничего и не хотелось говорить, потому что казалось, если скажешь, этот хрупкий мир снова разрушится. Хотелось подольше растянуть это мгновение: когда есть Бека, и он рядом, и они в Питере, и нет еще никаких объяснений, и обвинений, и других тяжелых вещей. Юра бросил быстрый взгляд на правую руку Отабека и не заметил на ней обручального кольца. — Мы так много с тобой говорили, а теперь я даже не знаю, что сказать, — наконец произнес Отабек. Юра ухмыльнулся про себя: нервничает, видать, раз уже дважды молчание прерывает. — А надо? — Давно надо было. Я просто боялся. — А теперь? — И теперь тоже. — Тогда давай пока ничего не будем говорить. Я чето так заебался, у меня до сих пор голова кругом. Сутки не спал. Ты тут еще… Юра был не в состоянии все это анализировать. До него все еще с трудом доходило, что незнакомец из метро, диджей «Питер ФМ» и Бека, в которого он безнадежно влюбился — все это один и тот же человек. Юра даже на какое-то мгновение поверил в то, что сошел с ума и все это — его бредовые галлюцинации. Мозг совместил три абсолютно случайных образа и сгенерировал Юрин идеал. — Можно, я тебя хотя бы до дома провожу? — Жена не заревнует? — Нет никакой жены, Юр. — Как нет? А куда дел? — Никуда не дел. Свадьба отменилась, мы расстались, — Отабек поймал Юрин недоуменный взгляд и, предвосхищая все вопросы, продолжил: — Я тебе все потом расскажу. Обещаю. Юра вглядывался в лицо Отабека, пытаясь найти хоть какие-то признаки того, что он лжет. Но тот выглядел совершенно жалко, еще и с этим расквашенным носом. — Можно с тобой пойти или нет? И Юра кивнул без особых раздумий. До дома шли молча. Отабек завязал у себя на поясе олимпийку, предварительно подогнув внутрь испачканный рукав, чтобы не выглядело так жутко. Юра шел быстрым шагом и чуть впереди. Отабек намек понял: нагнать не пытался и нарушать молчание — тоже. — Вещь тебе испортил, — с сожалением произнес Отабек, когда они дошли. Юра махнул рукой. Хотел снять рубашку, но Бек остановил: — Не надо. Пусть у тебя останется, в качестве компенсации. Юра не стал возражать. — Ты сам как? Нормально доберешься? — Конечно, не переживай… Давай я эсэмэсну, как буду дома? Ты номер не менял? — Нет, не менял. Все звонка ждал от одного придурка, да так и не дождался, — не удержавшись, съязвил Юра. Отабек виновато потупил взгляд. — Иди давай. Жду смски. С этими словами Юра зашел в парадную. Взбежал по ступеням на второй этаж и выглянул в окно на лестничном пролете. Отабек так и стоял у двери. Он опустил взгляд на олимпийку, провел по ней рукой и улыбнулся. Юра почувствовал себя неловко, как будто подсмотрел что-то, что не должен был видеть, но все равно проводил взглядом уходящего Отабека. Часы показывали начало восьмого, а в коридоре стояла тишина — все еще спали. Юра радовался, что Вити тоже видно не было: сейчас еще и ему бы объяснять пришлось, где он шатался, что это за рубашка на нем и почему у него взгляд такой ошалевший. В последнем Юра был уверен, хоть и в зеркало не смотрелся. Как там говорят, глаза — зеркало души? Сейчас в душе Юры творился феерический пиздец. Живот громко заурчал, и по-хорошему стоило бы поесть, но сил дойти до кухни и сделать себе хотя бы бутерброд с чаем у Юры не было, к тому же жутко хотелось спать. Поэтому Юра, на ходу сбросив одежду, залез на нерасправленный диван и закрыл глаза. В полусне нащупал в куче одежды Отабекову рубашку, накрылся ею и практически сразу крепко уснул.

