Глава 18. Испытание. Часть вторая
17 апреля 2022 г., 16:20
***
Пэк Тэхо вылетает из дома, с жадностью вдыхая в лёгкие морозную прохладу. В домашней духоте становилось всё невыносимее, особенно после такого выматывающего диалога с Тэхёном… Жар от давления, что направлен на альфу, оказался невыносим. В попытке скрыться от реальности, что норовит сомкнуть свои когтистые пальцы на шее Пэка, он забился в родные стены дома, но даже там не найти ему укрытия. Тэхён не оставляет попыток достучаться до хёна, вынуждая Тэхо чувствовать угрозу на своё шаткое состояние покоя. Рвано, Пэк Тэхо выдыхает. Клубы пара больше ничем не кажутся. Больше нет радости от малого. Скрипучий снег под обувью немного остужает пыл израненного сердца, и позволяет крови перестать бурлить в агонии. Глаза снова становятся влажными, и Тэхо, подпрыгивая на месте, поднимает голову, устремляя взгляд на звёздное небо. Оно так прекрасно. Бесконечно сверкающие огни, хранящие собственные тайны и тайны людей, чьи души они олицетворяют. От чего же Пэк Тэхо снова ощущает себя так паршиво? Пусть ему до одури погано, но сейчас… — Чёрт!.. Настроение… А когда последний раз Пэк Тэхо мог точно обозначить собственное эмоциональное состояние? Он сам не понимает, что чувствует, но точно знает, чего не хочет. Он не хочет слышать слов о «силе» и «возможном преодолении всех трудностей», он не хочет, чтобы близкие ему люди объясняли, что вины его ни в чём нет, и что содеянного не исправить, он не хочет проговаривать то, что произошло в доме Сина, он не хочет объяснять врачу, что он чувствует, что он думает и что его грызёт. Он не хочет, чтобы все эти люди покушались на его душу, сердце и сознание, он не хочет, чтобы они вывернули его наизнанку и разбирали его чувства и мысли. Его трясёт, когда он слышит слова своего психотерапевта о том, что он замкнулся и боится столкнуться с реальностью. Его приводит в ярость, когда хоть кто-то упоминает имя Мин Джуна в причине того, что сейчас с ним происходит. Да что все эти люди могут знать? Что они понимают в личных чувствах Тэхо? Порываются судить, пичкают его своим мнением, но хоть кто-то пытается узнать его чувства, пытается понять? Понять, что Пэк Тэхо не нуждается в разговорах по душам, в обсуждении того, что произошло, в принятии собственных страхов. Господи, каких ещё страхов? Разве Тэхо не проявлял смелость и благородство всё это время? И он ни разу не просил ничего взамен, не упрекал никого и копаться насильно ни в ком не лез, и всё, что ему теперь нужно, так это немного покоя?! Неужели это так много?.. Прогрев автомобиль, Тэхо выезжает из гаража, попутно пересекаясь с подъезжающим Юнхо, вернувшимся из магазина. Он замечает, как друг подаёт ему знак опустить стекло, но от одной мысли, что ему сейчас придётся говорить с кем-то, снова, чувство усталости и разъедающей пустоты вынуждают Пэка проигнорировать друга. «Мне жаль…» Он сожалеет, он так сожалеет обо всём, что произошло, о том, что происходит сейчас. Но совладать с чувствами вины и тревоги не получается. Пальцы сильнее сжимают руль. Пэк Тэхо не помнит, когда нормально спал. После их возвращения в Сеул, альфа не может нормально сомкнуть глаз. Стоит свету выключиться, а Пэку опуститься на кровать, мрачные мысли, скользкое, щекочущее чувство паники начинают оглаживать Тэхо, вызывая неприятные рвотные спазмы, наливая тело словно гнилью. Никогда темнота не была настолько объёмной, настолько пугающей. Пэк Тэхо постоянно вертится, пытается заставить себя уснуть, но только лишь тогда, когда тело уже свалено усталостью, противиться которой невозможно, его веки тяжелеют, и, в надежде, Пэк закрывает глаза, но просыпается уже через час или два. Он видит дом Ыну, он видит, как выстраиваются кукольные тела омег вдоль коридора, как неестественно поворачиваются их головы, сгибаясь под тем же неестественным углом. Они смотрят на него своими стеклянными глазами, выражая, нет, передавая Тэхо всю безысходность и боль того, что им пришлось пережить. Давление от ужаса, от запаха мертвечины — Пэку становится дурно. Он чувствует, как эта вонь пытается слиться с его собственным феромоном, и как отчаянно он отряхивается от этого запаха, раз за разом двигаясь вглубь темноты. Машину Тэхо немного заносит, и ему сигналит другой водитель, в чью машину Пэк чуть не врезался. — Блять… Недовольно зарычав, Тэхо двигается дальше. Этот сон снится ему постоянно. Каждую чёртову ночь