Destiny

      

***

      Юнги перенёс их в Сен-Поль-де-Ванс – уединённый горный городок, именуемый «галереей искусств». Это место было невероятно живописное и буквально заставляло дышать творчеством. Город обладал определённым шармом, находясь там, хотелось до смерти упиться вдохновением.       Они стояли возле небольшого фонтана, чувствуя на себе любопытные взгляды. Местным не впервой было встречать туристов, но двух парней, один из которых был одет как байкер, а второй был в бежевой однотонной пижаме, видеть было в новинку. Однако их самих это не волновало. Чимин сразу же начал восхищаться невероятным видом, он хвалил даже воздух в этом месте. А Юнги смотрел на это и осознавал, что воздухом для него становился светящийся от счастья, невинный персиковый юноша, который голосил:       — Тут жил сам Анри Матисс, представляешь?!       Юнги снял свою куртку и перекинул её на предплечье. Они прошли вдоль по узкой улице, едва не сталкиваясь с прохожими, время от времени, вынуждено прижимаясь друг к другу. Влюблённый полубог и увлечённый им человек, болтали о чём-то отвлечённом, пока не дошли до нужного им магазина.       Войдя внутрь, они погрузились в атмосферу уюта и тепла. В этой «творческой сокровищнице» можно было найти всё, что угодно. Засмотревшись на прекрасные товары, Чимин не сразу заметил подошедшего к ним продавца. После вежливого приветствия, Пак внезапно вспомнил, что во французском он ни разу не «шершер ля фам». Он уже было потянулся, чтобы оповестить об этом Юнги, но тут же проглотил язык. Юноша смотрел и слушал, как его спутник свободно беседовал с продавцом, и упивался восхищением. Из уст полубога звучал не просто иностранный язык – это была музыка, которую хотелось слушать вечно. У Пака даже пробежали мурашки, когда тот указал в его сторону, продолжая что-то говорить, на секунду касаясь кончиком языка своих губ.       «Интересно, в чём он ещё божественно хорош?» - усмехаясь, раздумывал Чимин, блуждая вдоль магазинных полок, пока Юнги не подозвал его к себе и сказал:       — Выбирай всё, что понравится.       Пак смущённо улыбнулся и, обрадовавшись, первым делом направился к витрине с пастелью. Несмотря на то, что он хотел бы в этом магазине всё: от самой маленькой кисточки до декоративных картин размером 120х140, юноша ограничился лишь пастелью, несколькими сувенирными статуэтками и (да простит его Тэхён) парой переводных татуировок.       Довольные они вышли из магазина и пошли искать место, где можно посидеть и насладиться природой. Юнги, смотря на то, как Чимин сиял, чувствовал, как острыми клыками в кожу вгрызались последствия, о которых полубог нарочно умолчал. Они присели на лавочку, что находилась в тени нескольких деревьев.       — И чем же я заслужил такую… «божью благодать»? — иронично спросил Пак.       Юнги почувствовал, как его пальцы начали холодеть. Ему не хотелось врать, но и подобрать нужных слов для правды он не мог. Только не сейчас, когда Чимин смотрел на него с таким трепетом и блеском в глазах.       — Только не говори, что это прощальный подарок, — резко забеспокоился Пак. — Иначе я не возьму, – он поспешил отодвинуть от себя пакет.       — Нет, это не прощальный подарок, — вздохнул Юнги. — Возвращаю то, что испортил, с небольшими процентами, — он грустно усмехнулся.       — Хмм, я может что-то не смыслю в хаосе, но… ты разве должен так делать?       — Считай это исключение, — полубог говорил серьёзно, сжимая кулаки.       Чимин бросал на него пытливые взгляды, и никак не мог унять странное ощущение, что тот явно что-то не договаривает.       — А если серьёзно… Почему ты сейчас здесь, со мной? Почему рассказал мне обо всём этом?       Вопросы, на которые Юнги не хотел отвечать, но выбора у него явно не было.       — Потому что… - полубог подбирал слова, — ты заставляешь меня чувствовать себя человеком, — прозвучало сдавлено.       — Это плохо? — растеряно спросил тот.       — Это… странно. Такого не должно было случиться, но я попросту не могу совладать с собой. И рационального объяснения этому нет. Мне хочется видеть тебя, хочется говорить с тобой. Мне, чёрт возьми, хочется узнать тебя, — говорил он и сам себе удивлялся.       — Ты мне тоже нравишься, — подмигнул ему Чимин, а Юнги поразился от того, как легко это слетело с его уст. — И я не имею ни малейшего понятия почему. С того момента, когда мы столкнулись, ты не выходил у меня из головы, — Пак пожал плечами.       — Чимин…       — Я всё хотел узнать, — перебил его Пак. — Это ведь грим, верно? — он потянулся большим пальцем к шраму, пытаясь стереть его.       Но, к его удивлению, шрам не стёрся и на ощупь был, более чем, натуральным.       Юнги дёрнулся от молний, пронзивших его тело после такого непринуждённого прикосновения. Он схватил персикового юношу за тыльную сторону ладони и сильно сжал, оставляя её напротив своего глаза, тем самым закрывая его. Полубог не знал и не мог объяснить, как этот человек мог видеть настолько глубоко. Чимин застыл и бегал глазами от сжимающих его рук к пронзительному взгляду, что забирался в самое нутро и пробуждал странные ощущения.       