***

Я дома, всё окей. Позвоню тебе вечером? : -) ок. — Юрочка, ты чего сегодня в восемь утра шароебился? Юра тяжело вздохнул: вот же ж паскуда белобрысая, вечно все слышит. — Воздухом дышать ходил. — Огоооо! А имени у воздуха нет? — ехидно улыбнулся Виктор. — Витя, иди нахуй, бесишь, — прошипел Юра и протянул ему булку из «Пятерочки». С вишней. Юра вишню не любил и ни в каком виде не ел, но все равно иногда в магазине брал, чтобы потом Виктору отдать. Зачем-то. Виктор в кои-то веки намек понял и доебывать дальше не стал. Надо было почаще едой задабривать, может, молчал бы больше. — А у тебя чего там с твоей Японией? — Да ничего пока, — Витя вздохнул. — Сначала загран сделать надо, а это либо тут три месяца ждать, либо обратно в свое Хуево-Кукуево ехать и там по прописке делать, но даже это около месяца займет. — Да, хуета, — задумчиво ответил Юра, прожевывая свою булку. С малиной. — А Юри что говорит? — Со мной до конца лета побудет, потом домой. А я посмотрю по обстоятельствам: если все нормально с документами, из школы уволюсь, найду что-нибудь на пару месяцев, чтобы потом безболезненно уйти. А если процесс затянется, придется еще на год задержаться. — Не боишься, что твой японец про тебя за год забудет? — ляпнул Юра раньше, чем успел подумать, насколько обидно это прозвучит. Но Виктор, кажется, уже привык к его манере общения и даже бровью не повел. — Боялся сначала. Потом Юри сказал, что будет хотя бы раз в два-три месяца прилетать. И пообещал, что будет ждать столько, сколько понадобится. Я ему верю. — Прикольно. Вот бы и мне так уметь — людям верить, — задумчиво пробормотал Юра. — Юрец, у тебя точно все нормально? Никто не обижает? — Пф, да я сам кого хочешь обижу, — в доказательство Юра состроил самую грозную мину, на которую только был способен. Витя хохотнул, явно не очень впечатлившись, но больше ничего спрашивать не стал, и Юра был ему за это благодарен. Вечером позвонил Бека, и Юра очень надеялся, что по его голосу не было слышно, как он волновался. Они не проговорили и пары минут: Юра подчеркнуто вежливо справился о Бекином самочувствии, Бека спросил, какие у него планы на следующую неделю, и Юра рассказал, что на несколько дней уезжает в Москву к дедушке. Диалог получился неловким и бессмысленным, и Юра даже на секунду подумал, не лучше ли было бы все это прямо сейчас раз и навсегда прекратить, но на прощание Бека осторожно спросил, можно ли позвонить завтра, и пожелал ему спокойной ночи, и Юра больше ничего такого не думал. Воскресенье прошло в сборах. Юра вспомнил про билеты за неделю до отпуска и купил последний оставшийся — боковушку у туалета. Хорошо хоть не верхнюю. Витя весь день околачивался в его комнате и без умолку трещал о своих школьниках: как они итоговые контрольные писали, а он в это время активно виды за окном рассматривал, а на следующий день ребята ему кучу сладостей надарили, и Витя бегал до «Пятерочки» за пластиковыми стаканчиками для чаепития. Юра слушал вполуха, но в кои-то веки не возмущался: Витина болтовня отвлекала от ненужных мыслей. Впереди предстояло почти девять часов дороги в одиночестве — еще успеет о всяком надуматься. Вечером Виктор ушел к себе в комнату, но вернулся спустя пару минут и всучил Юре пакет. — Это че? — Это за вишневые булки. Юра и не собирался ничего в поезд брать: утром бы что-нибудь дома перехватил, а вечером — дедушка пирожками встретит. Витя наложил всякого по мелочи: пару яблок, банан, ватрушку, какие-то орешки и двухлитровую коробку сока. Юра вспомнил, как однажды во время перерыва на работе у Милки какой-то девчачий журнал стырил и прочитал там статью с интригующим названием «Язык любви». Юра хотел просто поржать, а в итоге так увлекся, что весь перерыв зачитывался. Там автор рассказывал, что люди по-разному свою любовь выражают: кто-то словами, кто-то — объятиями и телесным контактом, а кто-то поступками. У Вити, видимо, был свой уникальный язык любви — язык хавчика. Во сколько у тебя поезд? 