он проживает этот ад. В его ушах всё ещё свежим шёпотом голосит хрип Мин Джуна и его болезненные стоны. Тэхо пытается найти его, он… пытается позвать его, но не слышит собственного голоса. Насколько же он беспомощен. Дикий страх хлещет по Тэхо, подгоняя его скорее найти, спасти! Но… В конце коридора его всегда ждёт дверь, за которой скрывается Мин Джун. Всегда с надеждой Тэхо открывает её, и лучи солнечного света, что освещают его измученное лицо помогают ему верить, но в следующие секунды они пронзают его острым осознанием. Они освещают Ка Мин Джуна, берегут его красоту и изящество. А Пэк видит собственное отражение в мёртвых глазах. Даже сейчас Тэхо ощущает себя так, словно на всех его мышцах висит ужасный груз, вынуждающий альфу чувствовать постоянную усталость, утомлённость. Ему так тяжело двигаться, ему тяжело даже думать о том, чтобы двигаться. Но он должен. Собирая в себе остатки сил, припарковав машину на стоянке, Тэхо поднимается к квартире возлюбленного, открывая дверь уже своим ключом. Ту самую злополучную дверь, что не так давно открыла ему просторы ада. Эта дверь — ассоциация с глубоким кошмаром, который пленил Пэк Тэхо. Она та же, что и во сне. Ха-ха, боже… Почему он только сейчас это заметил? Открыв то, что для него до сих пор отражается бегущим страхом по спине, тяжело сглотнув, Тэхо заходит внутрь. Здесь снова горит тёплый свет, исходящий из светильников, Мин Джун купил больше комнатных растений, повесил пару картин современного формата изображений, и, в принципе, эта квартира стопроцентно уютная, но… Тэхо всё ещё видит холод, пропитанный запахом мёртвой плоти и едкой масляной краски. Ах! Как бы он хотел жить с Ка Мин Джуном вместе, в своёём собственном доме, хотел бы создать для него самый реальный сказочный мир, но… — Ты пришёл… — радостный, со светящимися глазами, Ка Мин Джун выглядывает из ванны, лучезарно улыбаясь Пэку. — Я сейчас!.. Слабо улыбнувшись в ответ, Пэк проходит в зал, где сразу же падает на диван. Он устало массирует переносицу, пытаясь унять нарастающую дрожь. Хоть он никогда не говорил этого Мин Джуну, но нахождение здесь для Пэка самое настоящее испытание. Он ухмыляется собственной ассоциации между собой и Прометеем, но муки, что чувствует альфа здесь именно сравнимы с проклятием свергнутого бога. Никакая уборка лучших клининговых компаний никогда, даже за сотни лет, не сможет вымыть эту квартиру! Она… она впитала в себя весь ужас той ночи, она хранит в себе крики и следы борьбы… Запах масла и растворителя вынуждают Тэхо сдерживать рвотные позывы, и лишь молча Пэк может задаваться вопросом: почему Ка Мин Джун не чувствует этой вони? — Я уже успел соскучиться, — нежный шёпот раздаётся прямо в ухо, а кончик языка юрко скользит по ушной раковине. Испугавшись, Тэхо подпрыгивает на месте, но быстро берёт себя в руки. Уголки губ дёргаются вверх. — Я тоже… Тэхо медленно заводит руку назад, притягивая Мин Джуна для лёгкого поцелуя в губы. Это помогает ему понять, что всё происходящее — реально. Мин Джун правда сейчас рядом с ним, и мягкость чужих губ вовсе не плод его воображения. Он на самом деле рядом с ним… Его родной, его любимый, всей душой, омега. — Как ты себя чувствуешь? Надув губы, Ка перелезает через спинку дивана, усаживаясь на колени альфы. Он игриво тыкает того в щёку, ласково бормоча: — Я хорошо себя чувствую. Ты каждый день это спрашиваешь… Ка в игривой манере возмущается, ни в какую не желая показывать любимому свои знания о его реальном состоянии. Ка Мин Джун, может, и наивный, но прекрасно понимает и чувствует всё то, что приходится его альфе переживать. Они ещё не ставили друг другу метки, но их связь крепнет с каждым днём, часом и секундой, и Мин Джун поступает мудро, давая Тэхо возможность чувствовать себя в безопасности. Раз он не готов говорить, то и не надо. Достаточно того, что сам Джун всё понимает, а значит может обеспечить травмированного альфу всей необходимой заботой и поддержкой. — Потому что волнуюсь… Мин Джун замолкает, прижимаясь щекой к щеке любимого. Ему так неспокойно на душе от вида терзающего себя Тэхо, но он готов к любым трудностям. — Тэхо… — Ка сглатывает, чувствуя, как напряжение начинает сгущаться в воздухе. — Я… — испуганные золотистые глаза устремляются прямо на Мин Джуна. — Нет-нет, всё нормально, ха-ха, — глупо посмеивается омега, — просто… Я решил продать квартиру. Тэхо, за минуту успевший надумать наихудшие