Destiny

      

***

      — Я тебе говорю, он мне точно позвонит, — ворчал Чимин в телефон своему другу.       — Допустим. Но ты так и не рассказал мне, кто он такой?       — Ну… — замялся Пак. — У него с братьями семейный бизнес, — ляпнул он.       — Какой?       Телефон Чимина завибрировал, и на экране высветился входящий звонок от незнакомого номера.       — Я же говорил, позвонит! — радостно крикнул Пак в трубку другу.       — Эй, мы же разгова…       — Я перезвоню, Тэ, — быстро сказал он и, сбросив вызов друга, ответил на другой звонок.       — Алло, — Пак пытался не сиять от радости, но это было невозможно.       — Я купил телефон, — усмехаясь, произнёс Юнги.       Юноша, улыбаясь, водил указательным пальцем по своему столу.       — Ты не объявлялся около недели, сложно было осваивать новые технологии? — язвил он.       — Эй, я может и древний, но не тупой. И вообще, я был занят. Ты на работе?       — Да, я в университете, встретимся вечером? Мне нужно кое-что доделать, заодно покажу тебе свою мастерскую, идёт?       — Хорошо.       Поразительно, но после звонка Юнги всё вокруг становилось таким прекрасным, что Чимин даже обрадовался предстоящему рабочему дню.       — Юнги, я… — он замялся, пытаясь произнести вставшее колом слово «скучал».       — Я тоже, — послышалось на том конце телефона, прежде чем вызов резко завершился.       Чимин немного раньше закончил последнюю пару, забежал на кафедру, чтобы забрать свои вещи и направился к выходу. Он натягивал пальто и одновременно звонил своему полубогу. Выйдя из университета, он замер с прижатым к уху телефоном, увидев шагающего из стороны в сторону Юнги.       Пак заулыбался, обнимая взглядом каждое движение полубога и совсем забыл, что нажал на вызов.       — Алло, – раздалось в телефонной трубке.       — Давно ждёшь?       Юнги резко обернулся и увидел стоящего на лестнице юношу. Он сбросил вызов, и они пошли на встречу друг к другу. Перекинувшись парой фраз, парни направились прогулочным шагом в сторону мастерской Чимина. Пак рассказывал о своих буднях, в которых, в общем-то, не было ничего примечательного, кроме, разве что, одной очень назойливой старосты, пытающейся набиться к нему на дополнительные занятия. Юнги слушал его и изредка посмеивался. В свою очередь, он рассказал, как «случайно» сжёг несколько бытовых контейнеров. А когда решил посмотреть, как это выглядит сверху, заметил, что вышло точь-в-точь как созвездие большой медведицы.       «Какая прелесть» — усмехнувшись, подумал Чимин.       Сорок минут прогулки пролетели на одном дыхании, и они не заметили, как подошли к мастерской. Чимин арендовал просторное подвальное помещение в десятиэтажном доме. Изначально, это помещение задумывалось как квартира, но арендодатель согласился сделать из него мастерскую. Пак пообещал со временем его выкупить.       Как и ожидалось, большая часть пространства была занята мольбертами, холстами и бесконечным количеством принадлежностей для рисования. Там же располагался большой диван, столик и телевизор. Однако, в мастерской был отдельный душ и маленькая изолированная комнатка, где Пак иногда спал, если засиживался допоздна.       — Располагайся, — сказал Чимин, снимая верхнюю одежду.       Юнги, пройдя внутрь, увидел пару недорисованных картин, а внизу под окном стояли несколько полностью упакованных работ.       — Ты рисуешь на заказ?       — Да. Ты же не думаешь, что я живу только на зарплату преподавателя?       Картины, что рисовал Чимин, были прекрасны. Некоторые из них были абстрактными и подходили для декоративного украшения какой-нибудь студии или гостиной. Другие же были выполнены в стиле гиперреализма, и буквально смотрели прямо в душу.       — Ты не думал устроить выставку? — говорил Юнги, рассматривая шедевры Пака.       — Думал, но пока ещё особо нечего показывать. Ты есть хочешь?       Полубог обернулся и, немного замявшись, посмотрел на Чимина.       — Я не…       — Не голоден?       — Не ем. Вообще.       Пак удивлённо посмотрел на него и, играя бровями, произнёс:       — Это принцип какой-то или что? — с прищуром спросил он.       — Нам попросту не нужно есть. Поэтому я никогда ничего не ел.       — Даже мандарины?       Юнги не понял, что особенного может быть в этих фруктах, и вопросительно поднял бровь.       — Неважно, мне больше достанется, — пробормотал Чимин и принялся заказывать доставку.       Пак отошёл в комнату, чтобы переодеться в более удобную одежду, так как ему нужно было закончить очередную картину на заказ. Вернувшись, он заметил, что Юнги какой-то растерянный и, взяв в руки кисти, спросил:       — Что-то случилось?       — Какой твой любимый фильм? — внезапно спросил тот.       Чимин удивлённо посмотрел на него и задумался.       — Наверное, «Вечное сияние чистого разума», — пожал плечами Пак и поставил нужный холст на мольберт. — Ты его видел?       Юнги отрицательно помотал головой.       — Как-нибудь посмотрим вместе, — звучало болезненно обнадёживающе. — Кстати, смотри, — Пак приподнял низ борцовки, демонстрируя переводную татуировку в виде пера.       — Красиво, — улыбнулся Юнги.       Доставка приехала как раз, когда Пак закончил картину. Чимин первым делом достал из пакета мандарины и почистив, положил дольки рядом с мольбертом. Они включили музыку на фоне так, что она создавала атмосферу, но не мешала их разговорам. Юноша выглядел таким беззаботно влюблённым, расспрашивая Юнги о его силе и деталях мироустройства.       — Подойди сюда, — позвал его Чимин.       Полубог поднялся с дивана и подошёл к Паку. Тот всучил ему кисти и поставил на мольберт идеально чистый холст.       — Даже не думай, — отмахнулся Юнги.       — Я хочу увидеть твои мысли, — ласково произнёс Чимин. — Что-то явно сидит у тебя в голове и не даёт покоя.       Юнги ехидно улыбнулся и произнёс:       — Ты представляешь, что может творится в мыслях у Хаоса?       — Даже в твоём беспорядке можно увидеть логику, если посмотреть под правильным углом, — улыбнулся ему Пак.       Юнги подумал, что красивее этой улыбки ничего в жизни не видел. Она была такой искренней и чистой, что он ощутил невероятно сильное желание попробовать её на вкус. В этот же миг, в сердце укололо напоминание о том, что ему нужно сделать. Безысходность резала по живому, но все его мысли сводились только к одному. Самому важному.       Полубог отбросил любезно предоставленные ему кисти и, ухмыльнувшись, произнёс:       — Ладно, не знаю, что ты надеешься там увидеть, но я сделаю по-своему.       Он отошёл на несколько шагов назад и попросил сделать тоже самое Чимина. Тот послушно встал рядом с ним и стал наблюдать. Юнги вытянул руку вперёд и несколько банок с краской зависли в воздухе напротив холста. Полубог был сосредоточен, а Пак восхищённо следил за каждым его движением. Юнги дёрнул пальцами и из одной банки выплеснулась чёрная краска, оставляя несколько клякс. Он сразу же опустошил в след за ней банку с белой краской, выливая резкими движениями её на холст.       Полубог начал входить в раж и стал разгонять и смешивать краски на холсте, рисуя замысловатые узоры изящными пальцами. Затем, он взглянул в сторону и, увидев стеклянную баночку с синей краской, с силой притянул её к холсту. Его глаза загорелись и он, сжав кулак, заставил тару рассыпаться на осколки, которые оставил в воздухе, а краску одним махом перенёс на холст огромным пятном. А после, со всей силы вогнал оставшиеся стёкла в белое полотно.       Чимин облизнул свои губы, предвкушая, что из этого может выйти. Он словно на автомате сделал несколько шагов назад и медленно, аккуратно обнял Юнги со спины. Его маленькие пальцы бархатными движениями исследовали чужую талию через хлопковую майку. Полубог от этих прикосновений таял, ощущая безграничное тепло, он закусил губу. Закрыв глаза, он сделал несколько резких движений руками, которые были похожи на штрихи. Остатки краски капали на пол, а Чимин, оставив нежный поцелуй на горячей шее, шёпотом спросил:       — Всё?       — Сделай так ещё раз, — словно в бреду прошептал Юнги.       Чимин улыбнулся и, оставив несколько невесомых поцелуев, медленно подошёл к мольберту. Словно очнувшись, Юнги смотрел на то, как Пак стал вертеть измазанное полотно. Усмехнувшись, он спросил:       — Доволен?       — Сейчас посмотрим, что у тебя в голове, – без толики юмора произнёс Пак и ещё раз покрутил холст.       — Что ты делаешь? — Юнги поднял бровь.       — Пытаюсь взглянуть под нужным углом, не мешай.       Юноша поставил на холст один из углов и слегка наклонил. Затем, зафиксировав его в таком положении, он взял несколько маленьких ламп, включил их и поставил на пол, рядом с мольбертом. Юнги смотрел на него и не понимал, что происходит от слова совсем. Но когда Пак выключил основной свет, оставив только неяркий свет от ламп, которые освещали полотно, полубог потерял дар речи. Пак же замер напротив холста, не в силах отвести взгляд от изображения. Сердца обоих бешено стучали, ведь во всей этой красочной вакханалии, более чем чётко, вырисовывался портрет Чимина.       Кусочки разбитого стекла обрамляли контур лица, а цветные водопады стекали между ними, постепенно высыхая на невероятно живых глазах и пухлых губах. Чимин никак не ожидал увидеть нечто подобное, он развернулся и быстрым шагом подошёл к полубогу.       — Чимин, я…       — Ты искусство, – произнёс юноша и прильнул к губам Юнги.       Полубог сомкнул руки на тонкой талии, сильно прижимая к себе. Их губы сливались в ненасытном поцелуе, разгоняя мурашки по всему телу. Чимин вгрызался ногтями в сильную спину, упиваясь наслаждением чужих губ. Нарастающая эйфория и желание волнами поднимались от низа живота, с бешеным ритмом разгоняя сердце. Юнги, слегка приоткрыв рот, облизнул губы Чимина, которые казались такими сладкими, что он невольно прикусил нижнюю. Пак улыбнулся в поцелуй и, выпустив свой язык навстречу, толкнулся им в чужой рот.       Внутри бушевали такие ощущения, которые полубог и представить себе не мог. Он изучал язык Чимина с неимоверным наслаждением, слушая его тихие стоны. Это было прекраснее любой музыки, которую он когда-либо слышал. Он почувствовал в себе невероятную мощь, которую не сразу смог обуздать и с силой прижал юношу к стене.       — Прости… — прошептал Юнги в мягкую шею.       Чимин запустил руку в мятные волосы, сжимая их на затылке.       — Всё хорошо, — стонал он, касаясь губами мочки уха.       Пак вжимался в Юнги что было силы, покрывая каждую венку на шее своими сахарными губами. Полубог сжимал его бёдра, оставляя влажные следы на соблазнительных ключицах. Они не могли насладиться, не могли надышаться друг другом и это затуманивало разум.       Внезапно, Юнги остановился и посмотрел на Пака. Чимин поднял свои глаза, которые блестели ярче солнца. Полубог видел, как эти глаза буквально кричали ему об искренности и правильности того, что происходит между ними.       Пак коснулся указательным пальцем его подбородка и прошептал:       — Юнги, почему ты так смотришь на меня?       Полубог прикусил губу, чувствуя, как всё его нутро сжимается до размера самой мелкой песчинки. Он видел с какой любовью Чимин смотрел на него и понял, что попросту не сможет лишить его этих воспоминаний. Юнги ослабил хватку и опустил руки вдоль туловища. Он тяжело вздохнул и, коснувшись плеч Чимина, притянул его к себе, заключая в объятия. Полубог гладил его по спине и чувствовал, как нежные руки обнимали его в ответ. Успокаивали, шепча в каждом ласковом движении: «Я рядом».       — Я скрыл от тебя кое-что очень важное, — отстраняясь, Юнги почувствовал, как внутри похолодело.       Полубога затрясло, поперёк горло встали все слова, не давая произнести ни звука. Он сжимал холодные пальцы, напрягаясь так, что сводило челюсть. Облизнув свои сухие губы, прикусывая язык, он подумал: «Так вот, что такое страх».       