5:15 Юра взял с собой только рюкзак — в Москве и так много вещей осталось. Уж на несколько дней найдется что-нибудь. И Витин пакетик. Матерясь, потому что в рюкзак он не влезал, а в руках тащить было неудобно. Присел на дорожку, как дедушка учил, и обвел глазами комнату: старую, с потрескавшимися стенами, деревянным окном и рваным линолеумом на полу. Когда он увидел эту комнату в первый раз, подумал, что в таких условиях невозможно жить, и это наверное какая-то шутка — не могут за такое еще и деньги брать. Это ему приплачивать должны — за моральную компенсацию. А теперь она уже и не кажется такой жуткой, и даже немного грустно было — уезжать отсюда, хоть и всего на неделю. За окном раздался рев двигателя, и Юра, взглянув на часы, понял, что засиделся. Выйдя из парадной, обнаружил, что у дома стоит мотоцикл, а рядом — Отабек с двумя шлемами в руках. — Бека? Ты чего тут? — Проводить тебя хочу. Поедешь или нет? — и протянул ему один из шлемов. Юре хотелось засмеяться: Бека как будто не человек был, а ходячее клише крутого парня. Если бы где-нибудь в фильме такого персонажа увидел, подумал бы: ну и выебонщик. — Поеду, — с вызовом ответил Юра и на пару секунд задержал взгляд на лице Отабека. Красивый. Какой же он, блядь, был красивый. Когда в Юрином сознании он был только телефонным голосом, Юра еще мог себя убедить, что это все несерьезно. Вдруг, он оказался бы совсем не в его вкусе? Улыбался бы по-дурацки или одевался нелепо? (хотя противный голос в подсознании ехидничал, мол, ты, Юрка, уже так серьезно вляпался, что будь он хоть пришелец с планеты Нибиру, тебе все равно бы было) А теперь он стоял напротив в своих дурацких высоких ботинках, в своей дурацкой косухе и с дурацкими идеальными скулами — и Юру это все жуть как бесило. На вокзал приехали рано, хотя Отабек ехал не очень быстро и аккуратно. Юра мысленно вопрошал: всегда ли он так ездит или только сейчас, потому что за него боится. На большом экране еще даже не было информации о том, на какую платформу прибывает его поезд. Юра стоял с пакетом в руке и смотрел куда угодно, только не на Бека. Перед дорогой на душе почему-то всегда было неспокойно. Да и вообще Юра поезда не очень любил: ехать долго, смотреть особо не на что, заняться — тоже нечем. А если и соседи неприятные попадутся — вообще трындец, даже сбежать некуда. Еще и Отабек раздражал тем, что стоял над душой и уходить не собирался. Когда гнусавый женский голос объявил, что поезд прибывает на третью платформу, Юра облегченно выдохнул. Неловко повернулся, махнул рукой и кивнул в сторону выхода на перрон. Отабек залез во внутренний карман своей куртки, достал оттуда миниатюрный МП3-плеер черного цвета с большой круглой кнопкой и крохотным экраном; наушники — тоже черные, конечно, и провод для зарядки. Всунул это все Юре в свободную руку и произнес твердо: — Возражения не принимаются. — Бека, это че такое? — Это плеер. Тебе ехать долго, а там музыки как раз почти на сутки хватит. И радио еще есть, правда, в дороге, наверное, не очень ловит. Зато дома можешь послушать. — Подарками меня подкупить хочешь? — Юра, — Отабек посмотрел строгим взглядом и неодобрительно покачал головой. — Шучу, — усмехнулся Юра. — Но мне все равно неловко как-то. Я тебе чуть лицо не расквасил, а ты мне… — А я тебе — сердце. Все честно. Крыть было нечем. — Я пойду. — Проводить тебя до поезда? — Не надо. Не потеряюсь. И так из-за меня в такую рань поднялся. — Это ничего. Напиши, когда дома будешь. Я позвоню. — Разоришься. Роуминг — пиздец. — Тогда напиши свой домашний. — Будем общаться как в старые добрые? — Будем… И кажется, Отабек хотел добавить что-то еще, но прервал себя на полувыдохе, и просто махнул рукой. Юра подался было вперед, чтобы обнять на прощание, но теперь обе руки были заняты, поэтому пришлось ограничиться неловкой улыбкой.

***

Первые пару дней разговоры не клеились даже по телефону. Бека спрашивал, как у Юры дела, Юра справлялся о погоде в Питере, и после пары тройки дежурно вежливых фраз они прощались. На третий день Юра остался один дома и впервые, подавшись какому-то непонятному порыву, решил позвонить Беку сам. — Деда уехал на дачу на пару дней. День рождения чей-то праздновать будут. Я думал, что он без меня страдает в одиночестве, а у него тут жизнь во всю бурлит. — Вот видишь, ты зря переживал и на себя наговаривал. — Наверное, — задумчиво произнес Юра, удивляясь, что Бека помнит, о чем они раньше говорили. Это было приятно. — Сказал, понимаю, что тебе там без личного пространства тяжело, побудь хоть один немножко. Я сначала поспорил, что мне и так нормально, а теперь понимаю, что правда нужно. — Хороший у тебя дедушка, понимающий. — А у тебя родня какая? — Разная, — Юра услышал тяжелый вздох в трубке. — У меня вообще семья очень большая, сложно их вот так одним словом охарактеризовать. Но в основном, конечно, очень традиционные. Им важно, как они в глазах других выглядят. Всегда все нужно делать правильно, не выделяться и не выпендриваться. — Как-то грустно звучит. — Это и есть грустно. — Ты мне как-то говорил, что тебе страшно кого-то обидеть. Это из-за этого тоже? — Отчасти. Мне с детства внушали, что семья — это главное, и родителей расстраивать нельзя. Я до сих пор помню, как первую татуировку сделал и ее случайно мама заметила: со мной почти неделю дома не разговаривали. — Стоп-стоп, у тебя есть татуировка? Да ещё и не одна? Почему я не заметил? — Как раз поэтому. Я старался не на очень заметных местах делать. Но вот один раз не пронесло. Юра изо всех сил постарался не представлять, о каких не очень заметных местах говорит Отабек. И о татуировках на этих местах — тоже. — Так это ж твое тело, почему их этого вообще ебет? — Ну у них наверное еще отголосок девяностых в головах, что наколки только у зэков бывают. И не дай бог кто подумает, что у них сын сидел. — Капец. Я бы их нахуй послал. — Мне иногда тоже хотелось. Теперь уже не придется. — Почему? — Когда я с ними в последний раз виделся, они поклялись, что если я расстанусь с Аружан, то они перестанут со мной разговаривать. — Блядь, Бека… — Юра прикусил губу, пытаясь подобрать хоть что-то похожее на утешение, но единственным, что пришло в голову стало: — Это пиздец. — Пиздец. — И это был, наверное, первый раз, когда Юра услышал, как Отабек матерится. — А почему вы… Ну… — Она очень хорошая девушка. Мы знаем друг друга всю жизнь. Наши семьи дружат. Мы в одну школу ходили, за одной партой все одиннадцать лет сидели. От нас просто все ожидали, что мы и дальше вместе будем. Мы друг к другу привыкли. Я никогда ни в кого не влюблялся, а с Аружан было легко и спокойно. И мне казалось, что вот это спокойствие и есть любовь. — Любовь разная бывает. Может, это она и была, — с трудом произнес Юра. Хотя мысль эта ему очень не нравилась. — Не всегда ведь должны искры летать. — Я тоже так думал. Обычная семейная жизнь. Нормальная супружеская любовь. Думал, что нормально — по пустякам раздражаться. Нормально постоянно хотеть побыть одному. Нормально не любить ее смех. Испытывать ужас от одной мысли, что всю жизнь вот так придется жить. Испытывать больше эмоций от разговора по телефону с человеком, которого едва знаешь, чем от всех разговоров вместе с ней за последние месяцы. Так мои родители всю жизнь прожили: я никогда не видел, чтобы они целовались или называли друг друга ласковым словом. И меня то же самое ждало — брак с человеком, который для меня был сестрой, бывшей одноклассницей, соседкой по дому — кем угодно, только не любимой. — А она тебя не любила? — Было бы проще, если бы нет… Но она до последнего пыталась меня удержать. Даже свадьба была ее идеей. Она сначала об этом родителям сказала, а потом уже мне — по сути перед фактом поставила. Я ведь не мог отказать, когда все уже знали. — Это подло. — Я тоже много подлого по отношению к ней сделал, поэтому не злюсь на нее. — Почему ты не рассказал мне все сразу? Я два месяца страдал, как придурок. Все гадал, что я не так сделал, чем тебя обидел. — Я не знаю, Юр. Мне было страшно, и столько всего сразу навалилось. Я боялся какую-нибудь глупость сделать. Боялся тебя во все это втягивать. И вообще даже думал, что это все ерунда, и мне просто напоследок захотелось приключений на стороне найти. А ты такой искренний был, когда мы в последний раз говорили… Я не хотел тебе делать больно. — Нихуя не помню, о чем мы в последний раз говорили. — Ты про звёзды говорил, — в голосе Отабека впервые за весь разговор послышалась улыбка. — Это я могу. Ты кто по знаку зодиака? — Скорпион. — Соболезную. — А ты? — Я рыбы. — Ну вот, надо было мне сначала спросить, я бы про пиво пошутил. — Да, Бека, очередная упущенная возможность… — Знаешь, я очень хотел позвонить после того эфира, когда ты мне про таблички рассказывал. — Бляяядь, я ведь успел про это забыть, — Юра несколько раз провел рукой по голове и взъерошил волосы. — Сколько раз я уже перед тобой позорился? — Пока ни одного. — Ну и чё не позвонил? Опять зассал? — Стыдно перед тобой было. Я хотел с тобой вживую поговорить. Адрес твой у меня был. Просто с мыслями долго собирался, так что судьба нас раньше столкнула, — Отабек усмехнулся. Юра промолчал. В трубке послышалось какое-то шуршание. — Бека, все нормально? — Да. Я… Если честно, я выпил немного. Не ожидал, что ты позвонишь. Думал сам вечером тебе набрать, когда алкоголь выветрится. — Ты поэтому так разоткровенничался сегодня? Юра позавидовал его способности связно говорить — ему самому пары капель хватает, чтобы начать хуйню нести. Дар и проклятие. — Да. — Как удачно я попал. А то еще хуй знает сколько времени все это из тебя тянул. — Я бы тебе все рассказал, просто постепенно. И при личной встрече. — Мне пока тяжело с тобой при личной встрече разговаривать. Привык к тому, что ты просто голос в телефоне, — признался Юра. — Хочешь, чтобы так и осталось? — Юре показалось, что голос Отабека дрогнул. — А ты? — Нет, — твердо ответил Бек. — И я не хочу.