предположения, округляет глаза, душевно смотря на Ка. Слова, нет, поступок, который Мин Джун собирается сделать для него является нечто невероятным. Он так мучается в этой квартире, помнит весь тот ужас, и он допускал мысль о том, что любимому стоит выехать отсюда, но… Честно, он не ждал, что Ка Мин Джун сделает такой решительный шаг самостоятельно. И это трогает Тэхо до глубины души. Он чувствует, как его начинает легонько потряхивать, а губы начинают дрожать. Он поджимает их, опуская голову, пока Мин Джун продолжает говорить. — Я уже выставил её на продажу. У меня есть уже два потенциальных покупателя. Они оба предлагают в три раза больше, чем первоначальная стоимость квартиры, — Мин Джун рассказывает это с воодушевлением. — Я ещё и заработать на этом могу. Странные люди, конечно, — пожимает омега плечами, — но мне всё равно. Через пару дней я дам точный ответ и… — Мин Джун переводит взгляд на Тэхо. Улыбка, с которой он делился замечательной новостью, сползает, когда он замечает толстые дорожки слёз, бегущие по сероватому лицу. Сердце сжимается от вида такого Пэка, и у самого слёзы наворачиваются. Он крепко обнимает Тэхо, позволяя тому просто тихо плакать. Как бы ему хотелось уберечь любимого от всего этого негатива, как бы хотелось заставить его забыть тот кошмар… Но пусть и неправильная, но тёплая улыбка трогает уста Мин Джуна от понимания того, насколько Тэхо всё-таки чувствительный. Он осторожно слезает с колен альфы, берёт его за руку и ведёт в сторону постели. На сегодня разговоров хватит. Мин Джун помогает Пэку раздеться, а затем укладывает его на кровать, следом ложась рядом. Усталость очевидно отражается на лице любимого, и Мин Джун с печалью смотрит на него. Тэхо прикрывает глаза, окончательно сваленный измотанностью. Уже даже плевать на то, что в этой комнате он нашёл ту проклятую картину, плевать на то, что в попытке забыть тот кошмар, Мин Джун купил новую кровать и устроил перестановку, сон крепко обнимает альфу, укутывая его всё туже и туже своим покрывалом. — Всё будет хорошо, Тэхо… — Джун шепчет, покрывая лицо альфы чувственными поцелуями. — Я очень люблю тебя… Пальцы Тэхо остервенело хватаются за футболку Мин Джуна. Ему нужно убедиться лишний раз, что Мин Джун здесь, живой, рядом с ним. И Ка позволяет ему это. Он ближе ластится к своему альфе, крепче обнимая его, и уже засыпая, отдавшись во власть чужого тепла, Мин Джун слышит желанное и трепетное: — Я люблю тебя…***
Громкий хлопок двери, причмокивающие звуки, тихие всхлипы лязг металлического ремня, предвещающий начало скорой близости, безумно желанной. Весь день пустующая квартира, и на людей, и на эмоции, и на феромоны, внезапно оказывается наполнена всем и сразу, благодарственно согревая двух парней, вернувшихся с прохладной улицы. Куанг со всей страстью вгрызается в мякоть сочных губ, отдающих сладостным привкусом груши, пока вжимает податливое тело омеги во входную дверь. Возбуждение клокочет по телу альфы, требуя поглотить желанного омегу целиком. Освободившийся после встречи с отцом, который, после произошедшего с его сыном, начал проявлять особый интерес к его жизни, Куанг сразу же отправился на занятия по танцам к Нагилю. Ему не терпелось провести со своим омегой как можно больше времени, и даже простое наблюдение со стороны, пока грациозное тело порхает по залу в такт музыке, для Куанга оказывается сладким наслаждением. Видеть своего возлюбленного таким окрылённым, таким радостным и упорным, побуждает Куанга тоже бороться, стремиться и стараться ради их теперь уже общего будущего. Всего два месяца прошло с момента, когда они стали негласными героями, поймавшими Син Ыну — безумного психопата, что терроризировал всю страну многие годы. Сотни мнений, обсуждений и теорий, касающихся и злодея, и героеев, но что точно получили парни, так это известность. Кто-то благодарил полицию, кто-то благоволил на руку бога, а кто-то уверял всех, что именно «банда подростков поймала серийного психопата». Честно говоря, Пака это веселило. Они уж точно не собирались никого ловить, изначально преследуя цель найти Со Лана, а потом уже просто спасти Мин Джуна. Они точно знают, что произошедшее в ту ночь лишь странное стечение обстоятельств, и, честно говоря, кто знает, как всё могло сложиться, не реши свести счёты с жизнью Син Ыну. Но внимание людей теперь, так или иначе, было сосредоточено на этих парнях, что никогда не преследовали