Дорогой Эрик

Если и было что-то необычное в стуле, который стоял за столом прямо напротив него, то вряд ли Вилле понял бы это, просто рассматривая его. Стул, о котором идет речь, на самом деле ничем не отличался от всех стульев, которые приносили в столовую во время обеда. Нет, была одна причина, по которой Вильгельм пялился на него, в то время как как минимум три человека пытались с ним поболтать, а еда на его тарелке остывала: этот стул был пуст. Несмотря на то, что Симон упоминал, что со следующего семестра вернется в школу в Бьорстаде, Вильгельм почему-то осознал это только сейчас. Или, если честно, просто не хотел в это верить. Когда он заметил, как Сара и Фелис, болтая, поднимаются по ступенькам к главному входу в школу, в груди что-то закололо и в горле встал ком. Может быть, подумал он, может, Симон передумал. Может, он бы извинился, делал всякие глупые штуки: кидал камешки ему в окно и целовал его под дождем. Может, он бы смотрел на него с задней парты и говорил себе, что в один прекрасный день наберется смелости делать все это снова. В один прекрасный день. Но когда ученики вошли в класс, смеясь и счастливо болтая о том, сколько всего интересного произошло на каникулах, у Вильгельма перехватило дыхание. Прошел час, второй, и Вильгельм перестал ждать, что откроется дверь и со спутанными от ветра волосами и с растрепанным от январского ветра шарфом войдет Симон, извиняясь за опоздание. Он просто хотел уйти. Он первым встал с места, как только закончился урок, максимально вежливо сбегая из класса. Он улыбался и кивал в ответ на все приветствия, просто надеясь, что это не выглядит вымученно (насколько вымученно это на самом деле было). Он нырнул в первый попавшийся на его пути туалет, вошел и закрыл за собой дверь кабинки. Вилле начал тереть глаза, пока не увидел странные черные пятна. Он расхаживал по кабинке туалета, пытаясь не плакать, не блевать или не делать все это одновременно. Одну руку он поднес к губам, так как комок в горле мешал дышать, а вторую — к груди, где сердце неистово колотилось и будто выталкивало воздух из легких. Последнее, что ему было нужно, так это чтобы кто-нибудь услышал, как кронпринц чуть ли не задыхается в туалетной кабинке, и разболтал об этом всей школе. В конце концов, то, как все выглядит со стороны, — важнее всего, о чем ему напоминали снова и снова. Когда ему удалось, наконец, открыть замок трясущимися руками, он направился к раковине, лишь слегка поколебавшись, когда заметил, что там кто-то стоит. Вильгельм посмотрел прямо перед собой. — Эй, чувак, как прошли каникулы? — спросил Август с широкой ухмылкой на лице. Он стряхнул воду с рук над раковиной. Вильгельм, казалось, вообще его не слышал. Август слегка понизил голос, его улыбка дрогнула. — Вилле, слушай, я хотел извиниться за… то, что произошло. Ну, в прошлом семестре. Я правда не хотел… Вильгельм резко повернулся в его сторону. — Нет, не смей, блять, даже разговаривать со мной, — выплюнул он едким голосом. — Ты больше не имеешь на это права. Мы не семья и уж точно, черт возьми, не друзья. Мне плевать, что ты посвятил себя Короне, моему брату или кому бы тому ни было. Просто… просто отвали, Август, окей? Последняя часть была больше похожа на просьбу, чем он рассчитывал, но это все равно, видимо, сработало. Август побледнел и только кивнул в ответ перед тем, как выйти из туалета. Мать Вильгельма решила сдержать обещание оплачивать обучение Августа вплоть до выпуска. Этот разговор строился на том, что она резким тоном говорила о «семье», «чести» и, прежде всего, о «долге», а Вильгельм метался между криком и просьбами, но в итоге ни к чему не пришел. Он рассказал ей о том, насколько голым и выжатым он чувствовал себя из-за того, что сделал Август. О том, что он даже не уверен, что сможет когда-нибудь снова находиться с ним в одной комнате. В конце концов он понял, что ничего не изменится, что бы он ни говорил. Она заверяла его, что это все пройдет, и через десять лет он едва вспомнит «этого мальчика». Август, однако, был членом семьи, поэтому о нем нужно было позаботиться. Он хотел