Чимин смотрел на него и не знал, чего ожидать. Но догадывался, что вряд ли услышит что-то хорошее, вспоминая, как за эту неделю перерыл все сайты с мифами и легендами. Ни в одном из них он не нашёл ни одной истории любви божества и человека, которая бы не закончилась чьей-либо смертью. Пак хотел знать, что происходит, но ему тоже было страшно. Поэтому он сжал все свои эмоции в кулак и, улыбаясь, произнёс:       — Всё-таки апокалипсис? – он прошёл мимо Юнги, и взял в руки несколько долек мандарина.       — Апокалипсис был бы лучшим вариантом, — полубог подошёл к нему. — Из-за моего эгоизма, ты можешь умереть, — с огромной тяжестью на сердце выдавил из себя он.       — Эгоизма?       — Боже, я сказал, что ты можешь умереть! Ты меня не слушаешь? — крикнул Юнги.       Чимин развернулся и быстрым движением прислонил дольку мандарина к губам полубога, проталкивая её в рот.       — Эгоизма? – невозмутимо повторил он.       — Да, Чимин. Потому что я хочу быть рядом с тобой, смотреть как ты улыбаешься, касаться тебя, чёрт возьми! — Юнги потёр переносицу, прожёвывая кисловатый фрукт.       — Тогда можно ли считать это эгоизмом, если я тоже этого хочу? — Пак заглянул ему прямо в глаза.       — Ты не понимаешь.       — С самой первой встречи я не могу выбросить тебя из головы. Точнее не хочу, — он ткнул пальцем в грудь Юнги. — Я каждый день ждал, что ты появишься. И уже было подумал, что схожу с ума, потому что чувствовал твоё присутствие даже когда был один! — продолжал он.       — Чимин…       — Нет, послушай, — оборвал его тот. — Я никогда не чувствовал такого вдохновения, как рядом с тобой, а твои прикосновения пробуждают невероятные ощущения. И знаешь, мне плевать происходит это потому, что ты чёртов полубог, — он выставил указательный палец вперед, — или просто потому, что я по уши в тебя влюбился.       — Я должен сказать тебе.       — Это случится сегодня? — в голосе Чимина смешались надежда, страх и отчаяние.       — Что это?       — Моя смерть, — проговорил он. — Меня принесут в жертву или типа того? — он сглотнул, издав истерический смешок.       — Боже нет. Всё не так, — Юнги обнял его.       — Тогда это не срочно. — юноша упёрся лбом в грудь полубога, смаргивая подступившие слёзы. — Расскажешь мне потом, ладно?       — Но…       — Полубогом мне всё равно не стать, поэтому сейчас ты просто побудь человеком.              

***

      После их встречи, Юнги несколько дней провёл в разных концах земли, вспомнив наконец, что у него есть работа. Вернувшись домой, полубог сразу же направился к себе в комнату, зная, что Намджуна сейчас нет. Он был безмерно зол на себя, не в силах сдерживать ту боль и агрессию, что разъедали его. Хаос начал крушить всё, что только видел, превращая комнату в руины. Он с криками разносил в пух и прах технику, ощущая, насколько он ничтожен. Несмотря на огромную силу, сидевшую в нём, он был неимоверно слаб и это убивало.       В дверях внезапно появился старший и сразу понял в чём дело.       — Ты не смог, — серьёзно сказал он.       — Да, чёрт возьми, я не смог! — кричал Юнги, выбивая окна.       — Раз так, то я это сделаю, — бросил Намджун.       Юнги на секунду почувствовал, как все конечности парализовало, но резко выдохнув, сорвался с места, хватая брата за руку.       — Нет, не смей!       — Очнись уже, Юнги, ты зашёл слишком далеко, — брат сбросил с себя его руку.       Старший хотел было перенестись, но младший схватил его, не позволяя уйти. Оба начинали злиться, что предвещало явно большую бурю.       — Я не собираюсь с тобой драться. — бросил Намджун и с силой оттолкнул его подальше, впечатывая в стену.       Смотря, как старший исчезает на глазах, Юнги охватила неимоверная паника. Он истошно закричал, чувствуя, как глаза и разум застилает истерика.       — Подожди… – хватая брата, просил Юнги.       