цели прославиться. Куанг же вообще больше переживал за состояние Нагиля. Хоть Юн и настаивал на том, что он в порядке и ему точно не нужна помощь, при поддержке родителей и старшего брата Нагиля, Куангу удалось уговорить омегу посетить психотерапевта. Но что заставляло испытывать Пака гордость, так это то, что несмотря на весь ужас произошедшего, его возлюбленный замечательно справлялся, хотя он стал намного подозрительней к незнакомым людям, и теперь зачастую старается один никуда не ходить. Впрочем, не Куангу говорить об этом, ведь он сам теперь всматривается в лица мимо проходящих людей, и не по его воле зарождаются мысли, что за каждым из этих лиц может скрываться ужасающая тайна. Он согласился тоже записаться к врачу из-за условий, что выдвинул ему Юн, но позже осознал, что помощь ему на самом деле нужна была. Куанг был приятно удивлён и тем, что вечно занятой отец начал проявлять интерес к его жизни. Погружённый в кучи документов, старший Пак теперь ежедневно вызывал сына к себе, просто общаясь с отпрыском. И Куанг это очень ценит, хоть и догадывается, что в действиях отца заложен страх потери младшего ребёнка. Старший брат Куанга однажды пытался покончить с собой, и это стало сильным ударом для родителей. И вот теперь младший сын, переживший настоящий ужас, стал «потенциальным» самоубийцей в глазах семьи. Он, конечно, не жалуется, ведь общение с отцом ему очень нравится, но в жизни он никогда не думал о столь ужасных вещах, как добровольный уход из жизни. И Куанг всегда старается плюсы из произошедших ситуаций извлекать. Не в его правилах, не в его характере начинать загоняться, проникаясь ядом боли случившегося. Он лучше подумает о том, какие уроки он может извлечь, как справиться со страхами, или, например, как укрепить недавно начавшиеся отношения с парнем, которого любил долгие годы. Приезжать на тренировки Юна для Пака стало своеобразной традицией. Ему безумно нравится то, как смотрят на него приятели Нагиля, ему нравится то, как смотрят преподаватели. Он, не стесняясь, показывает их чувства с Юном друг к другу, сразу же, после окончания очередной усердной тренировки, прижимая к себе вспотевшего Нагиля, жадно и глубоко целуя. Но в этот раз всё пошло слегка не по плану. Приняв душ после репетиции, Юн сразу же накинулся на своего альфу, вынуждая того нести его до машины, пока сам Нагиль жадно всасывал кожу на шее Пака. Возбуждение, плотно сжавшееся в тугой комок снизу живота, требовало максимального внимания, и Нагиль больше не собирался откладывать «дела в дальний ящик». Сегодня, сейчас — крутилось в его голове с самого утра. И вот он, прижатый к двери, под действием головокружащей прохладной мяты, крепче льнёт к Куангу, искусно орудуя своим языком во рту альфы. Он ласково проходится по внутренней стороне щёк, но с большим напором скользит по нёбу, жадно всасывая влажный язык Пака. Ощущение собственной влаги лишь сильнее заводит Юна, и он пытается всеми силами усилить трение их промежностей. Короткие, прерывистые шаги Куанга разносятся по квартире, но ни один из них ничего не слышит кроме глубоких дыханий друг друга, кроме звуков скользящих друг по другу языков. Одежда, небрежно оставленная по пути, расстёгнутые джинсы Пака, полуспущенные штаны Нагиля — и вот они лежат на широкой постели, продолжая свой неистовый, горячий поцелуй. С жадностью Юн Нагиль вдыхает успокаивающий феромон альфы, что сейчас переполнен диким возбуждением. Возбуждением горят глаза альфы, пока он резким движением стягивает с омеги последние остатки одежды, сразу же припадая влажным поцелуем к пупку. Кончик языка скользит внутрь, игриво поскальзывая, пока Нагиль выгибается, чувствуя волну освобождающей дрожи. Он приподнимает голову, внимательно смотря за тем, как опускается ниже Куанг, как красиво он целует головку влажного члена, полностью заглатывая небольшой орган. — Ах-к! Жалобный стон вырывается с целованных губ, и Нагиля мажет от ощущения горячего, плотного наслаждения, пока голодный рот Пака ласкает его чувствительный член. Проворный язык умудряется, кажется, касаться каждой частички, обильным количеством слюны согревая, плотно сжатыми щеками позволяя ощутить безумное чувство — Нагиль растворяется, он плавится, мешается со всем, что сейчас происходит. С дикой похотью он пожирает глазами активно двигающуюся голову между его ног, как самым лучшим звучанием на планете упиваясь хлюпающим