Из неоткуда поднялся ветер, и листва на деревьях негромко зашелестела. Юнги провёл чужой рукой от одной части лица к другой, постепенно снимая маскировку. Шрам быстро исчезал, кожа светлела, а чёрные волосы сменялись мятными прядями. Глаза Пака округлились, и он потянулся свободной рукой к прекрасным струящимся локонам. Он изумлённо смотрел на всё это несколько секунд, пытаясь найти в голове что-то внятное, но так и не смог.       Чимин придвинулся ближе, погружая пальцы глубже в мягкие волосы, отчего полубог непроизвольно закатил глаза, сжимая ладонь Пака. Рука была такая нежная, что хотелось коснуться губами запястья, пробуя на вкус биение чужого сердца. Пак спускался маленькими «шажочками» к щеке, лаская фарфоровую кожу. Юнги и сам не понимал, как поддавался этому искушению.       — Ты ведь тоже это чувствуешь, я знаю, — шептал юноша, приближаясь к его лицу, останавливаясь в миллиметре от губ.       Юнги чувствовал, как ежевичный запах пробирался в его лёгкие, попутно запутывая разум. Он ощущал чужое дыхание запредельно близко, и кончиком языка собирал его со своих пересохших губ.       «Хочется. Хочется. Хочется.»       Земные чувства взяли верх, и Юнги с силой притянул Чимина к себе, буквально съедая чужие, до изнеможения сладкие, губы. Пак вздрогнул от такой резкости и, обвив его шею руками, уселся ему на колени. От переизбытка эмоций полубог сильно сжимал губы, двигался резко так, словно Чимин был родником, которым невозможно было напиться. Пак сжимал мятные пряди, ощущая, как сильные руки буквально пересчитывали его рёбра. Они несколько раз несильно стукнулись зубами, так как полубог оказался безумно ненасытным в свой первый поцелуй.       Чимин чувствовал сколько в Юнги мощи и что тот, попросту не справлялся с этой бурей. В голове взрывались фейерверки, а к низу живота стремительно побежали мурашки. Пак, тяжело дыша, отстранился и, коснувшись пальцами своих раскрасневшихся губ, произнёс:       - Тише.       Юнги выдохнул с хрипом и зажмурился, приходя в себя. Отдышавшись, он погладил Чимина по бедру.       - Не торопись, я никуда не денусь, – прошептал Пак в чужие губы.       Затем он мягко накрыл их своими, попутно поглаживая плечи, словно успокаивая. На смену урагану приходила томная эйфория. Юнги нежно ласкал чужие губы, а его пальцы изучали каждый сантиметр чиминовой талии. Пак немного ёрзал, изредка проводя языком по пухлым алым губам. Они перестали слышать любые звуки вокруг. В ушах раздавались только дрожь соприкасающихся губ, из которых со вздохами вылетали тихие стоны, и обоюдные трепетные вибрации, пронизывающие всё тело.       Бушующее удовольствие резко пронзила жгучая боль в спине. Полубог, почувствовав это за секунду, открыл глаза и отстранился от Чимина. Он встал так быстро, что Пак едва не упал. Юнги сжимал кулаки, а на глазах наворачивались слёзы. Спину буквально рвало на части, пришлось сжимать челюсть до зубного скрежета. Он держался из последних сил, чтобы не закричать.       Пак с досадой выдохнул и грустно улыбнулся:       — Выглядишь, как главный герой дурацкого фильма.       — В смысле? — Юнги всё ещё не до конца вернул себе рассудок.       — Ну, если бог и человек поцелуются или что-то в этом роде, — затараторил Пак, — то наступит апокалипсис, – он встал и медленно подошёл к нему.       Полубог вылупился на него, не в силах выдавить из себя ни звука.       — Не смотри так, будто из-за этого ты умрёшь, — он развёл руками. — Или я умру.       — Никто, мать его, не умрёт! — рыкнул тот.       — Эй, я же пошутил, ты чего? — Чимин схватил его за руку.       Юнги одолевали ужасные чувства, и он понимал, что Намджун был действительно прав. Сейчас он обрекал не только себя, но и человека, в которого влюблялся с каждой минутой всё сильнее. Он не мог поступить с ним настолько ужасно.       — Нам нужно возвращаться.       Полубог быстро притянул лежащий на лавочке пакет к себе, резко прижал к своей груди Чимина и моментально перенёс их обратно домой. Оказавшись в комнате, Юнги сразу всучил Паку пакет и отошёл от него на несколько шагов.       — Всё было настолько плохо?       — Это самое прекрасное, что я когда-либо чувствовал.       — Тогда, что случилось? — Пак, бросив пакет на кровать, двинулся к нему.       — Я всё-таки физическое воплощение Хаоса, и у меня есть работа, — натянуто улыбнулся Юнги, готовый расцарапать себе спину до крови, только бы остановить это.       — Тогда, в следующий раз просто позвони мне, а не материализуйся за спиной. Так до инфаркта не далеко.       — У меня нет телефона, — промямлил Юнги.       — Серьёзно?       Полубог молча кивнул.       Пак взял со своего стола бумажку и написал на ней свой мобильный номер. Положив её в карман джинс Юнги, Чимин произнёс:       — Будет повод купить, — подмигнул он.        Юнги усмехнулся в ответ, и через несколько секунд растворился в воздухе.       Чимин, оставшись один, в раздумьях опустил голову. Он потёр лицо руками и бросил взгляд на кровать. Пак не мог не заметить, насколько резко Юнги вспомнил про свою работу. Однако, он узнал о существовании полубогов всего несколько часов назад, и ему ничего не оставалось, кроме как поверить ему. После его ухода, Чимину всё произошедшее показалось выдуманным. Взяв в руки пакет, и порывшись в нём, он достал переводную татуировку и решил наклеить её для собственного успокоения, и как подтверждение, что их визит во Францию был более чем реален. После, он открыл свой ноутбук и начал шерстить весь интернет в поисках нужной информации.       