***

Дорога из Москвы почему-то длилась бесконечность даже большую, чем обычно. Юра по третьему кругу заслушивал треки в плеере Отабека и проникался патриотизмом: практически ни одной иностранной группы за исключением нескольких песен HIM. По телефону Бека между делом спросил, когда Юра обратно возвращается и на какой вокзал прибывает, но Юра этому не придал особого значения, и Бека тоже ничего конкретного не говорил. Поэтому Юра очень обалдел, когда увидел знакомый силуэт на перроне — весь в черном, конечно, даже несмотря на яркое июльское солнце. Отабек глядел по сторонам, вглядываясь в толпу, ведь номер вагона он не знал. Юра подождал, пока основной поток людей схлынет, хотя отчего-то на месте не сиделось. Юру даже дедушка в Москве не встречал (и Юру это не обижало, он сам его попросил лишний раз бензин не прокатывать и вообще лучше в это время пирожков напечь). Но тут Юра поймал себя на мысли, что скучал по этому чувству, когда тебя кто-то ждет — вот прям сразу, едва только приехать успел. На Отабеке были темные солнечные очки: глаза скрыты, руки скрещены, губы сжаты в плотную линию — ни одной эмоции не прочитаешь. Зато как только Бек заметил довольного Юру (в этот раз он был с одним только рюкзаком — запасы еды, заботливо всунутые дедом, были успешно уничтожены), снял очки, расплылся в улыбке и вообще словно сбросил с себя эту свою маску крутого парня. Юра хотел встать на расстоянии вытянутой руки, но какой-то обширный мужчина с двумя толстыми сумками сильно толкнул его в плечо, и Бека, моментально среагировав, зацепил его за ткань футболки и прижал к себе, чтобы Юра не упал. Юра уткнулся носом во вкусно пахнущую щеку и, посомневавшись пару мгновений, обвил руками стремительно покрасневшую шею Бека. Руки на его талии сжались крепче, и Юра даже сквозь футболку почувствовал, какие они были горячие. — Ты чего тут? Я бы и сам до дома доехал, — подчеркнуто равнодушно произнес Юра. — Соскучился, — щекоча дыханием, прошептал Отабек. Юре первому пришлось отстраниться: казалось, Отабека вообще ничего не смущало, и он хоть сколько так простоять мог, но у Юры внутри все переворачивалось от такого близкого контакта и, казалось, еще чуть-чуть — совсем башню снесет. Расставаться Юра не хотел и отчаянно пытался придумать что-нибудь, чтобы побыть с Беком еще немного. Все тело ныло от восьмичасового сидения на твердой неудобной полке, Юра был физически не в состоянии на прогулки или хоть какой-нибудь осмысленный досуг, поэтому в голову пришло лишь: — Посидишь у меня? А то Витя к себе в Челябинск укатил, даже попиздеть не с кем. Заодно хоть посмотришь, как чернь в коммуналках ютится. Юра отчего-то смутился. Вроде и понимал, что стыдиться нечего, и Отабек — не тот человек, который будет осуждать, и вообще, бедность — не порок, или как там говорят… И все равно волнительно было: у Юры в комнате никого, кроме Вити, не было, а Витя не считается. — Посижу, конечно, — не раздумывая, ответил Отабек. — Никогда в коммуналках не был, интересно. — В голосе — ни капли насмешки, только искреннее любопытство. Юра выдохнул. Юрина коммуналка находилась во дворе-колодце — в наследство от ушлых владельцев доходных домов, которым побольше бабла срубить хотелось. Поэтому солнце в комнату Юры попадало примерно никогда, но Юра успокаивал себя тем, что солнце в Питере — вообще явление довольно редкое. Зато у них была великолепная парадная. Когда Юра впервые в этот дом зашел, понял, что такое у него бы даже язык не поднялся назвать подъездом. Огромные окна, арки на каждом этаже, лепнина на потолках — сложно представить, что за всем этим скрываются обычные коммуналки, которые уже несколько десятков лет нормального ремонта не видели. — Так атмосферно. — Ты только сильно не обольщайся, а то я в первый раз тоже зашел, очаровался, а потом увидел свою комнату и охуел, — усмехнулся Юра. На кухне гремел посудой Яков, в коридоре грохотала стиральная машинка. Юра показал на полочку с обувью, где аккуратно стояло несколько пар мужских туфель и ботинок, попросил Отабека разуться и подсунул ему свои тапочки. — Тут обычно чисто, мы раз в неделю везде полы моем, но ты все равно надень. Там дальше кухня, потом посмотрим, — рассказывал Юра, проводя Отабека вдоль коридора, — А здесь туалет, — Юра приоткрыл дверь, щелкнул выключателем и обвел рукой крошечное пространство. — А в пакетах что? — У каждого свой стульчак. Гигиена и все такое. Будешь ко мне часто приходить, и тебе отдельный