бы верить ей, правда хотел, но это не могло остановить те слезы, которые предательски наворачивались на глаза, как только он оставался один. Попытки поверить ей также не уменьшали его желания скролить Инстаграм Симона, останавливая себя от того, чтобы написать ему. Если один из его охранников и рассказал его матери о том, что после той ночи ему пришлось чинить сильно разбитый экран телефона, то она решила не спрашивать ничего об этом. После отважного поединка в гляделки с деревянным стулом во время обеда Вилле прошел мимо большинства своих одноклассников, собирающихся подышать свежим воздухом на заснеженном дворе, и направился в библиотеку. Если его заявление и убедило прессу и другие «авторитетные» источники, все в Хиллерска знали, что на видео именно он. Все видели их вместе в конце прошлого семестра, и все заметили, что Симон пропал, а Вилле все еще тут. Он все еще чувствовал на себе взгляды, когда шел по школе. — Привет Сара, Фелис, — поприветствовал он девочек, подойдя к столу, за которым они занимались. — Привет, Вильгельм, — ответили они. Фелис улыбнулась сначала Саре, а потом Вильгельму. — Вилле, ты знал, что Сара получила стипендию на обучение в Хиллерска? Она теперь не приходящая! — Это круто, Сара, я правда рад за тебя, — сказал Вилле, на этот раз улыбнувшись без притворства. Сара просияла. — Да, Август помог мне подать заявку! Сара не заметила, как изменились в лице Вилле и Фелис. — Это здорово. Эм, Фелис, можно поговорить с тобой? — Фелис встала и пошла за Вилле к пустому проходу между книжных полок. — Пожалуйста, сделай так, чтобы Август держался подальше от Сары. Фелис вздохнула. — Я понимаю, я просто не хотела рассказывать Саре о том, что сделал Август. Если она попытается что—то с этим сделать, тебе же будет хуже. Симону тоже. — Твою мать, я знаю, — Вилле снова прижал ладони к глазам. — Я просто… попытайся, окей? Не хочу, чтобы Симон волновался еще и об этом. — Конечно, я попробую. Вилле? — он посмотрел на нее. — Ты в порядке? — Да, да, конечно, — ответил он, попытавшись выглядеть хоть немного уверенно. Она сжала его плечо. — Окей, просто позаботься о себе, пожалуйста, — Вилле кивнул в ответ. Вильгельм направился к выходу, но столкнулся с Сарой. — Эй, Сара? — она подняла на него глаза. — Передай, пожалуйста, Симону, что… пожалуйста, скажи ему, что мне жаль. Сара улыбнулась и прикоснулась к его руке. — Он знает, Вилле. Но я все равно ему передам, хорошо? — Спасибо, — поблагодарил он почти шепотом. Остаток дня прошел будто в тумане. Он заметил, что может отвлечься, наблюдая за падающим за окном снегом и представляя, что Симон, возможно, сейчас видит тот же самый снегопад. Одним из преимуществ быть принцем было то, что учителя особо не ругали его за то, что он отвлекается на уроках, и Вилле это ценил. На самом деле они ни из-за чего к нему особо не цеплялись. Ему бы все равно было без разницы. Когда Вилле наконец-то вернулся в свою комнату, он забрался в постель и свернулся калачиком в углу. Он открыл Инстаграм и зашел в свои частые поисковые запросы. Недавно он понял, что у них нет совместных фотографий, на которых были бы только они вдвоем. Ну, если не считать то видео, конечно, но он старался не думать о нем. Единственное, что у него было, — фотографии, которые Симон постил сам. Каждый день он думал о том, чтобы написать ему, но каждый раз трусил и отказывался от идеи в последние секунды. Он боялся, что Симон пошлет его куда подальше или вообще не ответит. В этом и заключалась проблема. Вильгельм боялся. Боялся своих одноклассников, родителей, всей долбанной страны. Вилле закрыл приложение и вдруг понял, что смотрит на последнее сообщение, которое он отправил Эрику. Какая-то фигня про футбольный матч и про то, что Август его бесит. Господи, сколько бы он отдал, чтобы иметь возможность спросить у него обо всем, чтобы просто поговорить с человеком, который знал обо всем давлении и ожиданиях от него и не стал бы осуждать его. Наперекор той рациональной части мозга, которая шептала «он мертв, он мертв, в этом нет смысла», Вильгельм начал печатать. Дорогой Эрик…