***

      — Намджун! — кричал Юнги, переместившись домой.       Он залетел сначала в библиотеку, потом в комнату к брату, но того нигде не было. Он метался по всему дому, яростно выкрикивая имя старшего так, что тот должен был услышать его, где бы не находился.       Хаос влетел в большой зал и ещё раз крикнул:       — Намджун, чтоб тебя, ты мне нужен!       Спустя пару секунд, старший появился перед ним, поправив свои светло-русые волосы, он абсолютно спокойно произнёс:       — Что случилось?       — Помоги мне, — Юнги сбросил куртку на пол. — Пожалуйста.       Старший закусил щёку и подошёл ближе к брату, догадываясь, что произошло. Младший разорвал на себе футболку, в бессилии падая на колени. Намджун, увидел, как метка медленно добиралась до середины спины, которая пылала красным и была похожа на открытую рану. Красивые листья вились спиралью, а по линии позвоночника тянулся вверх большой стебель, на котором должен был образоваться бутон. Стебли поменьше обвивали бока, выпуская маленькие стрелки.       — Больно. Как же так чертовски больно! — вскрикнул Юнги, хватая за руку брата.       Намджун опустился к нему и тяжело задышал. Сейчас он был безмерно зол, но больше всего его убивало то, сколько боли придётся вынести младшему. Он старался уберечь его от этих мук, но не смог, за что ужасно корил себя.       — Терпи, — отчеканил старший. — Сжимай мою руку, сколько есть силы.       Эту боль нельзя было снять обезболивающим или другими средствами. Её нужно было только пережить. Страж не должен был забывать, какова цена его эгоизма.       — Боль отступит через пару часов, — говорил Намджун, пытаясь придумать как облегчить такое состояние.       — Намджун, я знаю, что не должен был, — хрипел Юнги, — но он особенный, понимаешь? Он совершенство…       Слова младшего отзывались шрамами на сердце. Намджун закусил губу, сильно сжимая руку брата, он произнёс:       — В конечном итоге ты убьёшь его и будешь мучиться от чувства вины всю свою оставшуюся вечность! — крикнул старший, пытаясь вразумить брата.       Когда метка полностью проявлялась, другой полубог должен был выжечь её, тем самым, частично лишая возможности обрести чувства вновь. Таким образом, после нескольких сведений завершившихся меток, полубог терял возможность любить. Он прекрасно помнил свои чувства, но больше не мог их ощутить. Если же не свести метку, то человек, благодаря которому она появилась, умирал от несчастного случая.       Юнги взвыл от накатившей волны болевых ощущений, проглотив слова Намджуна, он попытался возразить:       — Нет, я не позволю ему умереть. Если придётся, то я буду сводить эти метки сколько угодно. Я вытерплю всё, что угодно, только не его смерть!       — Ты действительно не понимаешь?! — крикнул брат. — Это напрочь лишит тебя чувств, ты этого хочешь?! Он больше не будет для тебя особенным. Станет не более чем тенью, которую ты не заметишь. Ты будешь вечно жить пустыми воспоминаниями, а он будет безответно любить тебя всю свою оставшуюся жизнь. Такой жизни ты хочешь?       Его слова пронзали сильнее боли от метки, и Юнги громко закричал от безысходности.       — Тогда не будем её сводить, — хрипел он.       — Хочешь, чтобы он умер?       — Я смогу спасти его. Я могу быть рядом и спасти его от любой опасности.       — Не можешь! — Намджун был в ярости и отпустил руку младшего. — Невозможно предугадать судьбу, и уж тем более обмануть её.        — И это, по-твоему, справедливо?! — хрипя кричал Юнги, ударяя кулаками о стеклянный пол. — Скажи мне, великое воплощение Справедливости, это, твою мать, правильно?       Старший на несколько секунд застыл, пропуская удар в собственное сердце. Ему было безмерно жаль брата, и он понимал какого ему сейчас. Он сжал кулаки и на выдохе сказал:       — Я знаю, что ты чувствуешь, но…       — Да ни черта ты не знаешь! — закричал Юнги, вырывая огромную люстру и бросая в сторону.       — Юнги! — крикнул ему, внезапно появившийся, Хосок.       — Ты кроме своих поганых книжек никого никогда не любил!       Намджун сильно сжал кулаки, желваки ходили ходуном, а всё его тело затрясло. В нём смешались чувства бесконечной злости, обиды и всепоглощающей утраты. Отчего на его глазах выступили слёзы.       — Юнги хватит, — просил Хосок. — Ты не знаешь, о чём говоришь.       — Не нужно, — оборвал его Намджун.       Старший подошёл к корчившемуся от боли Юнги и сказал:       — Когда-то я был таким же влюблённым, как и ты. Также самонадеянно думал, что смогу спасти того, кого люблю, и поэтому не стал сводить метку. Но я не успел, Юнги, и до сих пор за это расплачиваюсь. Мой эгоизм стоил ему жизни, и я никогда себя за это не прощу, — он развернулся и направился к выходу.       Юнги ошарашено смотрел ему в след, не имея возможности выдавить из себя даже сухое «прости». Хосок подошёл к нему, и опустившись рядом с ним, сжал его ладонь. Юнги пронзил сильнейший болевой спазм, отчего в его глазах потемнело, и он упал на колени брата. Тот провёл по мятным волосам и наклонившись, прошептал ему в макушку:       — Прости, Юнги, в том, что с тобой творится есть и моя вина, — договорив, он перенёс его в комнату и уложил на кровать.       

***

      Юнги очнулся спустя четыре часа, обнаружив у своей постели Хосока. Тот улыбнулся, когда увидел, что он пришёл в себя. От этой улыбки стало теплее и мятноволосый, приподнявшись на локтях, произнёс:       — Спасибо.       — Не благодари, — отмахнулся тот.       Спина уже совсем не болела, и Юнги вовсе не чувствовал никакого дискомфорта.       — Ты знал? — пробормотал он.       — Да. Я как-то заметил, что Намджун уходит куда-то в одно и то же время, в один и тот же день, независимо от того, где находится. Потом узнал, что он ходит на…       — Кладбище, — закончил за него брат.       — Да.       — Но, когда это случилось?       — Помнишь, когда нам всем пришлось разъехаться по разным странам во время очередной войны? Но после того, как всё закончилось, он часто надолго пропадал.       — Да, помню. Он тогда сказал, что попытается восстановить мир после военных действий, но попросил нас не вмешиваться. Просто он и раньше так делал, я даже не удивился.       — Я тоже, — он кивнул.       Юнги задумчиво потёр переносицу, осознавая, через что прошёл его старший, причём в одиночку. Он решил, что должен с ним поговорить, поэтому узнав у Хосока, где сейчас Намджун, сразу направился к нему.       Найдя его в своей библиотеке, с книгой в руках, Юнги подошёл к нему и несколько секунд не решался ничего сказать. Он заметил, что Намджун читает ту самую книгу, из которой младший тогда, не задумываясь, вырвал несколько страниц.       — Прости, Нам, — сказал он и положил руку на плечо брата.       Старший накрыл своей ладонью руку младшего и слегка похлопал по ней. Он закрыл книгу и, не выпуская её из рук, сказал:       — Ты не знал, и тебе было очень больно.       — Да, но я всё равно не должен был так говорить. Скажи, почему ты проходил через это один?       Намджун хотел было ответить, но Юнги его перебил.       — Если ты скажешь, что так было справедливо, то я за себя не ручаюсь.       Старший усмехнулся и встал с кресла.       — Я несу ответственность за то, что сделал. Раз уж теперь ты знаешь, то следуй за мной.       Юнги кивнул и последовал за братом. Они переместились на Арлингтонское кладбище, располагавшееся недалеко от Вашингтона. Ветер слегка шевелил пожелтевшую траву, а с деревьев опали почти все листья. Они прошли вдоль нескольких могил, прежде чем Намджун остановился напротив одной. На памятнике было написано:       