заведем. — Почту за честь, — засмеялся Отабек. — Там дальше душ — вечно занят, особенно когда Витя тут. В последнее время стал по часу прихорашиваться перед свиданиями, полный пиздец. — А вообще соседи нормальные? — Ага, нас тут четверо обитает. Я, Витя, Гошан, Яков вон. Еще есть пара комнат, в одной никто не живет, там просто вещи хранятся, а в другой пару месяцев в году мужик какой-то. Он где-то в другом городе работает, в Питере редко бывает, но вроде тоже не буйный. Можно сказать, мне повезло. — Это хорошо. А комнату свою покажешь? — Покажу. Только ты сильно не ахуевай, там не прибрано и я не ожидал гостей и… — Юр, ну чего ты, все нормально. И Отабек, кажется, действительно, это и имел в виду. По крайней мере шокированным он не выглядел и убежать не захотел. Юра окинул взглядом комнату, в которой не был больше недели: по углам и правда валялись кое-какие вещи, слой пыли был тоже довольно впечатляющим, но, в целом, бывало гораздо хуже. — Блин, Бека, ты голодный, наверное, а у меня даже накормить тебя нечем. — Сам-то тоже поди не ел толком ничего. — Да не, мне деда давал с собой, но я все запасы еще утром уничтожил. Отабек кивнул, без лишних слов вышел из комнаты и куда-то пропал. Юра даже хотел расстроиться сначала, мол, так он и знал, нечего этому мудаку доверять, опять исчезнет, но вовремя заметил, что тот оставил на столе очки и телефон. Немного отпустило. Юра подумал, сколько еще времени понадобится, чтобы он перестал так подозрительно к Беку относиться: ведь вроде и хотелось ему доверять, и повода он больше не давал, и извинился тысячу раз, и все объяснил — но все равно постоянно не отпускала мысль, что он может снова уйти. Вернулся Отабек через полчаса. Хорошо, что Юра заметил его в окне: домофон не работал, телефон он с собой не взял. Так и стоял бы под дверью, пока кто-нибудь не зашел. В руках у Отабека была коробка пиццы и подозрительно звенящий пакет. — Ну что, Юра, предадимся чревоугодию? — И алкоголизму? — Там лимонад. Не получится. Юра подумал: а жаль. Зато после этого дня Отабек стал постоянно наведываться к Юре в гости, так что скоро Юра торжественно вручил ему персональный стульчак. В ярком полосатом пакетике с надписью Rave Girl. Конечно, от внимания Виктора это не укрылось. Как и сам Отабек, хоть Юра и пытался всеми силами оттянуть неизбежное. — Ага, вот и загадочная Рэйв Герл, — хитро улыбнулся Виктор, протягивая руку Отабеку. Тот даже глазом не моргнул, твердо пожал в ответ и даже слегка улыбнулся. — А вы, наверное, Виктор… — Отабек сделал небольшую паузу, дожидаясь, пока ему подскажут отчество. Где-то сзади заржал Юра. — Просто Витя и на ты. Я не настолько древний. — Я бы поспорил, — задумчиво вклинился Юра, за что тут же получил подзатыльник. — Отабек… — начал было Витя, но его тут же перебили. — Просто Бек, раз уж мы тут все друзья-товарищи. — А в голосе — ни намека на шутку. Юра сделал мысленную заметку: «Бек», а не «Бека» — как для него. Вроде всего одна буква, а звучит совсем по-другому. Интересно, многим ли он позволял себя Бекой звать? — Хорошо, друг-товарищ, — весело усмехнулся Виктор, — можно тебя на пару слов? Юра вопросительно вскинул бровью, задавая немой вопрос: хуле тебе надо, Витя? Но Отабек и на это отреагировал в своей невозмутимой Отабековой манере: молча кивнул и последовал в комнату Виктора, на ходу показывая Юре пять пальцев, мол, вернусь через пять минут. А если нет — вызывай милицию, пусть выламывают дверь. Никого вызывать не пришлось, Бека действительно вернулся ровно через пять минут. С секундомером сидел, что ли? Обсуждать, что в эти пять минут произошло, отказался, но Юра на это даже не рассчитывал, поэтому пошел в наступление на Виктора после того, как проводил Бека домой. — Витя, че за дела? О чем вы там секретничали? — Да ни о чем особенном, Юрочка. Я просто предупредил, что, если он тебя обидит, пиздов получит. Но он вроде и не собирался. Юру разрывали смешанные чувства: с одной стороны, раздражение, потому что — ну а че, он девчонка, что ли, чтобы за него заступались? — а с другой, вроде немного приятно было. Когда его в начальной школе обижали, он пытался пару раз родителям жаловаться, но те были настолько поглощены своими личными драмами, что никак не реагировали и советовали самому за себя постоять. «Стукачей, Юрка, никто не любит», — в назидательном тоне говорила мама. Поэтому сейчас разозлиться на Виктора не получалось. — Дурак ты старый, — пробурчал Юра и небольно ткнул Витю в бок.