звуком. Феромоны Куанга только подпитывают его возбуждение, и пусть они своеобразно утоляют жажду, но с тем же подпитывают желание стать единым целым с их обладателем. Ах, как давно Куанг хотел коснуться Юна там. Как давно он мечтал сделать ему минет, заставить сходить с ума от игр собственного языка. И сейчас, когда Пак наконец-то дорвался до желаемого, в ладони он сжимает собственную плоть, делая грубые и размашистые движения. Всё тело его в огне, и эти яркие волны наслаждения уносят его всё дальше от берегов разума. — Куанг-и… — надрывно срывается с губ Нагиля, когда его грубо хватают за ягодицы, приподнимая. Без каких-либо прелюдий, Пак сразу же припадает губами к сочному отверстию, без стеснений толкаясь языком внутрь сжатого колечка мышц. Альфе всегда было интересно, какова на вкус смазка Нагиля, и теперь он может в полной мере её распробовать. Чвакающий звук заполняет уши Юна, а истома начинает плавное поползновение к комку тугого возбуждения. Язык Куанга сейчас в его заднице, так бесстыдно касается чувствительных стенок, так безжалостно губы Пака высасывают естественную смазку. — Стой… Куанг-а… стой! А-ах! Юн соскальзывает с языка Пака, крепко сжимая ноги. Он выгибается в пояснице, тяжело дыша, пока руки нежно поглаживают собственную грудь. От возбуждения у него звенит в голове, и если сейчас этот член, что так маняще смотрит в его сторону, не войдёт в него до упора, то Нагиль умрёт от перевозбуждения. — Пожа… луй… ста… — выстанывает Юн, пока большие ладони альфы снова разводят его ноги в сторону. С трепетом он смотрит на мерцающие глаза Куанга, что с восхищением смотрит на влажного омегу. — Охуеть просто… — порыкивая, посмеиваясь, шепчет Пак, доставая из карман джинс пачку презервативов. — Не верю, что это происходит, — и не спеша раскатывает один из них по всей длине члена. Юн Нагиль в умилении улыбается, наблюдая за влюблённым в него альфой. Столько лет Пак Куанг питал столь сильное и чистое чувство по отношению к нему, а омега, вместо того, что бы что-то понять, страдал всякой ерундой, потеряв столько возможностей. Теперь же, видя, до какого состояния он способен довести Куанга, кажется, душа и сердце открывают свои двери нараспашку, готовые принять всего альфу, поглотить его. Пак Куанг, словно не в себе. Сердце трепещет, а тело, кажется, так легко, что Куанг вот-вот улетит. Но он здесь. Здесь, а головка его члена проникает внутрь тела Нагиля, следом проскальзывает и весь член, пока звонкий шлепок мошонки о кожу не говорит о пределе. И Куанга сжимает изнутри, а распускающиеся цветы — глубокие чувства, пронизывают собой кипящее возбуждение, томной негой растекающееся по телу. Узкие стенки с особой лаской обнимают плоть Пака, и Куанг готов кончить от этой близости, от этой влажной тесноты, что так несдержанно утягивает его, кажется, всё глубже и глубже. Юн дрожит, внутри и снаружи, а в глазах цветные пятна от силы наслаждения. Выгибается сильнее, и первый толчок разносит сокрушительную волну удовольствия по всему нутру. Нагиль буквально ощущает насколько узок сам, насколько чувственно он сжимает альфу в себе. Пак Куанг делает медленные, но размашистые движения внутри любимого тела, с особой озабоченностью смотря на собственный член, что так сексуально скрывается в таком узком и красивом месте. И Пак распаляется всё сильнее, слыша этот пошлый, до ужаса неприличный хлюпающий звук. Нагиль особо не вслушивается, ведь полностью сконцентрирован на толстом и длинном члене альфы, что всей своей тяжестью проезжается по простате, шаловливо касаясь матки. В ушах словно барабаны, отдающиеся эхом сердцебиения. — М-мх! Ах!!! — взвизгивает Юн, а из глаз брызжут слёзы удовольствия. Внутри всё кипит, быстро густея, и эта густота наполняет тело омеги полностью. — Сильнее! Пак довольно улыбается, опираясь руками по сторонам от Нагиля. Двигается грубо и сильно, так, как хочет этого его омега, так, как хочется и ему самому — до искр из глаз. Никогда ни с кем такого Куанг не испытывал, и верно говорят, что любовь, настоящая любовь, может подарить высшее наслаждение. Нагиля скручивает сильнее. Тугой комок возбуждения, что всё это время стягивался и стягивался, взрывается, после нескольких особо точных толчков Пака, доводит омегу до лёгкой потери сознания. Член содрогается, пачкая живот, пока томные и нежные крики добивают выдержку Куанга. Словно лёгкий электрический разряд пробегается по Паку, вызывая