Дорогой Эрик

— Мама! — заскулил Симон, когда она начала поправлять его галстук. — Мне точно нужно идти? Я уверен, что Сара не расстроится, если я не приду. — Да, ты должен пойти. Ты уже несколько недель не видел свою сестру. Она точно скучает по тебе. — Но… все будут там. И они все знают… — затих Симон. — Я знаю, mi amor, — она поцеловала его в макушку. — Но Сара хочет, чтобы ты приехал на родительский день. Я уверена, что все уже все равно забыли, что было прошлой зимой. Симон очень сильно сомневался в этом, но он понял, что в этом бою он проиграл. Он надел пальто и пошел за мамой к двери. Симон впервые увидит Вилле после, ну. После. И дело не в том, что Симон не хотел его видеть. Наоборот, большую часть времени ему казалось, что он слишком сильно этого хочет. Даже сейчас, спустя несколько месяцев, он ловил себя на мысли, что фотографирует какую-нибудь птицу или закат (что-то дурацкое, что понравилось бы Вилле), но потом вспоминал, что они, вообще-то, не общаются. Если днем он мог забивать свое время школой и встречами с Аюбом и Рош, вечером он ложился в кровать и начинал вспоминать проведенные с Вилле ночи. Тепло его тела рядом — если честно, это сводило Симона с ума. Настолько сводило с ума, что он был готов обнять парня, с которым, по сути, расстался. Возможно, сегодня он увидит Вильгельма и оставит все позади. Но вот он снова увидел Вилле, и нет, это никогда не повторится.