***

Юра плелся домой после рабочего дня и мечтал только об одном: как можно скорее добраться до постели и лечь спать. Пятница была одновременно его любимым и самым ненавистным днем на неделе (после понедельника, конечно же): когда вся накопившаяся усталость давала о себе знать, но грела мысль о том, что вечером не нужно будет заводить будильник на утро. Работа в кафе выматывала, и Юра уже давно раздумывал об увольнении. Вот только увольняться в пустоту было страшно, а других вариантов пока не предвиделось. Иногда Юра просматривал вакансии в газетах, но везде требовался либо многолетний опыт, либо высшее образование, либо — парадоксально — и то и другое. Одним словом — тлен. У парадной обнаружился Бека на своем неизменном байке. Увидев Юру, он тут же подорвался с места, запутался в ногах и едва не упал. Юра из уважения смеяться не стал, но очень хотелось. — Ты чего тут сидишь, как сирота казанская? — Тебя жду. Поехали покатаемся? Юрины уставшие глаза, видимо, говорили громче всяких слов. — Или хочешь, закажем пиццу, одолжим у Вити телек и посмотрим кино? Я диски с собой на всякий случай прихватил. — Бека, ты чудо, — облегченно выдохнул Юра. Витя как раз собирался к Юри с ночевкой, поэтому сам помог перетащить телек в Юрину комнату и в этот раз даже без лишних слов. Он уже тысячу раз бурчал, мол, почему бы тебе, Юрочка, не завести свой собственный, но Юра всегда парировал, что, во-первых, он телек не смотрит, там одну парашу показывают, а во-вторых, Виктор скоро наконец-то свалит и телевизор ему и так по наследству перепадет — не потащит же он его в Японию. Аргументы, конечно, железные. ДВД-проигрыватель притащил Бека пару недель назад: откуда — не уточнил. В этот раз смотрели второго «Терминатора» в одноголосой озвучке (первая часть была в прошлый киносеанс) и первого «Брата» — Юра многие песни узнавал, потому что Бека часто крутил их по «Питер ФМ». — Бека, а тебе тоже Наутилус нравится? — Ага, я даже на их концерте пару раз был. — Клево. А я никогда на концертах не бывал. — Если захочешь — свожу, — улыбнулся Бека. Юра хотел сказать: с тобой — хоть на край света, но ограничился скромным «угу». Рядом лежал Юрин телефон: открыв его, Юра направил камеру в ту сторону, где сидел Бека, освещаемый лишь кусочком лунного света, который непонятно как умудрился в комнату пробраться. И щелкнул, делая очередное фото — сколько их таких с лицом Отабека у него было? — Точно! — Как будто вспомнив что-то очень важное, воскликнул Отабек и направился к двери, где висел его рюкзак. Юра внимательно следил за его перемещениями, не понимая, что случилось. — Закрой глаза, — попросил Отабек, вернувшись к Юре на диван и держа что-то двумя руками за спиной. — Может, еще рот открыть? — ухмыльнулся Юра. — Юр, я серьезно, — Бека вздохнул и строго нахмурился. — Зануда, — буркнул Юра, но глаза послушно закрыл. На колени легло что-то картонное и прямоугольное — судя по всему, коробка. — Теперь открывай. Юра потерял дар речи. На коробке был изображен фотоаппарат: большой, с объективом и выскакивающей сверху вспышкой, прям как у настоящих фотографов, Юра такие только на картинках или в кино видел. — Я не возьму, — твердо сказал Юра, отодвигая коробку в сторону. — Юра, ну ты чего? Это мой фотоаппарат. Мне его в прошлом году на день рождения родители подарили, я его так ни разу и не доставал оттуда. Я вообще фотографировать не люблю. — Откуда я знаю, что ты мне не врешь? — с вызовом спросил Юра, впиваясь взглядом в лицо Отабека. — Там чек в коробке, дата покупки написана. Юра осторожно раскрыл коробку и, действительно, в самом верху на камере обнаружился поблекший чек, на котором едва-едва можно было различить дату покупки: тридцать первое октября. — У тебя день рождения на Хэллоуин? Капец, Бека, нельзя быть таким крутым, — засмеялся Юра. Отабек пожал плечами, мол, не понимаю, о чем ты. — Ну так что, возьмешь или нет? — Мне неловко как-то. — Тогда считай, что я тебе ее одолжил на неопределенный срок, пока ты сам себе на камеру не накопишь. Юра кивнул, провел ладонью по коробке и улыбнулся. Бека всегда знал, что сказать, чтобы не обидеть.