кипящие волны неги. Его кровь, налитая кровью, кажется, со всего тела, взрывается возбуждением, что приятно вязало и дразнило его всё это время, наконец-то заливая весь низ живота, вызывая сладкие, мучительные спазмы. Пак вгрызается в губы Нагиля, тяжело дыша ему в рот. Но не ощутив никакой реакции, Пак Куанг чуть приподнимает лицо, пытаясь сосредоточиться на Юне. Тот лежит с прикрытыми глазами, и Куанг обеспокоенно потрясывает омегу за плечо: — Малыш?.. Эй, Нагиль… Он пытается подняться, но, шипя, снова опускается на омегу. Тело всё ещё покалывает эйфорией, и сил на резкие движения попросту нет. — Не дёргайся так… — вяло шепчет Нагиль, расплываясь в блаженной улыбке. — Ты же ещё во мне… — Боже… — выдыхает Куанг, приподнимая таз. Сквозь сжатые зубы он довольно мычит, пока вытаскивает обмякший член из задницы Юна, а затем снова опускается на омегу, чьи дрожащие руки обнимают его за спину. — Ты напугал меня… — М? Довёл меня до полуобморочного состояния, — хрипло посмеивается омега, — это я тебя бояться должен… Куанг вспыхивает от услышанных слов, перекатываясь на спину. Он утягивает разнеженное тело омеги на себя, бережно укрывая их пледом. — Я так счастлив… Пак произносит это едва слышно, но сонный, уставший Нагиль подползает ближе к лицу альфы, оставляя нежный поцелуй на его устах. С глубокой теплотой он смотрит в глаза напротив, полностью разделяя прекрасные чувства, которыми делится Куанг с ним. Да. Юн Нагиль безумно счастлив, что они вместе с Куангом, как пара, и могут строить совместное будущее, преодолевая трудности и радуясь победам. И нет, Юн Нагиль не сожалеет ни о чём, что было в его жизни, ведь, кто знает, что могло бы случиться при условиях «а если бы». Для омеги этого не существует, но есть то важное и бесконечное, что они вместе с Пак Куангом создают вместе, медленно, с проявлением уважения, заполняя друг друга. Возможные, нанесённые друг другом раны со временем покроются прекрасным олицетворением их любви — яркими цветами, а месту сожалениям не будет никогда. — Я люблю тебя, Куанг-а… Да. Теперь он может спокойно это произнести, не сомневаясь ни в чём. Юн Нагиль уверен в своих чувствах, и он готов нести за них ответственность. Густое наслаждение отражается в глазах Пак Куанга, когда он слышит столь желанное признание. Он даже не мечтал о том, что сможет их услышать, но теперь, когда любимый омега так доверчиво ластится к нему, когда готов разделить с ним общее будущее, Куанг чувствует, как здоровое чувство счастья наполняет его. Оставив бережный поцелуй на кончике носа омеги, что начал сладко посапывать, Куанг тоже прикрывает глаза, проваливаясь в глубокий и спокойный сон.***
— А я ещё раз повторяю тебе, — пронзительный голос режет острее стали, — что ты немедленно возвращаешься домой! Ты забираешь свои документы, и следом поступишь заново! Ким Мэн Хо обречённо роняет голову на руки. Его глаза в ужасе расширены, а в висках стучит гнев и разочарование. Ну почему он снова должен проходить через эти скандалы?! Сколько ещё они должны повторять одни и те же диалоги по кругу? Почему его вообще не хотят слышать, казалось бы, самые родные люди?! — Милый, послушай… — Не вмешивайся! — кричит мужчина в сторону своего супруга. — Это ты потакал его прихотям с детства, вот он и вырос безответственным, разбалованным! Ты знаешь где он работал? — с презрением шипит альфа, щуря глаза в сторону сына. — В сточной канаве барменом! Фу, какая мерзость! Глаза Мэн Хо закатываются, и он закусывает нижнюю губу, пока не чувствует металлический вкус. Он размазывает красную жидкость по ровному ряду зубов, чувствуя, как собственное сердце, поддавшись влиянию негативных эмоций, колотится где-то в горле. Мэн Хо чувствует себя максимально затравленным, он чувствует себя жалким, и сейчас он находится под гнётом собственных родителей. — Как же мне надоело это… — Что? — старший Ким прищуривается, в замешательстве глядя на сына. — Что ты только что сказал? Мэн Хо горестно усмехается. Почему он вместо того, чтобы получить заботу и поддержку от семьи, должен чувствовать себя чужим и никому не нужным? Насколько он нелюбим, что никто даже не поинтересуется его самочувствием?.. — Дорогой, я прошу тебя… Сердца не трогают даже тяжёлые всхлипы матери, ведь Мэн Хо точно знает, что омега плачет не из-за того, что случилось с сыном, а из-за того конфликта, что возник из-за очередного, как выразился отец, своенравного и