«Ким Сокджин»

«1838-1873»

      На могиле лежали свежие белые лилии. Юнги смотрел как Намджун сжимал книгу в руках и положил руку ему на плечо.       — Мы познакомились с ним ещё до начала гражданской войны в США. Ему тогда было 20 лет, — начал старший, сглотнув ком скорби. — Мы встретились в библиотеке, разговорились о книгах, я раскритиковал одну, и только после узнал, что он и был её автором, — усмехнулся он.       — Очень в твоём духе, — произнёс Юнги.       — Джин был очень одарённым. Его уже печатали в столь юном возрасте, поэтому он писал под псевдонимом. Его родители переехали в Америку из Кореи, а отец в последствии погиб во время войны, — Намджун шмыгнул носом.       — Он знал, кто ты? — спросил младший.       — Да. Я рассказал ему обо всём, когда метка начала проявляться, — он пару секунд помолчал. — Честно говоря, я думал, что он сбежит, узнав обо всём, но он сказал, что безумно меня любит и написал об этом книгу, — старший зажмурился, а с ресниц сорвалась слеза.       Сердце Юнги сжималось, и он не мог представить какого сейчас брату. Он придвинулся ближе и погладил его по спине.       — Вот, — Намджун протянул ему, оторванную от сердца книгу.       Юнги открыл её, на внутренней стороне обложки красовалась потёртая чёрно-белая фотография очень красивого парня в очках. А внизу было написано на английском языке, красивым каллиграфическим почерком: «С тобой я познал любовь, поэтому, чтобы не случилось, помни: моё сердце всегда будет принадлежать только тебе. Никогда не вини себя ни в чём. Это мой выбор, любовь моя».       — Он знал? — повернув голову, спросил Юнги.       — Да. Он знал, что может погибнуть в любой момент. А я подумал, что смогу его спасти во чтобы то ни стало, — закусив губу, произнёс старший. — Так и случилось, его машина застряла на железнодорожных путях, а я пришёл ровно в момент удара.       Юнги до скрипа сжал книгу в своих руках. Он развернулся и обнял своего брата, что было силы. Намджун обнял его в ответ, утыкаясь носом в плечо. Они стояли молча какое-то время, переживая вместе эту боль.        Вернувшись домой, они прошли в библиотеку, и старший поставил книгу на место.       — Помоги мне найти способ обойти правила, — попросил Юнги.       — Нет такого способа. После того, как Джина не стало, я перерыл и перечитал всё, что только можно, но не нашёл ровным счётом ничего.       — Должно же быть хоть что-то, — дрожащим голосом говорил младший.       — Единственное, что ты можешь сделать – это стереть ему память и больше никогда не видеться с ним. Так он будет жить, а твоя метка не завершится.       — Мне нужно время…       - У тебя его нет, – с сожалением говорил Намджун. — Метка завершилась на половину, чем дальше, тем быстрее она достигнет пика.       Юнги был раздавлен. Он сжимал кулаки, гонял в голове все варианты, которых по факту у него не было. Не было ничего важнее жизни Чимина, поэтому со сдавленным сердцем и комом в горле, он прохрипел:       — Ты прав. Другого выхода нет, — Юнги шмыгнул носом и направился к выходу.       — Ты куда?       — Купить телефон, — бросил младший, сжимая в руках клочок бумаги.       Намджун усмехнулся и проводил взглядом, уходящий силуэт брата.