Намджун зажмурился и, выхватив руку, со вздохом произнёс:       — Юнги, прошу тебя.       — Метка, скоро завершится, я чувствую это, — начал младший.       — Вот именно, поэтому необходимо поторопиться пока ещё есть время, — рычал на него брат.       — Намджун, послушай, — Юнги чувствовал, как в спине начинало сильно жечь. — Он не умрёт, если не будет метки.       Старший не понимал, что тот имел ввиду.       — Но она уже есть.       — Поэтому нужно избавиться от её носителя… — на языке чувствовалась горечь.       — Ты себя слышишь?! — вдруг вспыхнул Намджун и схватил Юнги за грудки. — Не смей даже думать об этом.       Юнги накрыл своими ладонями руки брата, не сопротивляясь. Он ощущал, как каждую клеточку его спины пронизывают иглы боли и хрипло произнёс:       — Ты прекрасно знаешь, что полубог не может использовать свою силу против самого себя, поэтому тебе нужно…       — Замолчи! – крикнул ему брат, поднимая того в воздух, и с силой опуская на пол.       — Я всё равно не позволю тебе стереть ему память, и не смогу держаться от него на расстоянии. Поэтому тебе придётся… — Юнги хватал губами воздух.       — Не смей произносить этого.       — Так он останется жив… — извиваясь, хрипел младший, чувствуя, как метка достигает его плеч. — А мне на смену придёт другое воплощение.       Старший, не сдержав эмоций, швырнул брата в огромную колонну.       — Да как ты вообще додумался говорить мне такое?! — Намджун был в ярости. — Полубог отказывается от собственной жизни, во имя жизни человека?! Безумие.       — Я же всё-таки воплощение Хаоса, безумие мой конёк, — улыбаясь сквозь боль, проскулил Юнги.       Намджун открыл рот, чтобы выругаться, но по поведению брата осознал, что тот нарочно тянет время.       — Метка завершается сейчас, верно?       — Намджун…       — Да чтоб тебя! — выругался старший и схватил младшего за руку.       Он в секунду перенёс их в квартиру к Чимину, который только вышел из душа. Увидев, как Юнги лежит на полу, а над ним склоняется какой-то огромный парень, Пак сразу же бросился к мятноволосому.       — Что с ним такое? — спросил юноша, подняв глаза на Намджуна.       — Терпит последствия своих и моих ошибок… — разочаровано говорил старший.       — А ты, который: Справедливость или Порядок? — невозмутимо спросил Чимин.       Намджун поднял бровь, прикидывая сколько персиковый юноша уже мог знать о них.       — Я не знакомиться пришёл. Его метка почти завершилась, — он обеспокоенно разводил руками, — а это значит, что ты умрёшь в любой момент после её завершения. Может через час, а может через неделю - воля случая.       Пак пытался сложить пазлы у себя в голове, он было хотел задать вопрос, но Намджун опередил его, рассказав всё о предназначениях и последствиях метки, попутно обрисовывая всю сложившуюся ситуацию в целом.       Корчась от боли, Юнги прохрипел:       — Но я знаю, как сделать так, чтобы ты остался в живых.       — Отдать свою жизнь вместо твоей. Вот его вариант, — обратился старший к Чимину.       Тот держал Юнги за руку и пытался осознать, что происходит. Он бегал глазами от Юнги к Намджуну, а затем произнёс:       — Метку можно убрать?       — Да, но… — хрипел Юнги.       — Тогда никто не умрёт? — перебил его Чимин.       — Да, но послушай.       Пак повернулся к Юнги и прикрыл ему рот указательным пальцем.       — Я не хочу, чтобы ты отдавал свою жизнь взамен моей. И ещё больше не хочу, чтобы ты жил с чувством вины, что я умер из-за тебя, — спокойно говорил Чимин.       В квартире зашевелились вещи и внезапно всё пространство наполнилось ярким светом.       — Вы вообще видели, что дома творится? — удивлённо спросил Хосок.       Юнги издал протяжный крик, который ознаменовал завершение метки, и его тело в миг обмякло.       — Он что умер?! — закричал Пак.       — Нет, — отчеканил Намджун. — Метка завершилась. Хосок, что с домом? — он потёр переносицу.       — Комната Юнги в руинах, большой зал вдребезги, библиотека судеб нараспашку… — он запнулся, — Метка завершилась?       — Именно, — отрезал Намджун, затем его осенило. — Библиотека судеб открыта?! — закричал он. — Забирай его домой, срочно!       Намджун быстро исчез, а Хосок подошёл к Чимину, который качаясь из стороны в сторону как в бреду, держал Юнги за руку. Хосок положил ладонь на плечо Пака и сказал:       — Вот поэтому мы просили его не делать глупостей и держаться как можно дальше, — вздохнул он. — Но он так сильно влюбился в тебя, что действительно потерял голову. Было бы лучше, будь это просто сном.       — Я больше не увижу его? — шмыгая носом, спросил Чимин.       — Когда Намджун сведёт метку, частично его чувства к тебе померкнут, но это даст ему и тебе время и возможность жить. Думаю, что он всё равно попытается сбежать к тебе.       — Это безумие какое-то! — вскрикнул юноша.       — Хаос полюбил, а значит за этим последует много боли. — Хосок приподнял Юнги и хотел было уйти, но Пак обратился к нему.       — Я могу пойти с тобой?       — Исключено.       — Тогда дай мне знать, что с ним всё хорошо.       Хосок, задумавшись, утвердительно кивнул и исчез. Чимин упал на кровать и, свернувшись калачиком, пытался остановить своё загнанное в бешеном ритме сердце. Слёзы тонкими струйками полились из глаз, и он уткнулся лицом в подушку, выкрикивая проклятья. Внутри него всё сжалось, и он в секунду почувствовал себя самым одиноким человеком на свете. И хоть Хосок сказал, что Юнги попытается вернуться, Пак был уверен, что видел его в последний раз. Он пролежал на кровати несколько часов практически неподвижно, пока нервно не вымотался и не уснул от эмоциональной усталости.       

***

      Юнги пришёл в себя, лежащий на своей кровати по пояс голый. Рядом сидел Намджун, и сильно сжимал кулаки. Младший потряс головой, вспоминая события недавнего времени. Он схватился за спину, в ужасе понимая, что метка завершилась.       — Сведи её как можно скорее, — взмолился Юнги.       — Пошли, — отрезал старший. — Закончу с тобой и нужно привести в порядок библиотеку судеб.       — А что произошло? — вставая, произнёс младший.       — Пока не знаю. Но я проверил, ничего не пропало, а с остальным разберусь позже.       Они зашли в комнату, в которой не было никакой мебели. В стену были вмонтированы два больших поручня. Юнги подошёл к ним и крепко обхватил их руками. Намджун смотрел на его ещё красную спину, на которой полыхала метка. Она была настолько прекрасна, насколько причиняла боль. Красивые витиеватые стебли растекались по лопаткам, а посередине было несколько бутонов распустившихся гортензий.       — Намджун, быстрее, прошу! Вдруг с ним что-то случится, пока мы тут медлим.       — Будет больно.       — Знаю.       Старший поднёс ладонь к лопаткам брата, выпуская яркий луч. Кожу обожгло, и Юнги взвыл, с силой сжимая поручни. Было невероятно горячо, складывалось ощущение, что всю спину окутала лава. Намджун вёл рукой по каждому миллиметру кожи, выжигая её до кровоподтёков. Всё его нутро сжималось. Полубог чувствовал, насколько больно его младшему и захлёбывался ненавистью от того, что эту боль он вынужден причинять собственноручно.       Он поднял взгляд: его глаза округлились, а лицо застыло в гримасе полной растерянности и непонимания.       — Почему ты остановился? — в недоумении простонал Юнги       — Она не сходит…       — Что?       — Метка не сходит…       