грубого поведения самого Мэн Хо. — Да вы оба, — холодно произносит Мэн Хо, выпрямляясь, — достали меня. Стойкость, обида и непоколебимая решимость отражаются в глазах парня. Он больше никогда и никому не позволит обидеть себя. Будь то друг, мимо проходящий человек или родственник. Отец Кима в бешенстве смотрит на сына. Он поджимает губы в тонкую линию, делая резкий шаг в сторону Мэн Хо, который реагирует моментально: он поднимается с дивана, готовый принять удар, но мама вешается на шею разъярённого альфы, вынуждая того остановиться. Возможно, этим не допустив более яростного решения конфликта. Со слезами на глазах омега смотрит на сына, на лице которого всё ещё остались ужасные следы пыток. Порезы начали заживать, следы вряд ли останутся, уж врачи в клинике отца Ка Мин Джуна постарались с этим, однако синяки, оставшиеся после избиений, ещё никуда не сошли и едва ли начали желтеть по краям. Слёзы снова текут с его глаз, пока губы дрожат в приступе подступающей истерики. — Это из-за тебя он плачет… — шипит альфа, прижимая к себе трясущегося омегу. — Что ты делаешь с нами, сын?.. И откуда в голосе столько отчаяния? Мэн Хо криво усмехается, сильнее кусая свои губы. Он снова ушёл на второй план. Снова его чувства и мысли не важны. Хоть кто-нибудь поинтересуется, в порядке ли он? Как себя чувствует, может, нужно что? О нет, зачем. Здесь же уже есть две жертвы. — Ну и что ты молчишь, сынок? — уже спокойнее спрашивает мужчина, поглаживая плачущего омегу на своём плече. Голос его уже не наполнен былой яростью, но всё так же строг. — Что я должен сказать? — Хоть что-то, — всхлипывает омега, поворачиваясь к Мэн Хо, — ты хоть… можешь представить себе, как мы переживали?.. И всё, что ты нам говоришь, так это то, что мы тебя достали?.. Губы Мэн Хо кривятся с пренебрежительной улыбке. Его сердце безжалостно пронзают слова собственных родителей. Господи, как же ему тошно. — То есть, — выдыхает рвано Мэн Хо, подавив рвущиеся слёзы, — вы, узнавшие о том, что я был пленником Син Ыну только после моего возвращения, считаете, что вы — жертвы? — Что ты… — Ну подожди, отец, — широко разводит руки в стороны младший Ким, истерично улыбаясь, — я же говорю! И так… Вам важно то, что вы испытали в тот момент, когда узнали о произошедшем, но… вам плевать, что пришлось пережить мне?.. — Это не так, сынок… — надрывно выдыхает мужчина, покачивая головой. — Меня тошнит от вас, — перебивает отца Мэн Хо, — мне противно от той мысли, что я ваш сын, — нервозно ухмыляется омега. — Вам ведь просто плевать на то, что со мной сделали там… — Да как ты смеешь нас в подобном обвинять?! — снова кричит старший Ким, крепче прижимая удивлённого супруга к себе. — Мы твои родители, и нам плевать на тебя?! — А разве нет? — тихо спрашивает младший Ким. — Вы хоть раз спросили меня, как я себя чувствую? Спросили меня о том, нормально ли мне спится? Меня несколько часов резали и избивали, — почти бесшумно произносит Мэн Хо, — хоть один из вас подумал об этом?.. Всё-таки голос дрожит. Как много Мэн Хо хочется сказать, хочется поделиться тем ужасом, что с ним творили, но… Кому это нужно, господи… Кому? — Мэн Хо, милый, — мать делает шаг вперёд, протягивая к сыну трясущуюся руку, — всё не так. Мы… — Я не брошу учёбу, отец, — отмахивается от руки матери Мэн Хо, смотря в глаза отца. — Я доучусь, я буду работать психиатром. Я буду работать напрямую с такими же психами, как и те, что изуродовали меня… — Остановись, Мэн Хо… — обессилено шепчет мужчина. — Прошу тебя… — И я просил, — с горечью произносит омега. — Я тоже вас просил… Дыра в груди, где должно быть ранимое и трепещущее сердце, начинает саднить. Они всегда лишь о себе, и никогда о нём. Насколько ещё ему должно быть больно, чтобы отец и мать наконец-то были удовлетворены? Ким Мэн Хо вспешке покидает родительский дом, желая как можно скорее сбежать из места, которое его не принимает, сбежать от людей, которым он не нужен. Он хватает телефон и связку ключей со столика в прихожей, и пулей вылетает из квартиры, в которой ему оказалось ещё хуже, чем в плену у Ыну. Ему так плохо. Чем он всё это заслужил? Каждая клеточка тела Кима пульсирует, тошнота сводит желудок, и только обжигающий кожу мороз успокаивает его агонию. Кажется, Мэн Хо забыл надеть куртку, когда выбегал из ненавистного ему места. Омега ухмыляется. Да и к чёрту эту куртку. К чёрту их всех. С раннего детства он рос под строгими