***

Киносеансы случались редко. Чаще они просто выходили гулять или кататься на байке. По возвращении оба были настолько уставшими, что уже не было сил на осмысление какой-нибудь чужой истории. Тогда они ложились на пол, брали Юрин (технически — Отабеков) CD-плеер и полночи слушали диски, которые каждую неделю притаскивал Бек. Юра, кажется, за всю жизнь столько не наслушал, сколько за то лето. А однажды Отабек притащил гитару, и Юра засмеялся. — Ты чего? — Бека, ты хуле такой идеальный? И чтец, и жнец, и на дуде игрец. — На дуде пока не пробовал, — Отабек хитро улыбнулся, и Юра моментально зарделся — даже в зеркало смотреться не надо. Пока Бека осторожно вытаскивал гитару из чехла, Юра устроился на полу около дивана и принялся нетерпеливо накручивать на палец торчащую нитку от своей старой домашней футболки. Отабек пристроился неподалеку, любовно провел левой рукой по грифу, а правой — по струнам и улыбнулся одними уголками губ своему инструменту. Юра никогда не думал, что будет завидовать гитаре. — Что тебе сыграть? — Мурку, конечно, — заржал Юра. Отабек шутку не оценил и строго покачал головой. — Давай, чтоб душа сначала развернулась, а потом опять свернулась. Отабек решил начать с неизменной классики. Звук тихого гитарного перебора уютно разлился по комнате. Сколько лет прошло, все о том же гудят провода, Все того же ждут самолеты… Юра мысленно усмехнулся: эта песня играла по «Питер ФМ» в тот самый день, когда он потерял телефон, и началась их странная история. У Отабека были красивые длинные пальцы и очень сосредоточенное лицо — даже больше, чем обычно. Он не поднимал взгляда от гитары, и что-то подсказывало Юре, что это не от необходимости следить за пальцами. За окном вечерело, и хоть ночи все еще были белыми, в комнате все равно царил легкий полумрак. Поэтому еще сложнее было прочитать выражение лица Бека. Отабек пел тихо — то ли от страха потревожить соседей, то ли от стеснения — и пел неидеально, не всегда попадая в ноты, но у него был довольно приятный голос. Юре было тепло от мысли, что он доверял ему настолько, что не боялся показаться таким уязвимым. Юра не помнил слова куплета, но так же тихо и невпопад стал подпевать на припеве — Отабек впервые поднял на него глаза. После того, как Отабек провел по струнам в завершающем аккорде, Юра захлопал в ладоши и с удовольствием поймал его смущенную улыбку. — Так прикольно. Мне никто никогда на гитаре не играл. — Хочешь что-нибудь еще послушать? — Да, Бека. Что угодно. Юра раскинулся на полу, закинул ноги на край дивана и закрыл глаза. И я попал в сеть, и мне из нее не уйти. Твой взгляд бьет меня, словно ток. Звезды упав, все останутся здесь, — Навсегда останутся здесь Сердце заколотилось с такой силой, что Юре захотелось выбежать на улицу и долго жадно глотать воздух. Это просто песня, а дурацкий Юрин мозг хочет видеть в этом какой-то подтекст. Когда песня закончилась, Юра боялся пошевелиться и так и лежал с закрытыми глазами. Послышался какой-то шум — кажется, Бек отставил гитару в сторону, а затем лег рядом с ним, плечом к плечу. Чужое дыхание шевелило растрепавшиеся волосы. Юра буквально мог чувствовать взгляд Бека на себе. Он открыл глаза, повернул голову и действительно наткнулся на завораживающую черноту его глаз. Тишина оглушала, и Юра мучительно пытался придумать, что сказать, когда совсем рядом — и когда только Бека успел придвинуться еще ближе? — раздалось тихое: — Можно тебя поцеловать или нет? — Я, блядь, думал, что состарюсь, пока дождусь, — возмутился Юра, грозно нависая над смеющимся Отабеком. — Весело ему еще, пиздец. Дальнейший поток возмущений был остановлен губами Бека. Он целовался осторожно и вдумчиво — так же как ездил на байке, играл на гитаре и делал все остальное в жизни. Одной рукой успокаивающе гладил по спине Юру, которого буквально потряхивало от эмоций, а второй — аккуратно придерживал за шею. Юру вело от такой нежности. Бека обращался с ним, как с какой-то драгоценностью, и от этого было жутко неловко. У него в жизни была всего пара тройка поцелуев — и те за последний год по пьяни на тусовках с людьми, чьих имен он никогда не вспомнит. Иногда это было слюняво и противно, иногда — прикольно и даже возбуждающе, но никогда — вот так, ласково и тепло. Как будто любят. Юра почувствовал, как к глазам подкатывают слезы, торопливо отстранился и улегся обратно рядом с Беком, стараясь привести дыхание в норму. Предательская слезинка все равно скатилась по щеке, и раздраженный своими глупыми эмоциями Юра попытался смахнуть ее как можно незаметнее. Но Отабек, кажется, все равно заметил. По крайней мере в тот же момент нашел в полутьме Юрину руку и крепко сжал ее в своей.