***

      Чимин проснулся спустя пару часов и чувствовал себя значительно лучше. Первым делом он прошёлся по квартире в поисках каких-нибудь знаков, оставленных Хосоком. Он надеялся, что тот всё-таки сдержит слово и, хотя бы, намекнёт как там Юнги. Но ничего необычного он не нашёл, поэтому решил позвонить своему единственному другу и рассказать, что с ним на самом деле произошло.       Он налил себе воды и, достав телефон, набрал номер друга.       — Привет, Чимин-ни, — донеслось из трубки.       — Привет, Тэ, — он сделал глоток. — У меня есть для тебя кое-какие новости.       — Я весь во внимании, — бодро проговорил друг.       — Помнишь парня, с которым я столкнулся тогда?       — Какого парня? — поинтересовался Тэхён.       — Ну, Юнги, помнишь, я на днях говорил, что он должен мне позвонить, — ворчал Пак на своего забывчивого друга.       — Эм… Чимин-щи, я не понимаю о ком ты говоришь.       — Тэхён, это не смешно, — забеспокоился Чимин.       — А я и не смеюсь, — голос друга звучал серьёзно. — Я первый раз слышу об этом Юнги или как его там…       Чимин на несколько секунд потерял дар речи и сильно сжал в руке стакан.       — Тэ, я рассказывал тебе, что столкнулся с парнем на улице, он испортил мою пастель, а после пришёл ко мне на лекцию, ну, — уверяя, толи друга, толи уже самого себя, рассказывал Пак.       — Дружище, я уже тысячу раз извинился за то, что тогда повредил твою пастель и даже предложил купить тебе новую, но ты отказался.       — Погоди, всё было не так.       — Не обязательно выдумывать какого-то парня, чтобы подколоть меня.       Чимин резко подпрыгнул на месте и закричал в трубку:       — Я ничего не придумывал. Очнись уже наконец! Он пришёл ко мне на лекцию, потом узнал мой адрес и прислал отборный ширпотреб, но оказалось, что он полубог и мы отправились во Францию, где он купил мне чёртову пастель!       На том конце повисло удушающее молчание, прежде чем Тэхён сказал:       - Чимин, ты давно принимал таблетки?       Пак от этих слов проглотил язык и выпал из реальности. Он был шокирован происходящим и чувствовал, как паника подступала к горлу, съедая все звуки.       — Какие к чёрту таблетки, Тэ?! — закричал он. — Не говори со мной так будто я сумасшедший.       — Чимин, прошу тебя успокойся. Я сейчас приеду.       — Я ничего не придумывал, слышишь?! — рвал горло Пак, не слыша, что ему говорят в ответ.       Он резко сбросил вызов и швырнул телефон в стену. Чимин засеменил по комнате, копаясь в своих воспоминаниях. Пак помнил, что никому не говорил о том, кто Юнги на самом деле, их никто не видел вместе. Он обхватил себя руками, пытаясь не сойти с ума ещё больше.       Внезапно, он вспомнил о переводной татуировке, которую сделал себе не так давно. Он быстро скинул с себя футболку и принялся рассматривать то самое место у пупка. Его охватил ужас, потому что никакой татуировки там не было.       — Нет, пожалуйста, нет! – взвыл он.       По вискам била оглушающая паника, сердце готово было выскочить из груди от мысли, что он всё это…придумал?       Он шарахался по квартире, сваливая все вещи на пол. У него кружилась голова, его тошнило, а руки безостановочно тряслись. Юноша перерыл всю свою квартиру, но не нашёл ни статуэток, ни пастели. Вспомнив, что в его мастерской остался портрет, который нарисовал Юнги, он ни секунды не думая, рванул туда.       По пути, он съел все губы, шепча имя своего полубога. Ворвавшись в мастерскую, Чимин ринулся к мольберту, который был чист, а рядом с ним валялись разлитые краски. Пак в истерике водил руками по, ещё не до конца, высохшей краске, пачкая руки. Он словно в бреду повторял одно сплошное: «Нет. Нет. Нет.»       Чимин утёр выступившие слёзы и, упав на колени, стал неистово кричать имя мятноволосого. Он просил его появиться, умолял прийти, показаться хотя бы на несколько секунд. Нервы не выдерживали, и он в порыве безудержной истерики, начал сметать все холсты и краски. Срывая голос, он всё время звал Юнги, кричал, что примет любой исход, орал, что лучше умереть, чем всё, что было, окажется не более чем плодом его воображения.       Пак сел на пол, облокотился спиной о диван и, запрокинув голову, прошептал:       - Вернись ко мне. Прошу, вернись ко мне.       Он подождал несколько минут, но ничего не изменилось и, вспыхнув в крайнем истерическом припадке, выкрикнул любимое имя, которое поглотила глухая тишина.