наставлениями своих родителей, что упорно пытались продавить его, пытались навязать ему свои идеалы, наставить ему свои цели, вынудить любить его то, что любят они сами. С самого детства он находился под полным их контролем, начиная с приёма пищи, заканчивая выбором одежды. Он даже не мог решить, какую музыку слушать будет… А теперь, когда он вырос, и несмотря на всё это смог точно высказать свои желания и мечты, с ним всё равно не считаются. Негодный сын? Неудачный ребёнок? Ошибка? Кто он вообще? И что он сделал не так, раз собственная семья так рьяно отказывается от него?.. Сложив губы трубочкой, Ким Мэн Хо медленно выдыхает, наблюдая за клубящимся паром изо рта. Уголки губ трогает лёгкая улыбка, и печальное отражение радости скользит по лицу. Вот бы можно было так же выдохнуть всю боль, ужас и страхи… Мэн Хо всегда помогает тем, кто к нему обращается. Никого и никогда он не бросил в трудную минуту, даже такого злодея как Син Ыну, но почему никто не поможет ему? Неужели в мире нет ни одного человека, способного проявить спонтанное чувство заботы, как обычно это делает сам Мэн Хо?.. Он не ждёт этого от кого-то конкретного, но… Слёзы наворачиваются на глазах от обиды и непонимания. Ледяные пальцы скользят по не зажившим ссадинам на лице. Ядовитый, обжигающий кошмар того дня всё ещё хранит себя на теле омеги. Но если бы только тело было травмировано… Что делать с душой и сердцем?.. До сих пор Ким не понимает, почему Ыну позволил тем психам сделать с собой что-то подобное? Те удары, ножи, предметы… Боже… Этот кошмар намного глубже, чем порез на коже. Эти увечья намного сильнее, чем… — … да что такое, — за локоть хватается неизвестный парень, утягивая омегу на себя, — зову-зову, — и широко улыбается. Мэн Хо растерянно смотрит на незнакомого ему альфу, часто хлопая ресницами. Он неловко водит глазами из стороны в сторону ожидая хоть каких-то объяснений. — Вы… что-то хотели? — Мэн Хо пытается осторожно высвободить руку, но незнакомец, лишь шире улыбнувшись, тянет омегу за собой, в считанные секунды запихивая его в свой автомобиль. Знатно обалдевший Мэн Хо вдруг оказывается в салоне дорогого автомобиля, поражённо смотря на садящегося рядом альфу. Что? Что, блять, происходит?! — Что Вы… — Не бойся, ладно? — ласковый голос приятно ложится утешением на саднящую в груди дыру. И то ли от особой чувствительности, то ли уже от банальной усталости, но Ким Мэн Хо чувствует себя полностью расслабленным. А ещё ему приятно. — Я увидел тебя, пока домой ехал. Вижу, идёт без одежды, на улице минус десять! Во все глаза смотрит Мэн Хо на альфу, что ведёт себя так просто и забавно. Поведение такого человека, незнакомого, но очевидно высокого уровня, кажется невероятно милым. И как нельзя необходимым. — Вы меня погреться посадили? — смешком срывается вопрос с искусанных губ. Мэн Хо уже забыл о ранах, что нанёс себе не так давно, но когда он видит удивлённый взгляд незнакомца, зацепившийся на них, поджимает губы, чуть прикрывая ресницы. — Я… да… ха-ха… — видно смущённый альфа почёсывает затылок, сам опуская глаза. — Я сигналил тебе, звал, а ты не отвечал… — робкая улыбка украшает его лицо. — О… Думал просто, ха-ха… — столь же неловко отвечает Мэн Хо, сцепляя пальцы в замок на своих коленях. В голове у него сейчас, честно говоря, пусто, но если он себя чувствует просто хорошо, значит всё в порядке. Ему слишком сильно не хватало этих банальных эмоций. — Я, кстати… кхм, прошу прощения, — альфа выпрямляется, со всей серьёзностью смотря на омегу. Большие синие глаза пленяют Мэн Хо, ведь он видит в их глубине срывающиеся нежность и безудержное чувство, что станет великим даром для кого-то, — забыл представиться. Меня зовут А Тханг. Можно ли узнать твоё имя?.. Глаза Ким Мэн Хо опускаются на протянутую ему ладонь. Сердце жаркой пульсацией отдаётся уже ниже горла, но всё ещё не возвращаясь в растерзанную болью грудь. Робкая улыбка украшает белое лицо омеги, а розоватый румянец от жгучих касаний мороза служит прекрасным дополнением к изящной красоте Мэн Хо. Неуверенно, но плавно и спокойно, он кладёт свою руку в протянутую ладонь, пальцами скользя по запястью. — Меня зовут Ким Мэн Хо… — Ким Мэн Хо, — шёпотом повторяет Тханг, притягивая к себе руку омеги. Встретившись с удивлёнными глазами Кима, Тханг оставляет лёгкое касание своих губ на тыльной стороне ладони, обдавая её тёплым дыханием. — Приятно познакомиться, Ким Мэн Хо.