¬¬————————————————————————————

— Мне кажется, последний тест прошел довольно хорошо, я закончил… — Вилле остановился как вкопанный и прижал Фелис к стене, как только они повернули за угол. — Какого черта он здесь делает? Фелис проследила за взглядом Вилле и увидела темную кудрявую макушку. — Не знаю, может, это потому, что он брат Сары? — Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — он быстро провел рукой по волосам. — Все будет нормально. Давай, нам нужно выйти и встретить родителей, — Вилле не успел остановить ее, и Фелис направилась прямо ко входу, где стоял Симон, крепко держа рукав темно-бордового пиджака Вилле в руке. — Привет, Симон! — поприветствовала она, широко улыбнувшись. — О, привет, Фелис, — ответил он. Его взгляд перескочил на Вилле. — Привет, Вильгельм. Вилле не понравилось, как звучит его полное имя, когда его произносит Симон. Как будто это не его имя. — Привет, Симон, — пробормотал он, отведя глаза. На лице Симона появилось непонятное выражение. Фелис переводила взгляд с Вилле на Симона и обратно, пока стояла с ними несколько минут. — Ладно, в общем, — медленно начала она. — Нам, наверное, нужно встретить наших родителей, но мы вернемся через минутку. Вы ведь будете сидеть с нами на обеде, да? Вильгельм так взглянул на Фелис, будто она только что убила кого-то из его близких. — Я уже попросила Сару сесть с нами, — объяснила Фелис. Лицо Вилле не изменилось. Симон кивнул, не сводя глаз с Вилле. — Увидимся, — ответил он. Когда Вилле и Фелис шли во двор на свежий весенний воздух, Вилле чувствовал, как Симон дырявит его спину взглядом. В этот момент, думал Вилле, развернуться — значит признать свое поражение. Особенно когда он, спустя 5 месяцев, не мог предложить ничего нового тому, кому хотел бы отдать все на свете. — Это что, моя девочка? — мама Фелис подошла к ней настолько быстро, насколько мог это сделать человек в двенадцатисантиметровых Лабутенах, и быстро чмокнула ее в щеку. Она взяла ее за руки и оглядела с ног до головы. — Выглядишь прекрасно, уже совсем большая. Фелис обняла своего отца, вдыхая запах его очень, очень дорогих духов. Мама продолжала болтать, задавая вопросы про друзей, уроки и «мальчиков, дорогая». Фелис изо всех сил старалась давать приемлемые ответы. Они обменялись парой слов с членами шведской элиты, которые собрались в школе, и только после этого Фелис удалось затащить родителей внутрь. Вилле изо всех сил старался не ерзать, стоя рядом со встречающими родителей учениками, и не показывать то, как на самом деле он завидует им. Он смотрел прямо перед собой, когда вереница черных машин известила о прибытии его родителей. Его мама, одетая в темно—синий костюм, вышла из машины, и ее сразу окружило 4 охранника. Она улыбнулась сыну. Он слегка приподнял голову, аккуратно сложив руки за спиной. — Вильгельм, очень рада тебя видеть, — сказала она. Складывалось ощущение, что она говорит с давним знакомым, а не сыном, которого вырастила. — Привет, — Вилле намеренно избегал зрительного контакта. Он развернулся на пятках и пошел внутрь. Его мама, казалось, на секунду рассердилась перед тем, как взять мужа за руку и пойти за Вилле. Фелис не соврала: Вильгельм нашел ее за длинным столом, ее семья сидела рядом с семьей Сары. Он заметил, как Август почти незаметно пытается ему помахать с другого конца столовой, у него за столом было 3 свободных места. Вместо этого Вилле подошел к Фелис и на секунду расстроился, так как пришлось звать официантов, чтобы те отодвинули стулья. Он даже не попытался устроить сцену. Маленькие победы, подумал Вилле. Из-за стола раздался хор «здравствуйте, ваше величество» и «очень рады вас видеть». — Рада снова видеть всех вас, — сказала королева, слегка наклонив голову в знак признательности. Вилле сосредоточенно уставился на свою салфетку. Он обменялись любезностями и из вежливости завели разговор о Хиллерска, молчали только Вилле и Симон. — Как дела с Руссо? — спросила Фелис ее мать в перерыве между закусками и главным блюдом. Фелис отложила серебряные приборы в сторону. — Знаешь, мам, дело в том, что… — Сара улыбнулась ей в поддержку. — Мне не особо нравится ездить верхом. Она потрясла головой. — Фелис, я думала ты уже прошла через это. Усмирила этот страх. Ты любишь конюшню — это у нас в крови. — Я не боюсь, мам. — Если дело в лошади, то мы можем купить тебе новую, просто попроси. Фелис не отступала. — Я все еще люблю Руссо и я благодарна, что вы его купили. Мы обе ухаживаем за ним после уроков, но мне не нравится ездить на нем. Хотя вот Сара отлично с ним ладит, — она сжала руку Сары под столом. — Ну… Думаю, в этом нет ничего такого, дорогая. Но если ты передумаешь… — Не думаю, что это произойдет, но я все равно буду присматривать за Руссо, хорошо? — быстро сказала Фелис. Ее мама улыбнулась и положила ладонь на щеку дочери. — Да, дорогая. А теперь поговорим об уроках… За столом началась непринужденная беседа. Вилле продолжал украдкой смотреть на Симона. Он даже увидел, как Симон смеется над рассказом Сары о том, что недавно произошло на уроках. Вау, как же он скучал по этому смеху. Это словно наркотик. Может, у него получится все исправить. Может, у него получится что-нибудь придумать, возможно, прямо сейчас… — Может, Фелис поедет с тобой на свадьбу твоей кузины в июне? Будет отлично, если вы оба приедете, — слова его матери вырвали его из потока мыслей. Вилле напрягся. Для Фелис и остальных за столом это звучало просто как план на лето, но Вильгельм понял, что она подразумевает под этим. — Хм, на самом деле в июне я планирую поехать в Америку навестить Мэдисон. — Жаль, — Вилле выдохнул, сам того от себя не ожидая. — Придется попросить кого-нибудь еще. Что насчет Амели, Амели Волберг? — она выжидающе посмотрела на него. — Ээ, я не… я не знаю, — начал он, пытаясь собраться с мыслями. Значит, вот что она планировала. Выход ее вежливого, гетеросексуального сына в свет с приличной девушкой под рукой. Его ногти врезались в кожу ног. — Ну, я уверена, что мы найдем кого-нибудь, — она вернулась к своему фруктовому тарту. Виллу сделал глубокий вдох. Он не предоставит ей удовольствия отчитать его за то, что он рано ушел с обеда. Они уже почти доели десерт, осталось всего несколько минут, всего несколько минут. Он достал телефон, не вынимая руки из-под стола. Дорогой Эрик, Думаю, я должен был знать, что это случится. Я не знаю, смогу ли, Эрик. Мне нужен кто-нибудь, кто скажет мне, что делать. Я не такой сильный, как ты, Эрик. Как ты был. Дерьмо. Тебя нет, и я пытаюсь притвориться, что ты здесь, но тебя нет. Это, мать твою, не работает. Вильгельм закрыл телефон, сердцебиение участилось. Официанты начали собирать тарелки. Он не собирался оставаться здесь больше ни на минуту. Он быстро встал, заставив стул под ним заскрипеть. — Мам, пап? Я пойду в свою комнату. У меня, эм…много домашки перед длинными выходными. — Хорошо, Вильгельм. Только предупреди, если захочешь приехать домой… — сказал его отец и постепенно замолчал, заметив, что сын его не слушает. Вильгельм поймал взгляд Симона и заметил обеспокоенное выражение его лица, но ничего не сказал. Он просто ушел. Как только он добрался до общежития, Малин и Джоаким встали у двери в его комнату. Вильгельм стянул с себя галстук. Он ходил по комнате, теребя себя за волосы. Вот что с ним будет после выпуска? Его мать будет постоянно контролировать его жизнь, и он никогда не сможет быть собой? Жизнь, в которой он будет лгать сквозь зубы, женится на ком-то, кого не будет любить и, черт возьми, произведет на свет наследников… Живот Вилле скрутило и он побежал в ванную. Его вырвало, сердце колотилось в груди. Он сидел на холодном плиточном полу, сомневаясь в том, что его ноги не подведут его, если он попытается встать. Он попытался помассировать центр груди, но это не помогло. Он продолжал беспричинно задыхаться, из его глаз текли слезы, которые нельзя было списать на то, что его вырвало. Ему было нужно…хорошо, он знал, что ему нужно. Он достал телефон и набрал номер, который знал наизусть. — Симон? — Вильгельм? Зачем ты мне звонишь? — донесся из трубки голос Симона, на фоне была слышна болтовня родителей, которые уже расходились после обеда. — Прости меня. Прости меня. Я просто хотел…я просто… — дыхание Вилле снова участилось. — Вилле, с тобой все в порядке? — спросил Симон. Он прижал руку к груди еще сильнее. — Нет…нет. У меня не все в порядке. — Хочешь я, не знаю, попрошу кого-нибудь прийти? Твоих родителей? — Нет, пожалуйста, не делай этого, — Вилле почти задыхался. — Вилле, хочешь, я приду? — голос Симона звучал обеспокоенно. — Мне так страшно, Симон. Мне, черт возьми, очень страшно, — сказал он между судорожными вздохами, его голос прерывался. — Все будет хорошо, — сказал Симон, пытаясь его успокоить. — Я сейчас приду.